Глава 171. Боюсь потерять тебя
24 февраля 2026 г., 18:57
Прошло около часа. Какаши сидел на скамейке у входа в дом. Тензо молча стоял рядом, прислонившись спиной к стене, он не ушёл, не отошёл ни на шаг за всё это время, был рядом, готовый в любой момент поймать, если Какаши качнёт. Хатаке так и не пришёл в себя: сидел, уставившись в одну точку перед собой, и только иногда моргал, говорить он не мог, но Тензо и не заставлял.
Внутри здания хлопнула дверь, Цунаде вышла на крыльцо — напряжённая, быстро оглядела пустую площадь, задержалась взглядом на Какаши, но подходить не стала. Жестом приказала Тензо оставаться на месте и забрала с собой Саске и Наруто, которые ждали у входа. Держать их отдельно сейчас было негде, да и смысла не было, пришлось вести к себе.
В квартире хокаге Джирайя, развалившийся в кресле с очередным свитком, но при их появлении оживился. Ещё бы — такой поворот событий. Но когда Цунаде коротко пересказала разговор с пленником, лицо саннина изменилось, он посмотрел на Наруто и Саске как-то иначе, будто увидел в них то, чего раньше не замечал.
— Ты уверена? — спросил он тихо, когда парни ушли на кухню.
Они стояли в зале — Цунаде у стола, Джирайя у окна.
— Да, — ответила она твёрдо. Усталость чувствовалась в голосе, но решение было окончательным. — Я не могу ломать их ещё больше. Наруто всё узнал, — намекая на смерть его родителей.
Хокаге посмотрела в сторону кухни, за дверью которой скрылись оба генина.
— Джирайя, ты ему нужен, расскажи о них.
Женщина положила ладонь на широкое плечо саннина, чуть сжав его. Джирайя выдохнул, помолчал, потом кивнул.
— Да, пора бы, — в голосе слышалась обречённость, он давно знал, что этот разговор когда-нибудь случится, просто надеялся, что позже.
— Саске, — Цунаде обернулась в сторону кухни, понизив голос, — пусть будет тут.
Она поморщилась — было видно, что решение ей не нравится, но выбора не было.
— Потом дай ему браслеты подавляющие чакру. Пока этого хватит.
Цунаде могла бы засунуть его в тюрьму, так было бы правильно, но не стала. Из-за Каори, из-за Наруто, из-за того, что этот мальчик уже потерял семью в политической войне, которую развязал Данзо.
«Достаточно», — мысленно поставив точку.
Саске слышал всё, не потому что подслушивал — просто слух острый, а стены тонкие, он сидел за столом, делая вид, что рассматривает узоры на кружке. Наруто напротив уронил голову на сложенные руки и застыл, он не плакал и не дрожал, просто выключился.
Саске встал, нашёл чайник, заварку, кружки с первого раза, будто всю жизнь тут жил. Вскоре поставил горячую кружку перед Наруто, та коснулась стола с глухим стуком.
— Не хочу, — хрипло отозвался генин. Его голос сел, будто он час кричал, хоть и молчал всё это время.
Саске не отошёл, он оперся бедром о край стола, став почти вплотную, и смотрел в упор, таким тяжёлым, немигающим взглядом, от которого было не спрятаться.
— Пей. Я не спрашивал, хочешь ли ты.
М-да... утешения явно были Саске чужды, он не умел подбирать слова, и не умел гладить по голове, а просто стоял рядом и смотрел.
Наруто ощущал его взгляд кожей, такой тяжёлый и требовательный. Нет, он не отстанет. Медленно, будто через силу, генин протянул руку, пальцы обхватили ручку кружки, и стало горячо, он подтянул чашку к себе, но пить не хотелось, совсем, горло сжималось при одной мысли.
Но он знал: если не выпьет, Саске зальёт в него насильно, просто возьмёт и сделает. И почему-то от этой мысли в груди кольнуло больно и одновременно... тепло.
«Он не ушёл».
Наруто сжал кружку сильнее, чувствуя жар через керамику, и медленно сделал глоток.
Чай был редкостной гадостью — Саске явно передержал заварку, а сверху насыпал столько сахара, что у Наруто свело дёсна с первого же глотка.
— Фу... — пробурчал Узумаки, делая второй глоток горько-сладкой жижи, снова скривился, но кружку не отставил.
— Я тебе не нянька, — Саске стоял рядом, скрестив руки на груди, и смотрел сверху вниз. — Пей что дали.
Наруто поднял голову, глаза всё ещё были опухшими — он ревел всё время, пока они ждали Цунаде, ревел молча, уткнувшись носом куда-то в плечо Саске, и Учиха не отдёргивался, ни разу. Это выглядело жалко: на лице размазанные сопли, глаза красные, морда мокрая. Но Саске и словом не обмолвился, только сейчас, глядя на него, Наруто заметил, что воротник его рубашки всё ещё мокрый от слёз. Но и этого Учиха будто не замечал, или замечал, но упрямо молчал.
— Я хочу знать о своих родителях больше, — вдруг сказал Узумаки, и в голосе неожиданно прорезалась твёрдость. Он снова отхлебнул эту отвратительную бурду, не сводя глаз с Учихи.
Саске смотрел на него так, что это напоминало больше надзор за преступниками нежели проявление заботы, но Наруто было этого достаточно, больше чем достаточно.
— Узнаешь, — коротко бросил генин. Это прозвучало как обещание, и Наруто почему-то поверил.
И тут дверь на кухню открылась. Джирайя вошёл, пригнув голову, чтобы не задеть косяк, он посмотрел на ученика, и в глазах мелькнуло что-то, похожее на вину. Саннин кивнул на свободный стул.
— Я присяду?
Он начал издалека, осторожно, постепенно. Наруто кивнул — коротко, но вполне осознанно, и Джирайя опустился на стул рядом с ним.
— Наруто, я хочу извиниться...
Саннин только начал подбирать слова, явно собираясь говорить долго и обстоятельно. Саске молча наблюдал со своего места, не двигаясь. И тут Наруто перебил.
— Сенсей, — чашка отодвинулась чуть в сторону, освобождая место на столе, голос всё ещё звучал хрипловато, — просто расскажите, кем они были, пожалуйста.
Джирайя посмотрел в голубые глаза напротив — и сердце привычно кольнуло. Минато. Опять Минато. Тот же разрез, тот же цвет, тот же упрямый блеск. Он выдохнул, сбрасывая напряжение, и кивнул.
— Да, хорошо.
Рассказ был долгим, Джирайя говорил неторопливо, иногда замолкал, подбирая слова, иногда уходил в детали, которые мог знать только он. Про красные волосы Кушины и её вспыльчивый характер, про то, как Минато никогда не опаздывал на ужин, про их свадьбу, на которой он напился и чуть не получил от Цунаде в очередной раз, про то, как они ждали Наруто, как Кушина строила планы о их счастливом будущем, как Минато разговаривал с Наруто ещё в животе Кушины, и о том, как они были счастливы
Наруто слушал, сначала просто застыв, а потом постепенно начал оживать: цвет лица возвращался, уходила та мертвенная бледность, с которой он сидел весь вечер, в глазах появился фокус, и он начал задавать вопросы, движения становились живее, а чай в кружке незаметно закончился.
Саске слушал молча, никак себя не проявляя, не подавая признаков, что вообще здесь находится, так и простоял всё это время, оперевшись бедром о край стола, да скрестив руки на груди. Не сдвинулся ни на йоту за эти часы, только взгляд иногда перемещался с Джирайи на Наруто и обратно.
***
В другом же конце деревни, в маленькой квартире Какаши, горел только тусклый свет на кухне. Тензо сидел напротив и по десятому кругу наполнял рюмки. Первые несколько они пили молча, просто сидели, смотрели в стол и глушили сакэ, не чокаясь. Хатаке подпирал рукой голову, локоть скользил по дереву, взгляд был серым, отсутствующим. Волосы растрепались, маска сбилась на шею, а протектор валялся где-то на другом конце стола рядом с пустой бутылкой. И вот на одиннадцатой рюмке, когда Тензо только долил до краёв, Какаши подал голос: — Это Обито, он жив. Тензо замер, рука с бутылкой дрогнула, и сакэ пролилось на стол, и он резко отдёрнул руку, отставил бутылку подальше. Капитан не спрашивал ничего лишнего, он как никто другой знал биографию Какаши, и это имя было слишком наболевшим, чтобы переспрашивать или требовать подробностей. — Вот как... — Тензо тяжело выдохнул, будто ему самому прилетело под дых. — И что он сказал? Какаши молча сгрёб стопку, повернулся к окну — там было темно, только редкие огни вдалеке — и выпил залпом. Глотка дёрнулась, принимая обжигающую жидкость, он поставил пустую рюмку, не глядя, и промахнулся мимо стола, но даже не заметил. — Сказал, что я убил Рин, что он это видел, что это он убил... Дальше Какаши не договорил: горло перехватило, пальцы сами нащупали вторую стопку, поднесли ко рту, опрокинули, и внутри сразу стало горячо и пусто. Тензо молча наполнил рюмки заново, посмотрел на друга, на его ссутуленную спину, на то, как мелко трясутся пальцы, сжимающие пустую тару, и потряс головой, прогоняя наваждение. Что тут вообще можно было сказать? Да нихрена. Капитан протянул руку и уложил тяжёлую ладонь на плечо Какаши, сжал, заставляя повернуться и посмотреть на себя. — Эй, — голос был низким, твёрдым, но в нём проскальзывала та редкая теплота, которую Тензо позволял себе только с ним. — Он умер, а тот, кто там, — он мотнул головой в сторону окна, — уже не тот Обито, помни. Какаши смотрел на него мутными глазами, и Тензо видел, что слова доходят, пусть медленно и тяжело, но доходят. — Он... — голос сел, сорвался на сиплый шёпот, ресницы намокли, в глазах защипало, но слёзы уже не шли — ведь он выплакал всё раньше, много лет назад. — Почему? Для чего? Я хочу знать. Зачем он это всё натворил? Столько лет... В горле застрял плотный ком, мешающий дышать. Какаши говорил будто простуженным голосом, казалось, он вот-вот сорвётся на крик, но сил на это уже не осталось. — Он не пришёл, чтобы меня убить... Почему? Тензо только сильнее сжал плечо друга, пальцы впились в ткань жилета, передавая тепло, он молчал, не потому что нечего было сказать, капитан просто сидел рядом и разделял эту боль, за все те годы. — Спросишь, — наконец выдохнул Ямато, подталкивая полную рюмку ближе, — потом. Лучшее лекарство — забытьё. Хотя бы на пару часов. Какаши запустил дрожащие пальцы в волосы, вцепился в корни, сжимая до боли, а глаза закрыл, пытаясь унять дрожь в теле. И вдруг... В кармане зазвонил телефон: вибрация прошла по бедру как удар тока, резко выдёргивая его из того мутного оцепенения, в которое он так старательно погружался. Какаши дёрнулся и замер. Не так уж много людей могли звонить ему ночью. Хатаке сунул руку в карман, нащупал вибрирующий телефон и вытащил, положил на стол экраном вверх — неизвестный номер. Цифры прыгали перед глазами. — Возьми, — просто сказал Тензо. Джонин нажал на зелёную кнопку за секунду до того, как вызов сбросился бы сам, и молчал, просто смотрел на отсчёт секунд на экране, на то, как бежит таймер разговора. — Какаши, привет. Голос. представляться было не нужно, он знал его — Каори. Только она могла звонить в такое время. Он не отвечал. Почему? Сам не знал. Просто не мог позволить, чтобы она услышала этот разбитый голос, чтобы поняла, как сильно его трясёт. Тензо сидел напротив, он не вмешивался — только внимательно смотрел, готовый в любой момент забрать трубку, если понадобится. — Какаши, я знаю, что всё получилось, мне сказала Цуна... — пауза, она будто чувствовала, что он слушает, что сидит и слушает. — Я узнала, кто он, раньше тебя, но не стала говорить. Тишина. Только её дыхание в динамике. — Я думала, так будет... не то чтобы правильно. Просто... чёрт. Короткий выдох, сдавленный и нервный. — Я не знала, как поступить, поэтому не сказала. Какаши молчал, смотрел на тёмное окно, на отражение лампы в стекле, на свои пальцы, всё ещё дрожащие на столешнице. Тензо протянул ему рюмку, но он не взял. Несколько секунд тянулись бесконечно, в трубке было слышно только её дыхание — она тоже собиралась с мыслями, подбирала слова, которые не собиралась говорить, но всё-таки решилась. — В общем, послушай меня, — начала она, и голос стал твёрже, хотя в конце фразы дрогнул. — Этот человек уже давно не Обито, не тот, которого ты помнишь. Просто знай об этом, он уже не твой друг, не напарник. И если честно... я понимаю, что тебе хотелось бы считать его мёртвым. Какаши сидел не двигаясь, только пальцы на столе сжались в кулак. — Но, Какаши, — Каори говорила быстро, почти без пауз, будто боялась, что её прервут, — причин я не знаю, правда не знаю. Но знаю другое: ты слишком нам дорог, чтобы ломаться из-за какого-то ублюдка, который встал на сторону Мадары. Мне его не жалко. Я не знаю, почему он стал таким. Каждый делает свой выбор. Но я прошу тебя... Она запнулась. В трубке стало слышно, как она дышит, громко, с присвистом. — Не закрывайся, останься с нами. Ты нужен мне, Тензо, Наруто, деревне. Какаши, я не собираюсь терять ещё и тебя. Я... Куноичи сглотнула комок в горле, который она пыталась проглотить вместе со словами. — Боюсь... — её голос сел почти до шёпота. — Боюсь потерять тебя. Какаши скривился так, будто ему в грудь воткнули что-то острое и провернули. Она умела говорить, всегда умела, так, что у него внутри что-то просыпалось — то, что он сам давно похоронил под маской безразличия. Джонин сгрёб телефон рукой — послышалось шуршание, движение, и трубка прижалась к уху. Тяжёлое, горячее дыхание обдало экран, и он запотел. — Я обещаю. Несколько секунд тишины, только вода в кране капала в раковину, будто отсчитывая время. — Хорошо... — она наконец выдохнула, в голосе проскользнуло такое облегчение, что у Какаши защемило в груди. — Хорошо. Каори знала: если он пообещал — значит сделает. Хатаке же сидел молча, уперев руки в столешницу так, что пальцы побелели, телефон всё ещё был прижат к уху, он не убирал его, не отключался, просто слушал: её дыхание, сначала такое спешное, сбитое, будто она бежала, потом тише, ровнее. Он слышал, что она не двигается — скорее стоит на месте, прижавшись спиной к стене в какой-то квартире. Сенджу больше не говорила, не заставляла его ни слушать, ни отвечать, просто была на том конце провода, и дышала в такт с ним. Какаши медленно закрыл опухшие, сухие глаза. В голове крутился её голос, как фоновый шум, хотя она молчала. Слова, интонации, то, как она запнулась на «боюсь», всё это въелось под кожу, и пульсировало где-то в висках. Тензо смотрел на друга, затем медленно убрал руку с его плеча — теперь Какаши был не один. Капитан взял свою рюмку, залил в себя остатки сакэ, смачивая пересохшее горло, и поставил обратно с глухим стуком. Ямато запрокинул голову на спинку стула, упёрся затылком в деревянную перекладину и наконец прикрыл глаза. «Всё. На сегодня всё».***
А за тысячи километров от Конохи, в комнате с высокими потолками и широкими окнами, Каори застыла перед стеклом: за окном были только холодные пейзажи — серое небо, далёкие огни соседних зданий, снежные шапки на крышах. Здесь всегда было холодно. Она держала трубку у уха, рука уже давно затекла, пальцы онемели, локоть ныл от неудобного положения, но она не отпускала. Не могла. Слушала его дыхание — тихое, ровное, боялась, что если уберёт телефон, то случится непоправимое. Сенджу помнила. Помнила, что рассказывали о Сакумо Хатаке. Как его травили всей деревней за то, что выбрал жизнь товарищей вместо миссии, как он замкнулся, перестал выходить из дома, и как однажды его нашёл маленький Какаши — вернулся с тренировки, а отец висел на верёвке в гостиной. Закончив тихо и молча. Каори даже думать не хотела, что Какаши может... Вдруг на плечи опустилось что-то тёплое, она вздрогнула, дёрнулась, чуть не выронив телефон, но краем глаза заметила знакомый силуэт. Итачи, подошёл бесшумно, как умел только он, и теперь стоял сзади, положив ладони на её плечи, пальцы мягко растирали застывшие мышцы, возвращая тепло. Он не спрашивал, с кем она говорит, не пытался забрать трубку, не вмешивался, просто обозначил своё присутствие, такое тихое, надёжное и бесконечно нужное. Каори выдохнула, чуть ослабив хватку на телефоне.
