Лох-Несская Роза

Его пальто на парне смотрится странно. Больше, чем нужно, на пару размеров. Синяя шапка и зелёный шарф превратили строгость кроя в игрушечную пародию на классический стиль.   Николас очень красивый.  Настолько, что любая надетая на него вещь кажется особенной. Предназначенный сэру Бриндену О'Бриену шарф вдруг зеленеет ярче и дурашливее. Хотя ирландский лорд носил бы его совсем по-другому. Если бы вообще носил.  Синяя шапка на мокрой рыжей голове всё равно проигрывает в синеве кукольным глазам Николаса.   Ник держит его за руку и ведёт между аккуратных деревенских домиков вперёд. По чистому тротуару из серого камня. К доктору Брауну, кто бы он там ни был.    «Семейный врач» – авторитетно извещает гостей табличка с голубой подсветкой.   Никки долго мучает звонок, все так же сжимая второй рукой Артурову ладонь. Так отчаянно за него даже Ноа в бесконечных больницах не цеплялся. Старший ненавидел процедуры, уколы, анализы. Но он был очень храбрым мальчиком. Отпускал Артура сразу же, как заканчивались часы посещения.  Ник его отпускать не намерен, даже когда на пороге двухэтажного домика появляется усатый старик в синем вельветовом халате.  — Николас? Чем обязан?  За спиной старика виднеется ёлка в гостиной и одиноко накрытый стол. Ни гостей, ни жены. Доктор Браун, кажется, решил нарушить негласное правило и остаться один в рождественскую ночь.  — У него травмы. Я опасаюсь ушиба внутренних органов. Нам нужна помощь.  Вместо Ника, который никак не соберётся сказать, с чем они сюда пришли, Артур быстро обрисовывает ситуацию.   Старик выходит к ним на крыльцо, закрывая за собой дверь.   — Ох, — кряхтит он, спускаясь по ступеням. — Опять? Ну, пошли, посмотрим, что там…  Врач уже в том возрасте, когда нужно сидеть у камина и греть свои кости, но, видимо, никого помладше на замену в деревушке нет. Приёмный покой устроен прямо в доме, только вход отдельный, со двора и без ступеней. Доктор Браун зажигает свет, снимает домашний халат, чтобы заменить его рабочим. Моет руки, копается в бумажках.  — Юноша, а вы чего встали? Идите в кабинет, снимайте всё лишнее. Я сейчас подойду. Сопровождающий может подождать тут, на диванчике.  Медицинскую карту старик вытаскивает из резного секретера, словно у них на улице девятнадцатый век, а не начало третьего тысячелетия. Пока доктор Браун мешкает, они проходят дальше, скрываются за дверью. Вместе. Ник так и не отпустил руку Артура, а он сам не настроен оставлять парня наедине с врачом.   Кабинет маленький. Никки торопливо раздевается, в первую очередь разувшись у самой двери. Нагружает вешалку слоями своей одежды, в итоге оставшись на медицинской кушетке в одних трусах. Тут тепло, но парень зябко приподнимает плечи, зажимает сложенные лодочкой ладони между коленей.   Ему неловко? Стыдно? Страшно?  Артур подходит ближе, чтобы пригладить влажные волосы. Он хочет сказать что-то ободряющее, но пришествие Брауна отнимает эту возможность.  — Так, давайте посмотрим.  У старика нет медицинских перчаток. Видимо, он той старой школы, которая не очень заботится о комфорте пациента, потому что морщинистые пальцы хватают Ника за бока и рёбра, прощупывая без всяких церемоний.   Дышите-не дышите. Жалобы? Ощущение давления? Кровь в моче или кале?  Доктор Браун заставляет Никки лечь на кушетку и с тем же рвением вдавливает пальцы в узкую спину. Синяков на бедрах и пояснице пока не видно в полной мере, но красные пятна к завтрашнему утру сменят цвет, потемнеют, превратятся в полноценные гематомы.   — Ну, ничего серьёзного я не вижу. Понаблюдай за своим состоянием. Почувствуешь острую боль или давление в области брюшины, приходи. Сейчас можешь одеваться.  Пока Артур подаёт Нику с вешалки его вещи, доктор отходит к столу, начинает там что-то писать.  — Я дам рецепт на обезболивающее. Мазь от ушибов нужна, или старая ещё осталась? Как я понимаю, ты снова упал с лестницы …  Деловитый, лишённый эмоций монолог. Артур его слушал молча до этого самого момента. Пока картинка не сложилась окончательно.  Сколько раз Никки был тут?  Как давно он начал «падать с лестницы»?  — Упал? Вы действительно думаете, это похоже на падение с лестницы? Я так понимаю, у этой лестницы были ноги, раз отпечатки её туфель проступили на коже Ника? Ваша врачебная этика позволяет прикрывать подобное? В его голосе даже не яд, там отчётливая угроза. Кое-как спрятанная за вежливостью и попытками оставаться сдержанным. Но попытки явно провальные. Успевший натянуть штаны Николас вскакивает, ловит Артура за руку, истерично переплетая их пальцы. Словно мужчина способен сейчас наброситься на старика и помочь ему тоже «упасть с лестницы», раз уж старый хрыч считает это нормальным.  — Молодой человек, не нужно излишне драматизировать, — в отличие от своего пациента доктор Браун спокоен. Закрывает медицинскую карту. Протягивает им рецепт.— Это маленькое сообщество. В маленьких сообществах так бывает. Тут нужно уметь вести себя подобающе. Правильно. Быть, как все. Знаете, я сам из Франкфурта-на-Майне. Мы с женой сюда переехали в семидесятых. И все тут по сей день считают, что мы норвежцы. Так принято. Конечно, викингов местные тоже не сильно любят. Но их давние посещения туманного Альбиона простить легче, чем горящий в сороковом году Лондон. Знаете, к чему это я? Все на самом деле в курсе, кто я и откуда. Но мы делаем вид, что это не так. Я иногда рассказываю что-то о Норвегии. Жители Льюистона делают вид, что не знают прародину фамилии Браун. Поэтому не нужно вмешиваться в то, что вас не касается. Кроме врачебной этики есть обычная. Общечеловеческая. Макбрайны - хорошие люди. Все могут иногда выйти из себя и перегнуть палку. Не создавайте проблем другим, и вам их тоже создавать не будут.  Если вытащить пистолет и прижать дуло к седому виску, он повторит точно то же? Скажет потом полисменам, что никакого оружия не было? Или способность закрывать глаза на преступления распространяется только на местных? Артур не входит в этот клуб круговой поруки?  — Этика? Общечеловеческая этика? Ты, мать твою, серьёзно? — он хрипит, с трудом проталкивая слова сквозь перехваченное судорогой горло. — Ты, грёбаный урод, сейчас пытаешься поставить в один ряд тех, кто устроил массовую резню на полмира, и парня, который родился не с той ориентацией, которую хотели бы видеть его родители? Это в твоих глазах равноценно? Это позволяет избивать? Сколько ему было, когда он впервые пришел к тебе избитый? И что ты сделал? Выписал ему мазь от ушибов и отправил обратно? Ребёнка? Сколько ему тогда было, грёбаный ты урод? И сейчас ты пытаешься рассказать мне о том, как притворялся норвежцем из-за стыда за преступления своих соплеменников? Боже правый, да лучше бы ты устраивал тут факельные шествия раз в год! Это было бы не так лицемерно!  Его трясет. Едва уловимо, скрытой сейсмикой по загривку, плечам-локтям. Артур давно не сталкивался с подобным. Ещё со времён службы на флоте. Там тоже пели эту песенку про «сохранение чести мундира» и «не нужно портить жизнь хорошим парням». С Артуром же ничего непоправимого не случилось? Полежит в лазарете и будет, как новенький! А командование за это время оформит его перевод на другое судно. Чтобы глаза не мозолил.  — Артур? — Ник испуган. Ник тянет его за руку, в сторону от стола. Ближе к выходу. — Артур, не нужно. Пойдем. Давай просто уйдем отсюда. Пожалуйста.  Этот умоляющий голос может уговорить кого угодно на что угодно. Артур под ним прогибается и крошится, как кусок перегретого металла. Разваливается на куски прямо на ходу, оставляя на светлом паркете приёмной сочащиеся гноем ошмётки воспоминаний. Ник хватает ещё не надетое тряпьё и выходит вместе с ним в первое помещение. Он натягивает свитер и пальто уже тут, прямо у входной двери. Поглядывая на стоящего рядом мужчину, словно тот может в любой момент сорваться и пойти обратно. В кабинет к доктору Брауну. Выбивать из него всё дерьмо и ложные представления о морали.  — Всё в порядке. Не торопись.  Голос опять спокоен. В нём - полный штиль, словно кто-то одним нажатием пальца на кнопку выключил ещё секунду назад бушующий праведный гнев. Артур опять - сама уравновешенность. Поправляет шапку на понуро опущенной голове, когда Никки обувается.   — Прости, — не поднимая глаз, мямлит парень, — Доктор Браун, он неплохой на самом деле. У него жена долго болела. Потом умерла как раз в то время, когда со мной начались проблемы. Ну, и он … он вроде как закрылся. Отстранился от происходящего. Раньше он таким не был. Он ведь меня с младенчества знает. Всё-таки семейный врач…  Они выходят в ночь, прикрыв за собой входную дверь, оставив позади и доктора Брауна, и медицинскую карту Ника, полную липовых записей, и рецепт на лекарства, которые Артур всё равно не стал бы покупать. Вряд ли старый урод выписал то, что действительно нужно. Главное, что у Ника нет серьёзных повреждений. А дома они запишутся на приём к нормальному врачу.   — Никки, с тобой нет никаких проблем. Проблема в этих людях. Ты не должен извиняться. Не за что. И ты имеешь право злиться. На этого чёртова избирательно слепого старика. На своих родителей и братьев. На пастора, который всё это начал. На меня. На всех, кто сделал тебе что-то плохое или не помог, когда должен был.  Дом Брауна с аккуратно подстриженным газоном и подсвеченной голубым вывеской остаётся за их спинами. Ник сворачивает влево, продолжая вести Артура по улице к одному ему ведомой точке на карте шотландской деревушки.  — А на тебя мне за что злиться? — переспрашивает парень спустя минуту вдумчивого молчания. — Ты не сделал мне ничего плохого. Наоборот. Не знаю, что бы со мной сейчас было, если бы не ты.  «Если бы не я, всего этого дерьма просто бы не случилось», – хочется сказать, но Артур молчит.   — Если бы ты знал, о чём я думал с того самого момента, как тебя увидел, ты бы так не говорил.   Вместо копания в болезненной теме Артур предлагает пооткровенничать. Ник на это сразу же покупается. Делает свои шаги ещё медленнее, на короткий миг сильнее сжимает Артурову ладонь, за которую опять цепляется, как ребенок на первой прогулке в лесу. Словно боится потеряться.   Или потерять.  — Да? И о чём же ты думал?  Флирт в исполнении Никки - это что-то особенное. Он бросает на идущего рядом мужчину застенчивый взгляд искоса, улыбается, расцветая румянцем, заметным даже в лимонно-жёлтом освещении уличных фонарей.  — М…. Дай вспомнить.   Артур изображает усиленный мыслительный процесс и тянет интригу. Непонятно зачем. Просто хочется подразнить этого синеглазого зайку ещё немного. Он же так легко увлекается в сомнительные темы.  — О том, что хочу тебя? О цвете твоих волос? Глаз? О! И ещё о красном воске на твоей коже. В моих мыслях также периодически фигурировал стол и твои ноги на моих плечах. Ужасно, правда?  Ник включается в эту игру. Изображает на лице ужас. Прикрывает ладонью распахнутый в театральном «О» рот.  — Боже правый! Как неприлично, сэр Артур! Я не ожидал от вас такого! Я же вас приглашал в свою конуру с самыми целомудренными мыслями. И совершенно точно не торчал в дýше полчаса перед тем, как натянуть на себя платье, занимаясь всякими непотребствами. Как не стыдно?! Я в ужасе!  В ужасе сейчас Артур. От мысли о том ,что пока он таращился в окно на дом родителей Никки, этот восхитительно красивый и настолько же наивный парень готовил себя для него в тесной ванной, где вдвоём не развернуться, и всё, что могло между ними произойти, пошло прахом из-за грёбаного Майкла, грёбаного папаши, грёбаной семейки уродов, ненавидящей Николаса только за то, кем он родился. Артур не знает, чем бы закончилось всё без вмешательства этих уродов. Этого они с Никки не выяснят уже никогда.   Подтянув парня за руку к себе вплотную, Артур обнимает завёрнутые в чёрный кашемир плечи, утыкаясь носом в прикрытый мягкой шапкой висок.  — Я очень-очень неприличный человек. Смирись. И ты мне безумно нравишься. Так что эпизод с платьем мы просто переиграем, хорошо? Там, где нам никто не будет мешать. Как тебе план?  — Я за!  Артур готов поклясться, что это чудо опять покраснело. Жаль, сейчас почти не видно его лица.   Прогулка по ночным деревенским улочкам могла бы быть очень романтичной. Всё могло бы быть по-другому. Если бы они изначально встретились не так.   Спустя минуты уютного молчания Артур наконец-то вспоминает о том, что они должны ещё как-то добраться до места, где им никто не будет мешать.  — Нужен телефон. Я вызову такси. Подождем на остановке?  — Д-да… — Ник выпутывается из-под его руки. Роется в рюкзаке, чтобы достать свой сотовый. — Держи.  Только сейчас до Артура доходит, что парень всё это время тащил на себе нафаршированный пожитками баул. Избитый и нервный. Пока сам Артур шагал рядом с папкой под мышкой.   Дебил.  — Давай сюда, я понесу.  Он слишком отвык от подобного. С Патрисией они давним-давно никуда не ходили вместе. Бринден в помощи с переноской вещей не нуждался. Ну, или у него для этого были отдельно нанятые люди.  Если Ник и собирался возразить, то шанса это сделать никто не дал. Артур просто молча перевесил рюкзак на себя, параллельно набирая нужный номер на треснутом экране.