Лох-Несская Роза

— Ты пару часов тому попал в аварию… — тихо сетует себе под нос.  Теперь не получается держать Артура за руку. Жаль. Телефон и лямка рюкзака на плече отняли у Николаса возможность ощущать мягкую кожу ладоней своего озёрного гостя.   Ему бы спросить, куда конкретно они поедут. И как долго Ник сможет там оставаться. Вот только что это изменит? Выбора у него всё равно нет. Есть только призрачный шанс, от которого Николас никогда не откажется, несмотря на риск.    Телефон трезвонит в ладонь Артура. Он в Никовой ветровке поверх грязного костюма смотрится почти смешно. Нужно было предложить ему что-то из своих вещей. По крайней мере, те были чистыми.   Ник сожалеет о своей тупости. О том, что слишком торопливо сбежал. О том, что потратил время на поцелуи вместо того, чтобы позаботиться об Артуре. А тот ведь о Николасе подумал. Заставил надеть шапку на мокрую голову. Спрятал шею под шарф. Отдал своё пальто. Сводил к доктору Брауну.  Пока мужчина разговаривает с диспетчером, Ник ведёт его до ближайшего отеля. Называет его адрес, когда мужчина удивлённо вскидывает на своего поводыря глаза.  Ждать такси рядом с «The Loch Ness Inn» проще, чем идти до автобусной остановки ещё пару километров. Они могли бы и переночевать тут, а завтра уехать первым рейсом. Но, видимо, Артуру не терпится отсюда убраться не меньше, чем самому Николасу. Они просто останавливаются рядом с отелем и ждут.   Артур прячет телефон в карман своего пальто, надетого на Ника. И парню очень хочется верить, что он теперь тоже его. Что кусок чёрной ткани – замена рыцарскому плащу, который сэр Артур накинул на его плечи.   Тёплые руки мужчины обнимают его, притягивая ближе. Вплотную. Так, что приходится влипнуть в широкую грудь, обнять в ответ за талию, сплетая пальцы в замок на уровне его поясницы. Стоять, прижавшись лбом к выбритому подбородку Артура, гораздо приятнее, чем просто стоять. Никки даже не замечает, сколько времени они так проводят, медленно оплывая теплом под зонтиком из разбавленных туманом фонарных лучей.   И когда рядом слышится шорох шин, вынуждающий Николаса перестать греть шею Артура своим дыханием, оказывается, мир вокруг изменился. Невидимый кто-то поставил другой светофильтр. Реальность из грязного серого заискрилась и просветлела. Обрывки кристаллической белизны прямо над их головами процеживают сквозь себя свет фонарей, становясь желтыми, как хлопья облетевшей с небес позолоты. Николас улыбается, запрокинув лицо.   Снег настолько пушистый, что остающиеся от него на щеках капельки воды ощущаются тяжёлыми и быстро собираются в ручейки.   — Такси ждёт, — напоминает Артур.  — Да. Пошли.  Лицо мужчины напротив тоже покрыто прозрачным бисером тающего на коже снега. Капли повисли на изогнутых ресницах, превратили его волосы в почти чёрные, и прическа теперь больше не кажется идеальной. Он весь больше не идеальный. Не придуманный образ из историй про рыцарей. Порочный, объёмный, со своими слабостями и тайнами.  Он правда думал о том, чтобы трахнуть Никки на бабушкином круглом столе? Ник совсем не уверен, что ветхая мебель выдержала бы нечто подобное. Но отчаянно жалеет о том, что этого не случилось.  В салоне тепло.   Артур сразу же подтягивает Ника поближе, затолкав рюкзак и свою папку под ноги. Тяжёлая рука на плече. Вторая стаскивает шапку с его головы и ерошит влажные волосы.   — Сделайте температуру в салоне чуть выше. Мой спутник замёрз.  Командовать Артур умеет с достоинством лорда. Никки млеет от чувства защищённости под прикосновениями тёплой руки, от этого многообещающего «мой спутник», от того, что можно просто отпустить ситуацию и плыть по течению, ничего не решая и не опасаясь осуждения.  — Поспи, если хочешь, — склонившись к самому уху, советует Артур, — Нам довольно долго ехать.   За окнами родной Льюистон растворяется в заснеженных сумерках, как брошенный в кофе кусочек тростникового сахара. Тягуче-медленно. Оставляя после себя блики карамелевых огоньков и едва читаемые тени каменных домиков.   Всё это теперь - его прошлое. Ещё свежее и дергающее болью, но уже не подлежащее возврату. Никки его продал, не глядя, за тёплые мягкие руки и призрачный шанс на что-то. Наверное, даже Артур не знает, на что. Они просто пытаются-пробуют-делают ставку. Если повезёт – хорошо. Если нет – Николас закончит расфасованным по пакетам/в борделе/в ночлежке/просто на улице.  Каков шанс, что его озёрный гость действительно тот, кем его видит Никки? А он сам? Человеку, которого ещё сегодня утром не было в его жизни, кем он видится ему?  Вопросы делают голову тяжёлой. Она сама клонится к плечу Артура. Так легче-уютнее-проще. Под мерное гудение мотора и покачивание на поворотах Ник проваливается в дрёму, пригревшись.  Непонятно спустя сколько времени и в какой точке на карте его аккуратно укладывают всё такой же тяжёлой и недумающей головой на колени, подложив шапку вместо подушки, поправив полы длинного пальто, чтобы накрывали ноги. Ник не против. Ник придвигается к животу своего спутника затылком вплотную и засыпает, спрятав ладошку в шапку под своей щекой.   Он проснётся уже в новом городе.  В новой жизни. 

  🌹🌹🌹

Такси оставляет их прямо перед домом. Пригород Эдинбурга. Силверноуз Драйв. Никки видел, как они проезжали мимо огромного поля для гольфа и зàмка в ореоле фасадного освещения, словно на него добрые феи наложили заклятие, и теперь старинное здание обречено сиять чистым золотом еще пять веков подряд.  — Лористон Касл, — говорит Артур, проследив за взглядом Николаса. — Завтра можем сходить туда. А рядом с замком Кайто Френдшип Гартен. Весной там цветут сакуры. Тебе должно понравиться.  Никки слушал и сонно улыбался, разбуженный за пару минут до этого, свято верящий, что у них будет это завтра с прогулками у замка, будет весна, в которой цветут сакуры. Потому что если в это не верить, усомниться хоть на секунду, ему станет страшно. Так страшно, что захочется выпрыгнуть из неспешно катящегося по пустынным улицам такси прямо на ходу.  Сейчас он стоит на подъездной аллее, любуясь двухэтажным домиком под зеленой крышей. Рождественский венок - на двери, пара проволочных оленей, увитых гирляндами - на лужайке. Всё выглядит так уютно-благополучно-празднично. Ник сильнее сжимает Артурову ладонь и стоит, не двигаясь. Нику страшно.   Это приятный страх. Как перед запуском карусели. Сердце сжимается между рёбер, словно вдруг выросло, набухло, распустило пурпурные лепестки и не помещается на прежнем месте. Оно щекотно ворочается и трепещет.   Мужчина, который держит Ника за руку, станет его первым.  Ведь станет?  Он же не передумал?  Артур тянет его за руку, пятясь спиной к дому по знакомой тропинке, придерживая на плече рюкзак, вместивший в себе всё, что Николас успел унести из своего прошлого. В будущее - через дубовый порог и коврик с надписью "welcome".  Обувь - на откуп светлой прихожей.   Пальто и куртку - на медные крючки в стенном шкафу.  Артур ходит из комнаты в комнату, зажигает свет, пока Никки крадётся по просторной гостиной, бледно-салатовой, с белой мебелью и легкими шторами на панорамных окнах. Тут огромная ёлка в пёстрых игрушках. Пышная гирлянда над камином. Картины и фотографии на стенах.  Подойти и посмотреть было сиюминутным порывом. Ник видит акварельные цветы, панораму морского побережья - и лица. Улыбчивые молодожёны. Женщина в белом платье. Угловатая. Ник хотел бы сказать, что красивая, но нет. Она похожа на выбеленную морской водой корягу, вынесенную прибоем на берег. Рядом с совсем юным, ослепительно улыбающимся Артуром невеста пучит рыбьи глаза барракуды и улыбается, словно ведьма, собирающая беспризорных детей в свой котёл. Фата не делает эту женщину милой. Она оттеняет бесцветную кожу и жухло-пшеничные волосы. Дети тоже присутствуют. Не в котле. Вполне обычные карапузы на разных стадиях взросления. Пара мальчиков. Старший похож на мать. Светловолосый, с огромными сизыми глазами. При этом паренёк непонятно как получился очень красивеньким, несмотря на явную схожесть с рыбьей матерью. Его младший брат совсем другой. Черноволосый и смуглый настолько, что невольно возникает вопрос, в кого он такой. Глаза-вишни, вечно всклокоченные чёрные вихры. Кажется, карапуз очень нравится Артуру. На всех фото смуглый мальчишка на нём буквально висит, корчит рожицы, машет руками, взбалтывая дымку расфокуса.  Ник не может остановиться, пока не увидит всё. Доходит до края стены, упираясь в торжественно-яркую елку с кучей подарков под ней.   У Артура жена.  У Артура дети.  У Артура, который мечтал его трахнуть в платье из «Титаника» в каморке над овечьим амбаром, уложив на бабушкин стол и закинув ноги себе на плечи.  Ник отворачивается, зажимая ладонью рот. Его накрывает приступом то ли тошноты, то ли истерики. Николас не знает, что из него польётся, если убрать затычку в виде ладоней, если разжать зубы. Блевотина или крик? Вперемешку?  Спотыкаясь, наискось через гостиную - к двери.  Прочь отсюда. Неважно, куда.   По ошибке хватает пальто, в котором было так тепло и уютно. Потом вспомнив, чьё оно, одёргивает руки, шарахается к стене. Опомнившись, хватается за свою ветровку, успевшую пропахнуть Артуровым парфюмом. В поисках рюкзака Ник оглядывает прихожую. В ужасе, в панике. Он совершенно и полностью разбит. Он не знает, куда пойдёт.  Да и куда ему идти в чужом и пугающем Эдинбурге? Сразу с моста, или поискать церковь, чтобы перед этим отпустили грехи?  Рюкзак никак не находится. В нём все его документы. Артур унёс его на своём плече вглубь дома.  Плевать.  Не важно уже.  И этот самый Артур застаёт Ника за судорожными попытками завязать дрожащими руками шнурки на истоптанных кроссовках. Сквозь мутную завесу не видящего, что делает. И Артур, замерший в дверях прихожей, кажется бестелесным призраком, выползшим из фотографий счастливой семейной жизни.  — Никки? — растерянно зовет мужчина с парой чашек чего-то горячего в руках. — Что ты делаешь?  Он растерян и делает вид, что не понимает. А, может, и действительно не понимает. Так и торчит на границе гостиной и прихожей, как каменный страж.  Охраняет своё семейное гнёздышко.  — Ухожу, — Николас давится собственным голосом, проталкивает его сквозь саднящее горло, — Где мой рюкзак? Отдай!  Внезапная перемена выбивает Артура из колеи, но не то чтобы надолго. Стόит Нику покончить с обувью и разогнуться, требовательно протянув к мужчине руку, тот оживает.   — Ник, расскажи, что случилось? Куда ты собрался идти?  — Что случилось? Куда ты меня привёз, Артур? Куда?! У тебя семья! Жена? Дети? Где они? Почему ты не с ними, а притаскиваешь в дом непонятно кого? Зачем? Так понравилось надо мной издеваться? Я в твоих глазах настолько легкомысленный?  Николас срывается на крик, и плохо пережёванная боль вываливается наружу комьями. Невозможно контролировать громкость или поток сопутствующей крику льющейся по щекам соли. Его колотит. Ему погано настолько, что хочется выть. Сколько бы отец и братья не колотили “ёбаного пидораса”, им не получалось причинить настолько острую боль, настолько задеть за живое.   — Стой! — реагируя на крик, Артур ставит чашки на тумбу для обуви, выплеснув бόльшую часть содержимого на глянцевый лак, спешит к Николасу. Пяться - не пяться, крепкие руки настигают и ловят. Пальцы из стали впиваются в плечи, вжимая Ника спиной в стену прямо у входной двери. — У меня больше нет жены. Я развожусь. Узнал об этом как раз перед встречей с тобой. Наверху должны быть документы. Она уехала в Лондон и забрала детей. Пошли, сам увидишь, что это правда. Если ты не хочешь тут сейчас оставаться, я отвезу тебя в отель. Но ты не пойдешь непонятно куда в таком состоянии. Давай успокоимся? Давай?   Впервые с момента их знакомства Артур совершенно не кажется спокойным. Даже на приёме у доктора Брауна он куда лучше владел собой. А сейчас в серо-зелёных глазах - на осколки разбитое всё незыблемое самообладание, боль и сожаление, стынущая на самом дне мольба. Ему больно. Ник это считывает ярче, чем хотелось бы. Или сам себя убеждает, додумывает, видя между строк то, чего нет. И вот уже чужая бросившая жена, сбежавшая с сыновьями в столицу, кажется прямым продолжением его собственной семьи, которая никогда не принимала и старалась отторгнуть, как инородный предмет, попавший в организм, окружить непроницаемой мембраной из жестокости и осуждения.  — Д-да... — соглашается. Просто успокоиться или сразу на всё? Николас не пытается отыскать ответ. Мысли тонут в подступающих к глотке эмоциях, вязких и горьких, словно его напоили кипящей смолой. — Прости, я всё не так понял.  Любой бы понял всё не так. Вот только сейчас они вряд ли способны начать дискуссию по этому поводу. Ник поднимает бессильно опущенные руки, чтобы сомкнуть их на талии Артура в кольцо. Жмётся к нему, отлипнув от стены. Уже знакомый запах парфюма горчит на языке, стόит прижаться губами к шее. Свежепроглоченный ужас, которого Николас нажрался, стоя у стены с фотографиями, где-то в брюхе ворочается и выгорает, превращаясь в другое. В щемящую светлую нежность, струящуюся с кончика языка, как яд. Её нужно втирать в прозрачную кожу от кромки белого воротничка до самого уха, дыша, как перед панической атакой, и сминая в кулаках испачканный в болоте пиджак.  — Всё хорошо. Всё в порядке, Никки...  Его успокаивает рука, запутавшаяся в высохших за время поездки волосах. Успокаивает ответный поцелуй в простреливающий болью висок. Тёплая ладонь между лопатками. Чужая прихожая опять кажется уютной, гостеприимной и располагающей к тому, чтобы зайти дальше.  Ник очень хочет, чтобы всё и правда зашло у них как можно дальше.   Если всё, что сказал Артур, правда, и наверху их ждут документы на развод.  — Пойдём. Покажу тебе дом.