Лох-Несская Роза

Артур вслушивается в дыхание и шёпот прижавшегося к нему паренька. Он точно улавливает момент, когда гибкое тело под его руками расслабляется настолько, чтобы его было не страшно выпустить из объятий и отступить на шаг.  Влажные щёки покрыты пятнами злого румянца. Это тоже красиво, но не так, как смущение.   Стирать слёзы, появившиеся из-за Патрисии, странно. Неприятно, если начистоту. И Артур убеждает себя - все из-за него. Нужно было рассказать Нику больше, объяснить всё. И неважно, что пришлось бы разбудить спящее у него на коленях измученное чудо и судорожно ему вещать о сбежавшей семье, предстоящем разводе, собственном тотальном одиночестве, несмотря на огромное количество людей в непосредственном окружении.  — Ну, пошли...  Он даже не приглашает. Он откровенно упрашивает, оттаскивая Ника от двери. Ловит за руки и уводит за собой. К лестнице на второй этаж, мучительно вспоминая, запер ли входную дверь. Отпускать Николаса не хочется. Это как поймать самую редкую в мире, почти мифическую бабочку, и вдруг разжать пальцы, позволяя ей раствориться в холодной ночи, обрекающей ту на неминуемую гибель. Ник слишком наивен, открыт и прекрасен. Он беззащитен, как осыпающие пурпурную пудру полупрозрачные крылья. Ему нельзя за порог. С ним там сделают то же, что когда-то с Артуром.   На втором этаже - четыре спальни и кабинет.   — Комната Оливера, Патрисии, Ноа. А это моя. Кабинет - рядом. Документы должны быть на столе.  Николасу, наверное, неприятно знать, что этот дом ещё вчера был заполнен голосами Артуровой семьи, что его уже-почти-бывшая жена спала за стенкой.  В кабинете стоúт запах книг и табака. Старая бумага пропиталась дымом. Древесным, табачным. Артур часто оставался тут один, если не проводил время с сыновьями. На зелёном сукне письменного стола и правда лежат документы. Ручка для подписи - поверх них. Патрисия ни на секунду не усомнилась в том, что он легко даст ей развод. Чтобы не отгораживаться от Николаса столом, Артур берёт заполненные печатным текстом листы, оставаясь стоять. Опирается бёдрами о край тяжёлого бюро, просматривает все требования своей бывшей, постепенно передавая парню по листу. Никки вряд ли понимает, о чём там, он испуганно пробегает глазами плотный шрифт, берет следующую страницу.  — И ты согласишься на это? — спрашивает, когда в его руках оказывается весь документ с первой страницы по последнюю.  Артур улыбается. Ему вдруг легко, и больше не страшно потерять то единственное, за что он цеплялся все эти годы. Семью. Точнее, её видимость. Семьёй они с Патрисией перестали быть очень давно. Наверное, ещё с того самого момента, когда она предложила ему “работу”.  — На что? — нервозность Ника странным образом успокаивает Артура. Словно говорит: всё в порядке, это нормально, быть несчастным. — На развод? Конечно, да. На то, что я смогу видеть своих сыновей раз в месяц на нейтральной территории и под присмотром социального работника? Ну, это вряд ли. Патрисия намеренно взвинчивает ставки. Чтобы потόм их чуточку снизить и под эту милостивую подачку стребовать у меня дом и полное содержание. Мы будем судиться: долго, грязно и не гнушаясь подлой игры.  Он улыбается, уже предчувствуя затяжной и болезненный процесс. Потому что Артур не согласен отдать всё, что заработал, торгуя собой, как мясом на рынке. Не согласен именно в этот момент, глядя в глаза Ника, подарить бывшей дом, обе машины и все сбережения. Не согласен оставить сыновей под полным контролем женщины, ставшей его сутенёром.  — Это правильно, — очень уверенно кивает Ник. Хотя всё это касается его лишь отчасти, лишь в той мере, в которой он сам захочет. Артур отворачивается, чтобы положить бумаги на стол и дать парню время всё обдумать. — Она ждала, чтобы позвонить тебе с новостями о разводе в рождественскую ночь?  Синие глаза в кружевной бахроме рыжих ресниц такие яркие и серьёзные. Никки смыл с ресниц тушь, и они опять медно-коричневые, чуть светлее заломленных вверх бровей. Парень мучительно соображает. Сопоставляет только что услышанное и обстоятельства их знакомства.  — Постой, постой... — бубнит Ник. — Значит, та авария? Так ты из-за неё... Господи, Артур!  Никки - открытая книга. Всеми нервными окончаниями наружу. Тронь едва - дёрнется. И сейчас он влипает в грудь Артура, возвращая всё так, как было в прихожей. Только ещё теснее. Мозолистые руки с силой цепляются за ткань пиджака на спине, сминают её, давя на расслабленные мышцы. Артуру хорошо. Так, как давно уже не было. Возможно, никогда. Он не помнит, чтобы чужие прикосновения его успокаивали, как укол телазола больное животное. Когда Никки вот так прижимается всем телом, изнутри сразу рвётся немой скулёж, жадное-жалкое-молящее не отстраняться молчание.   — Я рад, что всё так получилось, — вцепившись в парня с такой силой, что почти отрывает его от пола, шепчет, прихватывая губами всклокоченные рыжие волосы. — Рад, что слетел с дороги и ты меня нашёл. Развод - это лучший подарок на Рождество за много лет. Разве нет?   — Да...  Ник хрипит согласие вместе с протяжным выдохом, который Артур выдавливает из его груди, сжимая объятия. В этом нет совершенно ничего сексуального. Парень, которого он мечтал трахнуть почти с первых минут знакомства, вдруг стал чем-то бόльшим. Артур сам не заметил, когда, не скажет точно, где они перешагнули невидимую черту, за которой уже не получится ограничиться только сексом.  — Я там, внизу, — не размыкая объятий, говорит-говорит, — пытался разогреть нам ужин. Патрисия всегда заказывает рождественские блюда в хорошем ресторане. Ты голоден? Чего-то хочешь? Скажи мне... я всё сделаю.  И это “всё” куда глобальнее сиюминутных потребностей и желаний. Это “всё” распространяется на вещи, которые Артур вряд ли бы стал делать для едва знакомого человека, если бы это был кто-то другой, не Никки.  — Ужин? — переспрашивает, отстраняясь. Это не очень-то получается. Артур держит крепко, вцепившись в жилистую талию обеими руками. — Звучит отлично. Вряд ли ты наелся моим пирогом. И мне бы в ванную. Кажется, у меня с волосами всё очень плохо.  — С ними всё замечательно, — не улыбаться, глядя в это кукольное лицо, семафорящее эмоциями, как фонарным светом - невозможно. Артур запускает обе ладони в рыжие кудри, ероша невесомое облако красного золота. — Но, если ты хочешь, ничего не имею против. Пошли.  Двери из кабинета ведут в его спальню. Артур очень надеется, что Ник останется на ночь именно здесь, но готов предложить ему комнату Ноа. Там взрослая кровать, в отличие от детской, где спит Оливер. Гостевой спальни в доме нет. С появление второго ребёнка Артур переделал её в игровую, а потом и в отдельную комнату для младшего. Все равно у них никогда не было гостей.  В спальне, открыв перед Ники дверь ванной, он вдруг вспоминает и, ведомый дурным порывом, роется у себя в шкафу, вытаскивая коробку матово-чёрного картона.  — Ник? — зовет, стоя перед приоткрытой дверью в ванную. — Раз уж то чудесное платье испорчено, можно подарить тебе другое? Оно не такое красивое, но мне понравился цвет...  Показавшийся в дверях парень замирает с его расческой в волосах. На лице удивление быстро расцветает зарёй румянца.  — Цвет? — переспрашивает, уже раскрывая упаковку. Это определенно “да”. Или его гость просто слишком любопытен.   Артуру нравится наблюдать за тем, как парень вскрывает коробку, пролежавшую в его шкафу с прошлой весны. Из ванной льётся контрастно-белый свет, превращающий всклокоченные рыжие волосы в огненный ореол вокруг лица кукольного ангела с ярмарочной выставки мастеров.  Пальцы - в мозолях, с грубой кожей, с обкусанными ногтями - цепляют тонкие бретельки, приподнимая над выстланным бархатом ложем невесомый шёлковый сон.  — Коралловый... — одними губами выговаривает Ник. И подняв на Артура глаза, переспрашивает, — Ты его жене купил?  Нет смысла отнекиваться и юлить. Он просто кивает. Сознается:  — Да. Ей не понравилось. Патти любит розовый.   Николас в ответ коротко смеётся, укладывая шелк цвета закатного неба обратно в коробку и прижимает её к груди. В синих кукольных глазах плещется лукавство, казалось бы, совершенно не свойственное этому невинному зайчику.  — Она носит розовый? С таким-то типажом? О, господи! — он закатывает глаза. Потом спохватывается, торопливо добавляет: — Прости. Тебе она, наверное, нравилась. У меня просто немного другие вкусы.  Сейчас нужно бы спросить, нравится ли ему сам Артур, но ответ, вроде бы, и так очевиден. И вместо этого Арт виновато улыбается, морща высокий лоб. Они всё торчат в дверях ванной. На границе между спальней и тем, чтобы пойти мыться вдвоём.   — На самом деле, нет. У нас всё немного сложнее. Я потом расскажу, ладно?  Не хочется о плохом. О себе. Хочется оставаться в восторженных глазах Николаса ещё хоть немного кем-то стоящим и особенным. Оставаться человеком.  — Хорошо, — Никки соглашается сразу на всё, не задумываясь. — Принесешь мне рюкзак? Там есть кое-что нужное  И опять румянец горит на полщеки. Не стоит даже спрашивать, что именно там такое “нужное”. Они уже один раз потеряли шанс побыть вместе, истраченный на скандал с многочисленным семейством Макбрайнов. Артур очень не хочет ничего испортить и в этот раз, а потому просто кивает и идёт за тем, что просят. Отдаёт рюкзак парню с копной рыжих локонов на голове и таинственной улыбкой на губах, которые он целовал мучительно мало.   Внизу ждут упаковки ресторанной еды и пустой стол в гостиной.  Артур задерживается в своей спальне, чтобы выбрать чистую одежду. Приводит себя в порядок в ванной сыновей. Видеть пару зубных щеток в форме цветных динозавриков и думать о том, что он хочет трахнуть непередаваемо красивого юношу, который сейчас что-то с собой делает в его ванной - очень странное ощущение. На грани между стыдом и кайфом. Только дома он ощущал себя действительно живым. В безопасности. Именно тут легче всего поверить, что он всё ещё способен искренне чувствовать-желать-любить.  Сервировка занимает не так много времени. Гораздо дольше Артур возится, разогревая и раскладывая по блюдам утку в винном соусе, карпаччо из оленины, салат с глазированным говяжьим языком. При этом не покидает навязчивая мысль, что Нику гораздо больше понравится заказанная для сыновей курица по-деревенски, тыквенный пудинг и мороженое с фисташками. Все эти странные блюда, которые ещё нужно уметь правильно есть и привыкнуть к их странному вкусу - любила Патрисия. Они с сыновьями обычно, смеясь, потрошили курицу под ее презрительным взглядом.  Артур ставит на стол ведёрко с обмороженным в кубиках льда шампанским. У ведёрка ручки в виде оленьих голов. Их рога растекаются по серебряному цилиндру, как иней. Он наливает себе виски и остаётся ждать Николаса. В кресле с вытертыми подлокотниками, где обычно читал воскресные новости, пока Олли носился по дому с заливистым смехом. В кресле перед камином, который надо бы зажечь, но это кажется лишним. Дома тепло, а они вряд ли задержатся здесь досадно надолго, чтобы проследить за тем, как прогорят поленья.  Он почти успевает допить. Оставляет стакан, полный облизанного золотом льда, на столике рядом с креслом, когда в гостиную возвращается восхитительный беглец.  Николас - ослепительный.   Босые ноги, которые совсем недавно месили болото перед сараем в шотландской деревне, обтянуты белым нейлоном. Коралловый шёлк на худой и высокой фигуре похож на жидкий огонь, на непрерывно движущийся лак, на дрожащую завесу, скрывающую истинное таинство. У Николаса угловатые широкие плечи. Бледная кожа. Плоская грудь. Тонкие алые бретельки крепятся к пустым мешочкам, в которых нет женских грудей. Патрисия довольно плоская. Но даже у нее формы более женственные, чем у Никки.  Тяжёлый шелк струится-падает-извивается вслед каждому шагу парня, который идет к Артуру, во все глаза считывая реакцию мужчины.  Мог бы не стараться.  Артур повержен с первого мгновения. Он подаётся вперед, вцепившись в подлокотник. Смотрит, забыв, что нужно дышать.   Ник останавливается прямо перед ним. Во всей красе. До него не дотянуться. Но разглядеть удаётся во всех подробностях.  — Ну, как тебе? Вроде бы неплохо село, — воркует эта наивная простота. Поправляет подол, приглаживая его на бедрах. Гладкая ткань натягивается, облегает пах, проявляя под собой легко читаемый бугорок начавшего набухать члена. — Нужно будет подшить кое-где.   Артур не слышит ничего, кроме слова “нужно”. Ему нужно сейчас. До багровых пятен перед глазами нужно. Пальцы, вцепившиеся в кремовую кожу кресла, горят невосполнимой потребностью прикасаться к совсем другому. Можно даже вот так требовательно и безжалостно-сильно. До побелевших ногтей.   — Подойди, — прочит-требует-умоляет севшим голосом. — Я хочу, — на этом можно было бы и закончить. Артур хочет, и это легко угадывается по расширенным зрачкам и трепещущим ноздрям марафонца, готового сорваться в горячечный спринт. — посмотреть!  “На тебя”, - надо было добавить, но Никки делает шаг, и потребность в вербальном общении исчезает. Вполне достаточно рук. У них сейчас тактильное общение.  Артур - ладонями на бёдра Ника, и медленно вниз.  Ник - скрюченными пальцами в мягкую шерсть черно-белого пуловера на плечах своего визави.   Они смотрят друг в друга, не отрываясь. Не моргая почти. Пока руки заняты своим делом.   Артур обхватывает напряжённые икры и, перестав высматривать в лице над собой разрешение на всё, что будет дальше, прижимается губами к неумолимо растущему бугру между его ног.  Протяжный “Ох!” там, вверху. Руки с плеч перебираются в волосы и, не соразмеряя силы, цепляются за темно-русые вихры. Артур жарко дышит и давит языком сквозь закатно-пурпурную ткань. Обводит губами контуры вставшего под пологом платья члена. Шёлк проявляет объём, как лакмусовая бумажка. Невозможно ошибиться. На Никки нет белья. У него торчат соски, продавливая пару контрастных бугорков сквозь пустые тряпочки лифа.  Артур это увидел, задрав голову и вглядываясь в искажённые удовольствием черты.  Он ловит подол платья и поднимает его до колен, чувствуя, как костяшки скользят по гладким сатиновым ногам.  — Можно? — спрашивает, замерев.   Член Никки расцвел под коралловым шёлком. Тёмное влажное пятно пахнет порочным жаром и нерастраченной юностью. Артур хочет его. Хочет его всего. И всё, что нужно - просто получить разрешение.  — Да! — Ник со своей высоты командует, вцепившись в волосы Артура. Тянет голову поближе к своему паху, добавляя. — Пожалуйста, возьми его.  “Возьми меня” - читается между строк. Артуру не нужны более чёткие указания. Он знает, что нужно делать. Вполне достаточно удостоверится в последний раз, что его хотят и ему разрешают. Губы обхватывают головку сквозь шёлк и втягивают в рот, просачивая ткань слюной.   Он медленно задирает подол длинного платья-комбинации. Обнаруживает под ним чулки с широкой кружевной каймой и пояс, обхватывающий талию с плоским недокормленным животом.  Собирает коралловый подол в складки. Пользуется заминкой. Поднимает осоловелые глаза, сочащиеся нежностью и похотью в равных пропорциях, как гноящаяся рана. Из Артура выплёскивается слишком много лишнего. Он не может быть профессиональным. Не может сохранять спокойствие и делать всё, как положено. Лицо Николаса над ним пунцово-алое. В тон подаренного платья. Закушенные губы. Распахнутые, почти паникующие глаза.  Ник закрывает их, когда Артур подаётся вперед и вбирает в рот набухший член, обводя там, внутри, солоноватую головку кончиком языка.  — Боже-ечки! — Николас скулит высоким чистым голосом, вытянувшись в струнку.  Он не пытается толкнуться навстречу принимающему рту, не пытается загнать сразу по самые яйца. Просто дрожит, комкая в пальцах Артуровы волосы.    Он умеет сосать. Профессионально, технично, расслабляя горло и работая языком. Артур давно научился отключать рвотный рефлекс и сознание. Переводить секс в разряд предоставления услуг. Ничего личного, просто работа.  Но дрожащий под его пальцами парень не может быть работой. Он сразу и по живому. Он всерьёз. Он не начнёт трахать его рот, пока Артур сам не двинет головой, забирая поглубже, пропуская в себя, придерживая юбку из кораллового шелка чуть выше кружевного пояса.   Несколько движений вверх-вниз по стволу хватает, чтобы Никки заскулил, согнулся, обхватив голову Арта, панически закричал:  — Я сейчас кончу! Пожалуйста, остановись!  Он забыл, что значит неискушённая молодость.   Ник так и не попытался отстраниться, отнять у Артура обласканный языком член. Приходится самому выпустить и откинуться на спинку кресла, сыто улыбаясь, глядя на едва стоящего на ногах парня.  Проскакивает тусклая мысль - зря возился с ужином. Основное блюдо сегодня другое.  — Тебе очень идет этот цвет, — говорит губами с привкусом чужого возбуждения, всё еще придерживая задранный до пояса подол на талии Ника. Вид открывается умопомрачительный. Прямо напротив Артурова  лица - крупный, багровый от притока крови член в окружении рыжих завитков паховых волос. Грибовидная головка с выраженным венчиком. Принимать такую в себя - всегда болезненно остро. Артур знает. Артура чем только не трахали. Но член Никки кажется очень красивым. Особенно от того, что никто, кроме Артура, к нему не прикасался. Или всё-таки хорист Абрахам трогал Николаса ТАМ? Ничего страшного. Артур знает, как сделать так, чтобы полуобнаженный парень перед ним забыл обо всём, что было до него.  — Давай сейчас поднимемся в спальню? — шепчет, выдыхая весь воздух из легких на подрагивающий прямо перед носом член. — Я хочу тебя так сильно, что при попытке сейчас поужинать главным блюдом на столе окажешься ты.  Как же одуряюще Ник краснеет. Эта гальваническая реакция начинается от индигово-синих глаз и скатывается вниз волной. Со щёк на шею, пятнами проступает на груди, соревнуется с тоном платья.  Ник выпутывает одну ладошку из его волос, чтобы зажать ею свой рот. Его склонённая вниз голова с копной расчесанных, свободно струящихся рыжих волос - самое прекрасное что Артур когда-либо видел. Он хочет этого парня. Опрокинуть на ковер прямо тут и трахать до самого утра. Ник точно подготовился. Раз уж он надел на себя чулки и пояс.  Но...  Но!   Но Артур знает, как будет правильно. Знает, что сейчас главное - не его похоть. Нику нужна удобная кровать, чистые простыни, нежность и внимание, чтобы потом себя не чувствовать грязной половой тряпкой, которой вытерли армейские ботинки от неосторожного плевка.   Артур подаётся вперёд, подхватив языком длинный ровный член под уздечку. Облизывает его, не беря опять в рот полностью. Это ободряющая ласка и обещание. Он сделает больше, но не здесь.  Встать и увести за сбой.  Пошли-пошли.  Ты там уже был.  Уже не страшно.  Мимо лишних дверей пустующих спален до единственной нужной. Они будут засыпàть вместе. Это Артура возбуждает едва ли не больше, чем упавший без его рук подол, под которым набухший член Никки читается, как торжественное обещание.  Самому давно хочется распустить пояс и приспустить трусы, чтобы ничего не мешало. Чтобы Ник прикоснулся к нему. Приласкал-погладил-попробовал. Взвесил в ладони степень Артурова желания.  Знакомая спальня. Ник сразу же садится на край кровати, раздвигая ноги.  — Что мне делать?  Наивный вопрос.  Артур улыбается, стаскивая с себя пуловер.  — Ложись на кровать, зайка.  Ласковое прозвище срывается само собой. Оно заставляет Ника краснеть едва ли не сильнее, чем его член во рту Артура. Парень пятится вперед спиной, забираясь на широкую кровать. В платье и чулках, которые обнажаются от того, что он широко расставил колени, ожидая, пока Артур к нему присоединится.  Лучшая ночь в его жизни.  Арт не помнит, когда был настолько жив. Настолько счастлив.  Он сбрасывает одежду, которую совсем недавно на себя нацепил. Забирается на кровать, встав на колени над неподвижно замершим Ником. Парню страшно? Он волнуется?  Руки сами липнут к блестящему гладкому телу. Ноги в белых чулках выбриты и отмыты. Под полупрозрачным нейлоном проступают пятна кровоподтёков.  Артур опять задирает подол платья, смотрит, как из-под полога шёлка появляется широкая кайма кружев на бёдрах, а затем - торчащий колом член в оправе медно-рыжих волос.   — Тебе больно? — голос Ника вдруг панически серьёзен. Он тянется к мужчине обеими руками, пытаясь прикоснуться к груди.  Артур непонимающе смотрит, проследив за движением измозоленных пальцев. Полоса багрового кровоподтёка наискосок через его грудь заставляет улыбнуться.  — Нет. Это пустяки. Наградная лента за то, что выжил.   Старая шутка, которую обречён услышать любой, побывавший в травмпункте после аварии.  Ника это не успокаивает. Приходится прибегнуть к более существенным мерам.    Первый поцелуй в гладко-белую коленку. Максимально влажно, чтобы остался след, и Никки дернулся, вскидывая длинную ногу, которую Артур придерживает под коленом.  Они тут не жалеть друг друга собрались.  Все ссадины и кровоподтёки будут поцелованы завтра. Сегодня Артура интересует совсем другое, и он медленно сползает губами по напряженному бедру, пока не оказывается вжат лицом в пах парня, окаймленный белым кружевом со всех сторон. Это так красиво, что Артуру начинает казаться, что его первая брачная ночь - вот сейчас. Нику не нужна фата и капеллан, требующий с них клятвы. Нику достаточно спокойно лежать на его кровати, опять вцепившись обеими руками Артуру в волосы. Такой нетерпеливый. Ему точно нравится ощущение влажного языка на своей головке.   Втягивать его член в себя медленно. Смотреть в искажённое удовольствием лицо. С Бринденом он никогда так не делал. Клиент может чувствовать себя неловко при зрительном контакте. С Ником Артур намеренно делает всё, чтобы парень краснел, чтобы его выворачивало удовольствием, заставляя содрогаться и поскуливать, пока умелый рот ласкает его затвердевший член.  Он опять не дает Николасу кончить, в самый последний момент выпускает изо рта и перехватывает у основания.  Напряжённое гибкое тело, выгнувшееся, было, дугой опадает, шумно и сипло дыша.  — Не будем спешить, — буквально мурлычет гостеприимный хозяин, облизывая влажный рот, таким тоном, словно это не он тут почти довёл мальчика до разрядки, а теперь не даёт ему выплеснуть своё нетерпение на прикрытый коралловым шёлком живот.  Пальцы свободной руки ныряют под покрытую рыжими волосками мошонку. Там всё влажно-скользящее, явно чувствительное и вероятнее всего даже раздражённое. Вторая подготовка за сегодня. И Артур не сильно уверен, что всё было сделано правильно или хотя бы аккуратно. Но сейчас уже всё равно. Он не остановится. Он слишком хочет этого парня. Хочет оказаться внутри него.   Хочет-хочет-хочет!  — Не напрягайся, — просит, задыхаясь от нетерпения, уже проталкивая пальцы внутрь податливого сфинктера, закинув одну ногу в белом чулке себе на плечо.  Вторая отброшена в сторону, полусогнутая, с акварельными пятнами кровоподтёков на бедре под блестящим нейлоном.  Ники выглядит таким томным и беззащитным сейчас, разметав по светлому покрывалу рыжие локоны и старательно кусая яркие губы, чтобы не скулить от ощущения чужих пальцев внутри себя. У него стоит, трётся массивной головкой о складки задранного до самой талии платья.  Приходится отвлечься. Вытащить из Никки пальцы и потянуться к прикроватной тумбочке за презервативами, смазкой.  Торопливо раскатать по члену латексную плёнку. Смазать поверх неё. Выдавить на пальцы побольше геля и затолкать его внутрь Никки, вдавливая в покрасневшую дырку сразу два.  Этого парню уже много. От этого он вновь вскидывается, прогибаясь дугой. Скомканное платье съезжает бретельками по голым плечам, обнажает один сосок, подрагивающий от напряжения плоский живот. На изогнутой на излом шее мышцы, как стропила, натянутые нити под розовой кожей.  — Артур! Артур, пожалуйста!  Никки вскрикивает и требует своего.  Его бы целовать бесконечно долго и ласково. Приглушить слишком яркий свет. Брать его медленно и осторожно, постепенно приучая к себе. Но им слишком не терпится. Они помнят, что в прошлый раз не получилось. Да, этот дом вряд ли попытаются сжечь вместе с ними степенные соседи. Семья Артура не ворвётся сюда, чтобы его избить и угрожать ружьём. Но им нужно поскорее оказаться друг в друге. Чтобы потом невозможно было сделать вид, что ничего не было. Что они не хотели этого. Что они не такие. Что они не.  Хотели.   Такие.   Да.  — Сейчас, Никки. Я сейчас...   Артур нависает над опрокинутым на спину парнем. Направляет себя одной рукой, балансируя на локте второй, чтобы не навалиться на Николаса всем своим весом. Медленно. Вопреки нетерпению, Артур старается не делать резких движений и не причинять боли. Ник за него цепляется всё равно излишне истерично, точно оставляя синяки на плечах и вжатой в матрас у его головы руке.  — Чёрт! Почему так туго! Я же трахался с фаллоимитаторами! Они полегче заходили!  Николас из томной, манкой, как мираж, феи вдруг вновь превращается в порывистого, слегка наивного пацана из шотландской глубинки. Ойкает, ёрзает, шипит, таращит на Артура обиженные синие глаза, словно это он виноват во всём.  Ну, по факту, конечно, действительно, он, но это уже вряд ли удастся как-то исправить.  — Потому что они мягче, — подсовывает пристойное объяснение, забыв упомянуть, что размер анальных игрушек обычно тоже не очень крупный.   — Пожалуйста! Я хочу его весь!  Раскрасневшееся лицо под ним почти гневное, почти злое. Это его “хочу” вряд ли относится к желанию плотскому. Никки, скорее всего, просто хочется, чтобы его перестали пытать, вдавливая в ноющую задницу член по миллиметру.  Так тоже можно, но Артур не хочет.  Боится сделать слишком больно, нанести травму, заставить сожалеть, что лёг под него.  И вместо того, чтобы идти на поводу у ноющего пацана, наклоняется и целует, затыкает его языком, продолжая медленно натягивать на себя, продираясь сквозь сопротивление не приученного к подобному вторжению тела.  Когда его бёдра прижимаются к прохладным ягодицам, они оба взмылены, покрыты потом и тяжело дышат, словно бежали под гору.   — Да! Чёрт! Наконец-то!  Никки сам разрывает их поцелуй, запрокидывая голову. Он обнимает Артура обеими руками, беспорядочно гладит напряжённую спину. То проводит ногтями по ложбинке позвоночника, то скатывается вниз, насколько хватает рук, чтобы сжать окаменевшие ягодицы.  — Так рад получить его? — приподняв голову, интересуется Артур светским тоном.  Это забавно - наблюдать полное восторга лицо Никки, которому сейчас вряд ли так уж приятно чувствовать, как член распирает изнутри, давит и не движется, замерев в одной точке.  — Да! — выпаливает Ник, вдруг ухватив Артура за волосы на затылке, — А еще я рад, что больше не девственник. Ходить невинным в свои двадцать два - это уж слишком даже для меня!  Подумать над услышанным некогда. Голову Артура пригибают вниз и жадно засасывают губы. Ник добавляет к этому закинутые на его талию ноги и пытается сам двинуть задницей, так, чтобы то, что в ней оказалось, наконец-то занялось делом.   Словно пресловутая “недевственность” окончательно развязала Николасу руки. И язык, которым он торопливо тычется Артуру в рот, вымогая у него активных действий вот прямо ужé, прямо сейчас, иначе он сам об него дотрахается до скоропостижной разрядки, которую ему уже дважды отодвигали.  Мальчику двадцать два. Он на одиннадцать лет младше Артура, и вся его нерастраченная энергия требует выхода. А сам он требует внимания, ласки и твёрдого члена в заднице, который должен отработать всё оказанное ему доверие.  Артур привстает, с трудом оторвавшись от жадного искусанного рта Никки. Говорит:  — Это честь для меня.  И принимается за дело всерьёз, подхватив перечёркнутые подвязками округлые ягодицы.  У Никки потрясающе красивая задница. Бледная, розовая, упругая. На ней проступают следы от пальцев, отпечатаны борозды от натянутых резинок, удерживающих чулки. Широкая кайма эластичного кружева чуть ниже ягодиц похожа на ажурную рамку, оформляющую это произведение искусства.  И Артур сейчас вколачивается своим членом между вздёрнутых над постелью ягодиц, натягивая на себя покрасневшее кольцо ануса под сдавленные стоны двадцатидвухлетнего бывшего девственника.   Они не меняют позу. Артур не заморачивается с подкладыванием подушечки под поясницу. От его пальцев на заднице Никки вмятины. Будет отличное дополнение к синякам от братовых туфель. Парень хрипит, все чаще срываясь в протяжные стоны. Он первое время цеплялся за покрывало у себя над головой, а теперь вот вспомнил, что у него тоже есть член, и он вовсю стоúт. Так что Николас себе увлечённо надрачивает, шипя и чертыхаясь под нос. Долго. Кончить с ноющей задницей, которую немилосердно дерут, сложнее, чем в ласкающий рот профессионально сосущей шлюхи.  Артур полоумно улыбается, чувствуя, как пот с налипших волос капает на переносицу и стекает по вискам. Он намерен трудиться до тех пор, пока Никки не кончит. А потом подождать немного и предложить ему свою дырку. Чтобы его прекрасный мальчик решил, как ему больше нравится. Чего он от Артура хочет. Потому что ему очень нужно, чтобы Ник его хотел.   Мелькающая над иступлённо мастурбирующим кулаком головка выплёскивает вязкие струи семени. Поверх пережавшего плоский живот кружевного пояса, на коралловый шёлк платья, безволосую грудь, затекает в пупок, остаётся парой перламутровых капель на покрасневшей шее. Ник сам не замечает, что кончил. Он кричит и продолжает себя пришпоривать, терзает эякулирующий член всё в том же ритме, пока он не перестаёт истекать спермой. И после - тоже. Ещё с полминуты. Плотно зажмурившись и крупно вздрагивая всем телом. Пока Артур старается трахать его размашисто и глубоко, добивая их первый оргазм, как гранёные гвозди в корабельную древесину, как последние удары грома. Ещё и ещё.  Ник наконец-то успокаивается, выпустив измазанный спермой член. Оседает, враз обмякнув.  Артур тоже его отпускает, роняя покрасневшие ягодицы на покрывало и выдёргивая член из раскрытого ануса.  Стянуть резинку. В пару движений кулаком додрочить себе, чтобы кончить на обтянутое чулком бедро. Белое к белому. Ник даже не шевелится, когда он водит головкой по его ноге, шумно, сквозь зубы выдыхая из лёгких сжиженное удовольствие. Кайф простреливает до позвоночника. Растекается в паху липким золотом, покрывая собой внутренности и нервные окончания. Его семя тяжелыми каплями струится по кружеву вниз, на полоску обнажённой кожи, чтобы собраться в ярко-рыжих паховых завитках Никки.  — Это было великолепно, — сыто улыбаясь, хвалит своего мальчика Артур.  Его голос выводит парня из ступора. Голова у Ника явно тяжёлая, но он всё равно поднимает её над кроватью, чтобы посмотреть на мужчину.  — Тебе понравилось? — с такой надеждой в голосе, словно тут возможны какие-то варианты.  — Лучший секс в моей жизни, — не задумываясь, сознаётся Артур и наконец-то ложится рядом.  Никки не нужно отдельное приглашение, чтобы влипнуть всем телом в обнажённого любовника.  — Но мы же сделаем это ещё? Может, получится ещё лучше? — наивный вопрос наивного зайки, полный скрытой надежды и нетерпения.  — Обязательно, — максимально серьёзно кивает Артур, хотя очень хочется рассмеяться. От облегчения и от того, что Никки ещё не понимает, насколько он потрясающий, насколько особенный, что это его должны тут упрашивать позволить к себе прикоснуться ещё разок. — Мы сейчас сходим в душ, а потом можем поменяться ролями. Если ты хочешь.  — Я хочу!   Энтузиазм в голосе парня такой, словно он этого хочет уже сейчас.  — Ну вот и замечательно, — Артур целует солёный от пота лоб, — Тогда душ, и повторим?  — Мой четвёртый душ за сегодня. Ещё никогда не был таким чистым.  Никки смеётся, позволяя поднять себя с кровати. И Артуру до безумия нравится, что после секса с ним парень не чувствует себя грязным. Наверное, это просто потому, что он ещё не знает всего. Но им сейчас так хорошо. Артур хочет сохранить это как можно дольше. Тем более, сейчас у них есть дела поважнее сложных разговоров. Артура будут трахать. Первый раз за очень долгое время по любви, а не по работе.