Лох-Несская Роза

Они чудом не потрахались с утра.  Артур беспокоился за самочувствие парня, расцветшего всеми оттенками лилово-фиолетовых гематом. А Ник, видимо, честно верил, что заднице Арта сейчас так же тяжко, как и его собственной. Наивное дитя.  Списком того, что в Артура засовывали на его прежней «работе», можно было повергнуть в шок любого проктолога. При том, что эти ребята зачастую за время своей практики собирают серьёзную коллекцию самых интересных и нетипичных предметов для анальных утех. От оловянных солдатиков до живых хомячков и обуви.  Обувью Артура как-то раз трахали. Это были чёрные лакированные оксфорды. Первые годы в эскорте ему часто доставались совершенно поехавшие клиенты с безумными запросами.  Потом стало полегче. Видимо, дядя Патрисии, взявший зятя в своё “модельное агентство” по протекции племянницы, старался устроить ему боевое крещение по всем правилам. После которого уже всё равно, что с тобой делают. До нормальных заказов с клиентами, которые не пускали его по кругу, предварительно избив, Артур добрался только на третьем году своей “работы”, чтобы в итоге познакомиться с Бринденом и уйти из-под крыла дядюшки Пэт, несмотря на её явное неудовольствие.  Лучшее решение в его жизни.  Хотя, нет. Лучшим была попытка утопиться в Лох-Нессе вместе с рабочей машиной сэра О`Бриена. Это подарило ему Николаса. Кроткого-наивного-пугливого зайку, который вот сейчас смотрит на карпаччо из оленины, словно оно само может его сожрать, а не наоборот.  — Это сырое мясо, да? — соорудив из бровей полную скорби конструкцию, спрашивает парень, поддевая багрово-вишнёвый пласт вилочкой.  — Да. Его нужно есть, обмакнув в соус, — говорит радушный хозяин, плохо сдерживая желание засмеяться. Оно проступает на лице мимическими морщинками веселья.  — А можно его не есть? Это выглядит, как кусок говядины, который забыли пожарить.  Никки в его рубашке и тренировочных штанах. Адская смесь, но ему идёт даже это. Ещё больше ему идёт быть голым, лежать на смятой постели, раздвинув ноги, но до этого им придётся подождать пару дней. Артур слишком хорошо помнит, на что похож второй секс сразу после первого. Жжение, боль, тошнота. Желание сдохнуть сразу после того, как в тебя слили очередную порцию спермы.  Никки никогда не должен испытать ничего подобного.  Никки, он такой... такой!...  — Можно его не есть, — благодушно кивает Арт, отрезая от холодной курицы плоский кусок и перекладывая его в тарелку гостя. — Вот, Ноа нравится это. Мы с мальчиками обычно доедаем курицу на троих. В холодильнике ещё есть мороженое.  Их завтрак — это вчерашний ужин. Лёд в ведёрке растаял. Шампанское нагрелось. Но не страшно. У них чай вместо алкоголя. Тосты с маслом и всё, что понравится Никки на так старательно сервированном вчерашнем столе.  — Ты говорил, что расскажешь... — напоминает о болезненном Ник.  Артур знает, что надо бы. Он не хочет повторения недоразумения с фотографиями. Его до сих пор потряхивает от мысли, что Николас мог убежать в ночь и потеряться. Что если бы не занесённый по инерции на кухню рюкзак, парень просто молча бы сбежал от него, всё неправильно истолковав. Хотя какое там неправильно? Что ещё можно было подумать, увидев выставку счастливой семейной жизни прямо от венчания до сегодня?  — Конечно, — сохранять самообладание всё сложнее. Артур делает вид, что сосредоточен на размазывании масла по золотистому тосту. — Что ты хочешь узнать?  Хочется надеяться, Ник ограничится вопросами про семью. Жена-дети - чем не повод для допроса после вместе проведённой ночи.   — Всё? — потупившись в свою тарелку, но при этом всё равно почти испуганно зыркая на замершего хозяина дома.  Очень хочется сказать, что его “всё” не для таких невинных ушей, но они вроде бы вместе. Артур точно хочет, чтобы Николас стал частью его будущего, а значит, играть в молчанку - не лучший для них вариант. Патрисия рано или поздно пересечётся с Никки. Отдавая детей или пытаясь вывезти что-то из дому. А она уж точно не станет молчать. Любезно поделится самыми сочными деталями его биографии.   — Всё.  Повторяет, словно самого себя пытается убедить.  Давай исповедуйся, Артур. Перед тобой тут сидит святая невинность. Как раз самое время. Пока у него ещё есть шанс от тебя свалить. Будет нечестным продолжать и дальше втягивать Никки в свою жизнь, не рассказав, что действительно из себя представляет.  — Ну... — начинает, откладывая в сторону тост. — Я из Уэльса. Родился в Кардиффе. В восемнадцать пошёл служить на флот. Мне казалось, там из меня сделают мужчину. Знаешь, у меня были некоторые сомнения в своей мужественности после того, как в моих влажных фантазиях начал появляться папин друг по покеру вместо пышногрудой Бетси из параллельного класса. Хотя, ладно... — он наигранно посмеивается, глядя на парня по ту сторону стола. — Никакой Бетси не было. Мне всегда нравились парни, но я не хотел этого признавать.  В этом плане Никки, рискнувший завести отношения в пятнадцать с мальчиком своего возраста, гораздо смелее. И лучше бы Артур сделал, как он, чем отрицал очевидное. Это не могло закончиться ничем хорошим.  — Ты служил во флоте?  В вырезе Артуровой рубашки высокая шея Ника и его плоская грудь выглядят волшебно. Он никогда бы не подумал, что голубоватый хлопок может быть таким эротичным. Интерес парня к его службе в армии веселит. Они пока не дошли до самого интересного.  — Да. Целых два года.  — И форма есть?  Сразу понятно, о чем думает этот зайка. У него щёки вспыхивают, как софиты, стоит мыслям в юной голове уйти куда-то ниже пояса. Артур не против. Ролевые игры в постели ему всегда нравились. Отличный повод не быть собой. Сделать вид, что всё это проворачивают не с ним, а с каким-то вымышленным, несуществующим персонажем.  — Нет. Но мы можем заказать. Это не сложно.  Чистая правда. На нужных сайтах можно купить хоть форму, хоть костюм лошади сразу с седлом и упряжью. Никки этого, естественно, не знает. Он невинен настолько, что удивлялся, почему член Артура входит в него туже, чем силиконовый.  — Звучит очень заманчиво, — улыбка Николаса помогает не заткнуться на этой ноте, переводя тему, а продолжить говорить.  — Тоже так думаю. Тебе понравится портупея. И там ещё кортик в кожаных ножнах.   Он знает, чем завлечь парня, который совсем недавно окончил школу. У Никки сразу загораются глаза. Сложно угадать: от попыток представить Артура в форме, которую с него потом можно снять, или от желания потрогать опасную игрушку.  — Ну вот, со своим первым я познакомился на флоте, — продолжает Артур, дежурно улыбаясь. — Он был младшим офицером и начал делать мне довольно двусмысленные комплименты буквально сразу. Каждый раз, когда мы пересекались без лишних глаз. Я не особо отвечал ему взаимностью. Помним, что я тогда отрицал свою ориентацию и в принципе не хотел ничего подобного. Первый раз у нас случился фактически без моего явного согласия, но потом всё было почти нормально. Фредерик учил меня получать удовольствие от однополого секса. Убеждал, что это нормально, и что в этом мое призвание. Говорил, что я прирождённая дырка.   Он все ещё улыбается, подтягивая чашку чёрного чая поближе, чтобы вцепиться в неё обеими руками, отогревая заледеневшие пальцы.  — Что это значит на самом деле, я понял только спустя время, когда он привёл меня в каюту, где уже ждало четверо его друзей. Я такой был не первый. Фред каждое пополнение штата выбирал очередную “дырку” и натаскивал его. Чтобы потом передать в пользование своей шайке и переключиться на новую. Я был, видимо, недостаточно хорошо обработан, потому что до последнего сопротивлялся. Меня избили. Ощутимо так. Очнулся уже в лазарете, где капеллан объяснял мне, полувменяемому, о прощении и поломанных судьбах.   Сделать паузу приходится. Просто чтобы влить в себя глоток чая и не захлебнуться историей, которую не рассказывал никому последние тринадцать лет.  — Дело в итоге замяли. В военном госпитале я познакомился с Пэт. Она лежала там после попытки суицида. Мы сошлись, сам не знаю как. Она рассказала о генерале, который её трахнул и отослал в самый говённый порт, как в ссылку. Я - о том, как со мной обошёлся Фредди. Сам не успел опомниться, как мы с ней уже вовсю трахались на лестничной площадке пожарного выхода между этажами. Потом выяснилось, что Патрисия беременна, и мы уволились из армии. Поженились. Всё как у всех.  Первые четыре года семейной жизни даже сейчас причиняют Артуру куда больше боли, чем разнузданная групповуха в каюте с четырьмя моряками, где его запер Фред. Там его просто били и трахали. Трахали, обливали холодной водой и били. А вот первые четыре года семейной жизни поселили в душе Артура страшное - надежду на нормальную жизнь. Они ведь были почти счастливы. Да, жили бедно, и вечно ни на что не хватало. Артур работал на складе, подрабатывал охранником в ночную и сам не помнил, как и когда спал. Но они с Пэт были просто молодой семьей с ребёнком на руках. Ничего особенного.  — В четыре года у Ноа опустилось правое веко. Птоз. У него обнаружили синдром Кернса- Сейра. Это врождённое митохондриальное заболевание. Оно неизлечимо, и можно просто убирать симптомы. Всю жизнь. Ноа нужна постоянная диета. Физиотерапия. У него проблемы с сердцем. Для первичных операций понадобилась астрономическая сумма. Патрисия поговорила со своим дядей, и он дал мне работу. В модельном агентстве.  Даже смешно сейчас вспоминать, как его тогда ловко обрабатывали, убеждая, что это всего лишь временная мера. Ради сына. Разве это того не стоит? Артуру ведь не привыкать. С ним уже всё это делали, только теперь ещё и хорошенько заплатят.  — Ну, оно номинально называлось модельным агентством, потому что кроме шлюх там никого не было. Я проработал четыре года. Пока один из клиентов не предложил мне вакансию с постоянной зарплатой. Так я оказался в консорциуме Бриндена О´Бриена, в должности его ассистента. Прошёл курсы телохранителя, лучшие в Британии, между прочим, школу экстренного вождения, получил диплом личного секретаря. В то время как раз родился Оливер, и стабильная работа, после которой мне не приходилось отлёживаться в больнице по паре дней, была очень кстати. Как-то-так... — он пытается вспомнить, что ещё важного стόит рассказать из того, что потом может стать проблемой в чужих устах. — Отношения с женой у нас начали портиться ещё до рождения Олли. Фактически мы не спим вместе последние пять лет и просто живём под одной крышей. Я ей давно не интересен. Она мне - тем более. Развод был неизбежным следствием. Правда, я думал, мы дотянем до момента, когда мальчики вырастут. Но теперь рад, что всё так сложилось.  «Рад, что встретил тебя», - надо бы добавить, но Артур не хочет ставить Никки в один ряд со всем только что рассказанным, словно его имя может запачкаться от такого соседства.  — А твой босс?  Никки, оказывается, интересует совсем другое. Не Патрисия, которая, очевидно, уже стала прошлым, а шеф, к которому Артур поедет сразу после окончания рождественских выходных.  — Бринден? Что именно тебя интересует?  Наверное, стоило назвать его по фамилии или как-то на “сэр”, но Артур слишком разбит своей исповедью, чтобы соблюдать осторожность. Часть его всерьёз верит, что вот-вот Никки опомнится и пойдёт наверх, паковать свой рюкзак, даже при учёте, что парню объективно некуда пока отсюда сваливать. Вот немного потом, когда он обживётся в новом городе и заведёт тут знакомых, вот тогда...  — Ты с ним спишь? — Ник спрашивает это таким сломленным голосом, что Артур впервые всерьёз сожалеет, что вообще повстречался на пути этого парня.   Без него Николас вообще не знал бы, что такое может происходить с людьми.  — Нет, — уверенно, максимально твердо, потому что это правда. Правда с оговорками. Но кто в наше время хоть в чём-то может быть уверен безоговорочно? — Сэру О`Бриену я никогда не был интересен в этом плане. Он просто временами спускает пар, пользуясь моими услугами. Мы не спим. Я просто ему сосу, когда скажет. Для такого, как я, это отличный карьерный рост. По крайней мере, меня гарантированно не трахнут битой в конце рабочего дня, потому что член у клиента не встал, а он очень любит американский футбол и громкие крики.    Он теперь правильно называет свое начальство, но это уже ничего не спасает.  Звон разбившейся посуды.  Никки вскакивает из-за стола, сдёргивая салфетку из белого текстиля. Тарелка падает следом. Парень бежит, зажав рот ладонью. Не к Артуру. Нет-нет. Он бежит от него, скрываясь за дверью единственного на весь первый этаж туалета. Даже не успевает запереться.  Артур сидит с идеально прямой спиной, слепо глядя перед собой, слушает, как Николас блюёт, выворачивая в унитаз только что съеденный завтрак.  Зачем он так с ним? Так обязательно было вываливать на парня всё своё дерьмо? Рассчитывал вызвать жалость? Или испугать достаточно, чтобы паренёк сбежал до того, как станет окончательно поздно?  Так ведь ужé. Ужé поздно. Артур отчётливо чувствует, что попросту сдохнет, если Ник оставит его. Не вывезет. Не сможет сражаться с Патрисией за шанс видеть детей чаще раза в месяц, встречаться с её дядей, который обязательно приползёт в суд; с её матерью, которая его презирает. И видит бог, есть за что.  Когда звуки рвоты сменяются журчанием воды и тихими всхлипами, Артур заставляет себя встать. Плетётся до едва прикрытой двери туалета. Стучится в неё.  — Ник? Никки? — зовёт, опустив голову, —  Я могу зайти? Ты в порядке?  Глупо. Нет, он не в порядке. Но вместо ответа парень вываливается из туалета, вешается на одеревеневшего Артура, сжимая его шею в тисках почти удушающих объятий.  — А-арт! — хрипы-слёзы-сопли. Мокрое лицо скулит ему в шею, прямо поверх неожиданно сильных рук. — Мне так жа-аль! Они все уроды! Твари!!! Пусть они все сдохнут! Мне так жаль. Боже, Арти!  Что ж, жалость - довольно сильное чувство. Он сам когда-то женился, движимый только ей. Артур согласен на что угодно, лишь бы Ник оставался рядом, поэтому обнимает плачущего, оттаскивает подальше от туалета и от входной двери, заодно.  Диван в гостиной - отличный плацдарм, чтобы его пожалели. Артур усаживает Никки себе на колени и долго баюкает, заглаживая свою вину, шепчет на ухо бесконечные слова нежности, лишённые смысла по сути своей, но такие необходимые им обоим сейчас. Артур ждёт, пока парень успокоится и затихнет, выплакав свои переживания. У них впереди две недели спокойствия перед тем, как что-то придётся делать со своей жизнью. Что-то решать и предпринимать серьёзные действия.