Лох-Несская Роза

Николасу страшно. Это ощущение так причудливо вплетается в канву из нахлынувшей, словно селевый поток, влюблённости, жалящей нежности и шипучего восторга, что он сам зачастую не в состоянии отличить, где кончается одно и начинается другое. Они много трахаются. Их день теперь начинается и заканчивается сексом. Никки из кожи вон лезет, чтобы не задеть Артура больше ничем. Он очень старается. Быть нежным, внимательным и не оставлять мужчину одного. Да, он, конечно же, понимает, что бόльшая часть тех ужасов осталась в далёком прошлом, что Артур давно всё пережил и как-то выкарабкался, но страх всё равно тлеет где-то под рёбрами, выжигает изнутри болезненные узоры сомнений, заставляя взвешивать каждое слово. Истекать тягучей нежностью, как сукровицей из содранных по-живому, начавших подживать струпьев. Никки больше не пытается меняться ролями. Он не говорит, что хочет взять Артура сзади. За тот единственный раз ему настолько стыдно, что первые пару ночей он с трудом засыпает, даже будучи вытраханным почти до потери сознания, в кольце тёплых рук, с гудящей головой, уложенной на плечо Арта. Слушает размеренное дыхание спящего, отслеживает его сердцебиение, уложив ладонь в центр груди. Как Артур вынес всё это? Он был младше, чем Никки сейчас, когда с ним так обошлись впервые. И после этого его озёрный принц ещё нашёл в себе силы жалеть и поддерживать рыбоглазую. Женился, стал отцом. Продал себя ради сына. Да и сам Никки лежит в тёплой постели на плече у него, вместо того чтобы подыхать от побоев запертым в овечьем амбаре, только благодаря тому, что Артуру было не всё равно. Он его вытащил, даже зная, что впереди ждёт развод, и наличие парня, живущего в доме, откуда сбежала жена, может играть против него. О чём думал Артур? Сколько бы Ник ни шептал ему о своей любви, захлебываясь восторгом и кончая на его члене, в ответ - только слова нежности, ласковые прозвища и молчание. Ник не вправе требовать бόльшего. Он и так получает слишком многое. Больше, чем когда-либо мечтал. Сейчас они лежат в гостиной перед огромной плазмой, на которой мелькает что-то ярко-рождественское. Ник не смотрит. Он слишком занят поглаживанием груди, на которой устроился. Прямо от прижатой в самом центре щеки и вниз. До живота, на котором лежит Артурова ладонь. Мягкая и ухоженная. С отполированными ногтями. Совсем не то, что его собственная. Они молчат под монотонный гул телевизионных голосов. — Чем бы ты хотел заниматься, зай? Внезапный вопрос выводит Ника из медитативного спокойствия и сосредоточенности на лежащем под его щекой человеке. Найти, что ответить, сложно. Николас не может понять: идёт ли речь о прямо сейчас или о планах на будущее? Что он должен ответить? Чего ему можно хотеть? Он был бы счастлив остаться так навсегда. Лежать на груди Артура и слушать его дыхание, невесомо обводить костяшки на его руке, прикасаясь одними кончиками пальцев, чтобы не оцарапать мягкий эпителий своими мозолями. — Не знаю, — сознаётся честно. С Артуром легко быть честным. Тот никогда не осуждает, даже если Ник не знает, что делать с его навороченной кофемашиной или с фруктами в холодильнике, бόльшую часть названий которых он даже не знает. — Помогать тебе? Я могу убираться по дому? Стирать? Найду какую-нибудь подработку. Ты не думай, я довольно сильный. С детства на ферме работал. Это выгляжу я, как соседская девчонка. А руки привыкли к работе. Оправдываться не хочется. Ник понимает, что если скажет что-то в духе «я честно буду платить за свое проживание тут», это, скорее всего, воспримут в штыки. Но и не платить он не может. Вряд ли секс можно считать оплатой. По ощущениям Ника, это он должен отстёгивать Артуру за то, что он с ним спит, за доставленное удовольствие, за нежность, поцелуи и объятия всю ночь напролёт. Но такое ему, конечно, не скажешь. За такое Никки сам себе отрежет язык, а потому несёт околесицу про стирку и подработки. Где-то. Кем-то. Кем он может работать в Эдинбурге? Грузчиком? Убирать туалеты? Вывозить мусор? — Никки, — тяжёлый вздох отдаётся в щёку, шипит в прижатое к груди Артура ухо. — Я достаточно неплохо зарабатываю, чтобы тебе не пришлось бегать официантом, надеясь на чаевые. Мягкий голос. Ник не видит его лица, делая вид, что пялится в экран, на котором не различает ничего, кроме ярких пятен. — Что тебе нравится? Ты говорил, что хотел выступать в травести-шоу. В образе Розы? Может, есть ещё что-то, что тебе нравится? Они все-таки заговорили об этом. Ник ворочается, собираясь с мыслями. Закрывает и открывает рот, как будто слова витают в воздухе, и их можно поймать губами, выловить нужные языком. — Хотел. Но… директор того заведения сказал, что все артисты после выступления предоставляют иные услуги. И предложил мне начать с него. Ну, чтобы… проверить мой уровень и готовность работать. Рассказывать об этом не хочется. Ник бы не стал. До того, как услышал о прошлом Артура – точно, нет. А сейчас кажется, это стоит озвучить. Просто чтобы потом не пришлось объяснять, почему он не пытается устроиться в другой клуб уже тут, в Эдинбурге. Понимание того, что красиво одетые мужчины на сцене, за кулисами заняты кое-чем другим, далось ему в своё время тяжело. — Я сбежал. И больше не хотел бы ввязываться в такое. Лучше, как ты говоришь, официантом. Артур долго молчит. Слишком долго. Ник уже собирается отнять голову от его груди и обернуться. Но мужчина с протяжным вздохом шепчет: — Ох, Никки! И обнимает его, подтянув по себе повыше, с такой силой, что становится почти больно. И до боли хорошо. — Арт? — почувствовав, что выдохи мужчины в его затылок становятся чуточку более размеренны, больше не рвутся наружу в неровном, болезненном ритме, Николас окликает его, не решаясь пошевелиться в цепкой хватке, обвившей поперёк груди. — Да, — руки враз опадают, — Да, всё в порядке, зайка. Ты правильно сделал, что сбежал оттуда. Это всегда плохая сделка. Вначале они говорят, тебе нужно просто немного порадовать вот этого человека, ничего сложного. А потом всё оказывается в разы хуже, и уже не выбраться. Поэтому никогда не соглашайся на подобное. Хорошо? Кто бы что ни говорил. Тема болезненная и больная. Для обоих. Для Никки, такое ощущение, даже больше, чем для Артура, который в себе всё давно пережил и смирился. А вот у Николаса со смирением хуже. Он поворачивается, сползая головой на живот мужчины. Смотрит в его спокойное лицо. Жмётся к совершенно не мягкому животу плотнее. — Я никогда этого не сделаю. На самом деле мне бы хотелось прикасаться только к тебе. К тебе одному. Правда. Искренняя и по-детски наивная. Ник знает, что выглядит деревенским дурачком, верящим в сказки. Вот только ничего не может сделать с рвущимся наружу потоком признаний, которые неизменно натыкаются на понимающую улыбку Артура. Вот и сейчас мужчина ему улыбается. Гладит по волосам, убирая упавшие на лицо прядки, чтобы не мешали. — Я счастлив это слышать, зайчик. Так что насчёт твоих планов? Как насчёт школы актёрского мастерства? Курсы вокала? Дизайн одежды? Ты можешь делать то, что тебе нравится. Ну, и прикасаться ко мне в свободное от учёбы время. Это звучит так близко к ответному признанию, что Никки не может вдохнуть. Давится своим восторгом, выталкивая короткое: — Да! — сразу на всё. Из-за того, что парень вжался лицом в живот Артура, это «да» звучит, скорее, как «дай». Смех проходит вибрацией через тело мужчины и щекочет Николасу все воспалённые, слишком чувствительные нервы, которыми он так отчаянно пытается врасти в объект, растревоженный юношески-безапелляционной любовью. Этому невозможно противиться. Это растет внутри него и расцветает багровыми побегами, оплетая изнутри, как дьявольские силки. — Хорошо, — Артур почти мурлычет, такой расслабленно-вальяжный сейчас. На идеальном лице вспыхивают разноцветные отсветы с экрана. Никто из них не помнит, что там показывают. Они смотрят друг в друга. — Ты очень талантливый, Никки. Такой голос. И то платье, которое ты сшил, почти не имея материалов, сам, не пойми как. Оно было удивительно красивым. Артур шепчет, поглаживая растрёпанные волосы Николаса, которые тот совсем перестал собирать в хвост. Рука мужчины, запущенная в эту рыжую копну во время секса, теперь стала объектом желания для Ника не меньше, чем весь Арт. Он беззастенчиво кайфовал даже от простого поглаживания мягкими подушечками пальцев по виску, как сейчас. Блаженно жмурился, млел, целовал живот, на котором лежал, даже несмотря на то, что свитер был на вкус не очень приятным. — Я сошью новое. Чёрно-коралловое. И буду петь для тебя. Артур вряд ли знает, почему именно платье. Что из всех нарядов Розы именно это - самое радостное. То, в котором она танцевала с Джеком на нижних палубах. Оно сложное в исполнении, и придётся исколоть все пальцы. Но Ник уже сейчас счастлив от одной мысли, что сможет сидеть в кресле в кабинете Артура, пока тот работает, шить, молча любуясь им. — Звучит чудесно, — пальцы с виска соскальзывают по щеке до уголка губ. Артур смотрит на него ТАК, что хочется дотянуться до его лица сейчас же и целовать всю ночь напролёт. Но мужчина ещё говорит, и Ник хочет услышать. — Я буду твоим самым благодарным и обожающим слушателем. Ну так что? Актёрская школа, вокал или дизайн. Или всё вместе? Ты можешь попробовать и решить, что тебе нравится больше. Я почти уверен: через пару лет нашу семью будешь содержать уже ты. Оглушительно. Ник привстает на локте, наконец-то отлипнув от живота-подушки. — Да! Как дурак. Заладил одно и то же. Да-да-да!!! Хочется орать. И это точно читается по восторженному лицу. Артур улыбается так широко, что мимические морщинки врезаются в идеальную симметрию его лица, делая его живым и безгранично счастливым. Ник не знает, радуется ли любимый его согласию на всё и сразу, или чему-то ещё. Сам Николас готов скулить и повизгивать от этого вскользь брошенного «семья». От того, что Артур допускает существование «их» через пару лет. Если для этого нужно стать невообразимо популярным дизайнером или крутым актёром, Ник станет. Он станет кем угодно, лишь бы мужчина его мечты смотрел на него вот так, прикасался вот так. Тянул к себе, обняв вот так одной рукой за шею. Осторожно. Поцелуй, как соприкосновение крыльев. Артур выдыхает теплом на его губы, перед тем как прикоснуться своими. Он настолько мягок, что это сносит крышу похлеще требовательной ладони, скользящей по спине всё ниже. Нику нужно ещё. Ему мало. Он перебирается на спокойно лежащего мужчину, седлая его бёдра. Короткие тёмно-русые волосы щекочут ладони, когда он тянет голову Артура на себя, углубляя поцелуй. За эти дни Ник уже научился. Он знает, как. Толкается в приоткрытые губы, языком по нёбу, глубже. Давит на прогибающийся под его напором язык. — Я люблю тебя, Арт. Почти не прерываясь. Разомкнув поцелуй лишь на мгновение и не ожидая ответа. — Я… — Артур держит его за талию, шепчет сквозь влажное скольжение языка. — Я тебя тоже, Никки. Вакуум. Николас на мгновение теряет ощущение гравитации, собственного веса. Воздух из гостиной испаряется, оставляя его задыхаться в заботливо раскрытый и засасывающий, как сингулярность, рот Артура. — Господи! Ник всхлипывает, сам этого не слыша и не понимая, что творит. Хватает за грудки замершего мужчину, просто потому что кажется: если этого не сделать, Артур растворится вслед за отсутствующим кислородом, вместо которого Николас вдыхает удивлённое мычание мужчины. — Боже, да! Я так счастлив! А-арти! А-арти замирает под ним, ошарашенно моргая под внезапным дождем льющихся на него слёз. Николас в истерике. Он хрипит и размазывает лишнюю влагу по щекам Артура языком. Хлюпает носом. Беспорядочно осыпает его поцелуями. Отпускает скомканный домашний свитер и обхватывает ладонями голову замершего мужчины. — Эй… — зовёт его, опомнившись, Артур. — Николас? Никки-Ник? Ты чего? Тебе было так важно это услышать? Пока Артур старается отстраниться хоть на пару сантиметров, чтобы заглянуть в давшие конкретную течь синие глаза, Никки-Ник рявкает одно короткое: — Да! — и опять впивается в приоткрытые губы мужчины под собой жрущим, несдержанным поцелуем. — Хочу тебя! — добавляет не менее порывисто, когда дышать становится нечем и приходится отпустить искусанный рот Артура. — Пра-авда? —Арт быстро включается в игру. Его голос сейчас лукавый и провоцирующий. Руки давно забрались Николасу под футболку и там хозяйничают, наглаживая поясницу. — Как именно ты меня хочешь? Мне показалось, тебе не понравилось меня трахать. Или мне показалось? Они в гостиной. Там, где ёлка, обеденный стол, семейные фото на стене. Через огромные окна виден задний двор с аккуратно подстриженными деревьями и альпийской горкой. Уже вечер, но на улице ещё не совсем темно, и на соседних домах ещё не зажглись гроздья пёстрых гирлянд. А мужчина его мечты ёрзает под Николасом, планомерно сталкивая его задницу с живота на свой пах, чтобы набухший член оказался зажат между их телами. Ник не знал, что можно так много заниматься сексом. Ему даже начало казаться, что от постоянной долбёжки его анус стал настолько растянут и податлив, что из него скоро начнут вываливаться внутренности. Это было странное чувство. Тревожно-приятное. Ему нравилось чувствовать, как легко входят внутрь пальцы, член или язык Артура. И одновременно было странно от того, что тело меняется, что оно больше не станет прежним. Опустив взгляд на место, где их тела трутся друг о друга, Ник ухмыляется, неожиданно голодно и хищно. — Очень даже понравилось. Я просто боюсь причинить тебе боль. Сделать что-то не так. Вот и… Вот и даю себя трахать, как последнюю шлюху. Ник знает, что такое нельзя говорить Артуру. Для него слово «шлюха» имеет совсем другой оттенок. Оно не может быть сказано в шутку. А вот Николасу нравится ощущать себя порочным, испорченным и сексуальным. Чертовски нравится чувствовать под собой твёрдый член любимого человека и знать, что он затвердел на него, для него, и его можно в себя получить, скуля и прося ещё. Впрочем, можно и по-другому. — Вот и отказываешься от того, чего хочешь, в угоду мне? — заканчивает вместо него Артур. И добавляет, улыбаясь потемневшими от поцелуев губами, — Очень благородно и очень зря. Мне нравится такой секс тоже. С тобой. Мне нравится всё. Так что не нужно отказывать нам в удовольствии. Нам. Семья. Этот мужчина любит его. Он так сказал. А верить Артуру было естественным. Поверив ему, Ник рискнул бросить свой дом и уехать с ним в неизвестность. Даже понимая, что может оказаться в плохом месте и с плохими последствиями. Но оказалось, с Артуром потрясающе хорошо. Он ведь такой…. Ник съезжает по бёдрам мужчины ещё ниже и накрывает его пах рукой. Опустив голову, позволяя своим слезам-соплям высохнуть, любуясь тем, как грубые пальцы цепляют резинку домашних штанов и забираются внутрь. Не сразу в трусы. Нику нравится медлить. Между двумя слоями ткани жарко. Эрегированный член Артура изогнут, зажат бельём. Если его выпрямить, он сразу же станет ещё чуточку больше и выделит каплю предэякулята на головке. Ник знает это. Он сейчас может думать только об этом члене, прощупывая его через ткань, распрямляя так, чтобы было удобнее. И только после этого просовывая руку в трусы Артура, чтобы почувствовать, как бархатная чувствительная кожа липнет к ладони, трётся, двигается поверх налившегося кровью пещеристого тела. — Надо сходить наверх за смазкой, — как сквозь вату, бубнит сам себе Ник. Уговаривает себя же. Отлипнуть от разлегшегося на диване совершенства, пойти на второй этаж, в их спальню. В. Их. Спальню! — Хочу без, — отрывает от созерцания шарящей у него в штанах руки разморено-томный Артур. Он лежит, раскинув руки. Отпустив талию Ника, когда тот поехал вниз по его телу и вглубь своего тихого помешательства на нём, мужчина так и не вернул их обратно. Лежит, предлагая себя. Мягко-безвольно-податливый. — Я люблю пожёстче, — добавляет, улыбаясь. Добивает буквально. Последний гвоздь в крышку гроба Никова самообладания. — Понял! — вскинув голову, говорит он. Хотя не понял ничегошеньки. Просто от состояния «смотреть/щупать/истекать слюной», Ник переключается в «раздеть/трахать/кончить внутрь». Презервативами они перестали пользоваться в первый же день. Нехорошо, конечно. Но хозяин всё пытался показать ему свою справку об отсутствии ЗППП, а гостю было попросту неоткуда их подцепить. Сейчас Николас стаскивает с Артура штаны вместе с бельём, переступая коленями по светлой коже дивана. Переворачивает такое же светлокожее тело мужчины. Длинные ноги почти в тон с обивкой. Без волос. В белых носках с тонкими синими полосками. Свитер на рельефной спине своего принца Ник просто задирает до самых подмышек, присасываясь к ложбинке между лопаток и медленно скатываясь вдоль позвоночника вниз. Пожестче в исполнении Ника — это россыпь поцелуев по выпяченным ягодицам и горячий язык, давящий на анус. Артур с ним так делал. Никки понравилось. Никки повторяет. Не задумываясь, как давно Артур принимал душ, насколько он чист. Плевать. Рот наполняется слюной. Она кажется прохладной на контрасте с горящим лицом. Ник ее пытается слить внутрь тугого ануса, раздвигая его края языком. Кольцо сфинктера не слишком податливое. Эластичное. Солоноватое. Пот и запах тела. Без парфюма, потому что пару дней тому Ник сказал Артуру, уткнувшись тому носом в подмышку и громко сопя, что кончает от того, как он пахнет. Артур над ним смеялся. И перестал использовать духи после душа. Теперь его кожа пахнет кожей. Вздёрнутые ягодицы подрагивают, напрягая ягодичные мышцы каждый раз, когда Николас, причмокивая, двигает языком. Он поддерживает задницу своего мужчины, обхватив обеими руками, разводя половинки в стороны, чтобы было удобнее вылизывать. Когда губы начинает покалывать от трения, а слюна стекает на мошонку Артура, Ник решает, что хватит. Хотя он понятия не имеет, когда действительно достаточно. Это их первая попытка трахаться без смазки. Вся прошедшая неделя для Николаса состоит из бесконечных первых разов. Первая прогулка в парке у замка, держась за руки. Первый совместный поход за продуктами. Первое кафе, в котором они сидели, попивая что-то безумно вкусное. Первый совместный просмотр фильмов. Первый раз в ванной. Первый закат, который они встретили, глядя на него через окна гостиной. Сейчас за ними вечер. Сизо-сиренево-радужный. Подсвеченный рождественской люминесценцией на соседних домах. Ник вытирает мокрый рот тыльной стороной ладони, чувствуя, как растрёпанные волосы липнут к шее и щекам. Он стоит на коленях между ног любимого, торопливо стаскивает по своим бёдрам штаны с трусами и прижимает головку давно готового члена к вылизанной до блеска дырке. — Скажи, если я буду делать что-то не так. Предупреждение очень своевременное, перед тем как засадить в толком не подготовленный анус. Слюны хватает ровно настолько, чтобы хоть как-то вставить. Под сдавленный стон Артура. Сдавливает член Ника тисками. Этот прекрасный псих ещё и ноги сдвигает поуже. Выгибается. Напрягает все мышцы в теле разом, и Нику кажется, он сейчас либо кончит, либо сдохнет. — Горло! — хрипит его озёрный рыцарь совершенно незнакомым голосом. Добавляет, видимо, догадавшись, что Ник сейчас не особо сообразительный: — Сожми! Чтобы выполнить команду, приходится навалиться на мужчину всем весом. Ладонь поверх выпирающего кадыка сразу чувствует всё. Бешеный пульс, попытки сглотнуть вибрацию от рвущегося из груди хрипа. — Чёрт! Я сейчас кончу! — сетует Николас, едва ли войдя внутрь даже наполовину. — Вытащи! Это преступление против человечности. Ник не думал, что его будет ломать от необходимости покинуть тесно стискивающее нутро. Приходится себя заставлять. Но стонет, резко двигая бедрами. Но не внутрь вылизанной задницы, а наружу. И сразу падает на распластанного по дивану Артура, елозя членом между его ягодиц. Задранный до подмышек свитер давит на грудь. Желание опять вставить давит на мозг. Николас встаёт, уволакивая Артура за собой, так и не убрав ошейник из своей ладони с его горла. Диван мягкий, и стоять на нём на коленях неудобно. Ник толкает мужчину поближе к подлокотнику, пару мгновений трётся о него, сипло и шумно дыша в затылок. А потом опять пытается вставить, направляя себя одной рукой. Это почти болезненно. Остро. Ярко. Головка втискивается внутрь. Никки смотрит, прижавшись мокрым лбом к плечу своего партнёра. Наэлектризованные рыжие волосы расползаются по его спине, как багровый плющ. Прилипают к чистой коже, к съехавшему чуть набок серо-голубому кашемиру. Анус Артура сжимает его прямо под венчиком головки. Продавливает так, что страшно шевелиться. Хочется кончить. Просто пару раз дёрнуться, излиться в принимающее тело и упасть вместе с ним на диван, чтобы лежать так долго-долго, не вытаскивая, а просто размазывая сперму внутри горячей кишки. Ник сжимает руку на горле Артура. Второй хватает его за бок, натягивая на себя. И, толкнувшись вперёд, входит. Стон чувствуется на кончиках пальцев. Жар бьёт по нервам-плавит-перетекает внутрь. Словно там внутри Артурова тела резервуар с огнем. Ник прекращает смотреть на то, как его член исчезает между порозовевших ягодиц и, запрокинув голову, стонет. Прямо напротив них – стена с фотографиями. Патрисия в свадебном платье. Патрисия обнимает детей. Патрисия смотрит в объектив. Николас ухмыляется во всю пасть, вдалбливаясь внутрь мужа этой рыбоглазой суки. Бывшего. Бывшего мужа. Артур подписал документы на развод и передал своему адвокату сразу после того, как рождественские дни полного затишья закончились и все люди вышли из трёхдневной спячки. — Да-а, Никки… — пойманный за горло, Артур прогибается в пояснице и беззастенчиво трётся ягодицами о его таз, перекатывая член внутри себя, словно там у него есть ещё десяток ласковых, мягких пальцев, которые ласкают и сдавливают. — Арт! Не делай так! Меня надолго не хватит! Николас предупреждает почти обиженно, хотя сам при этом вдавливается в принимающую дырку до звёзд перед глазами. — Ну так давай, — мурлычет этот порочный дух озера, подталкивает его к краю, коротко двигая задницей, отчего Ник кусает маячащее перед носом плечо через кашемир. — Кончай. Потом отсосёшь мне, если я не успею. Звучит, как отличный план. Ник срывается, забыв о первоначальном желании делать это подольше. Долбит дрожащее от напряжения тело, сжимает зубы, сжимает пальцы на горле Артура. В свете мерцающих с экрана картинок. Под осуждающим взглядом семейных фото. Теперь Никки - его семья. Он кончает до позорного быстро и так бурно, что на пару мгновений перед глазами меркнет свет, выгорая пятнами белого восторга, кислородного голодания и жгучего удовольствия. Никки не шевелится, влипнув в спину Артура. Член внутри его ануса дёргается сам, выстреливая семенем-жаждой-жаром. Никки падает. У него подгибаются колени, и он медленно опрокидывается, утаскивает Артура за собой. На себя. Не вытаскивая из него. С протяжным стоном мужчина валится на подставленную грудь и, конвульсивно сжимая в себе, выплёскивается семенем на окаменевший живот. Ник даже дышать забывает, глядя из-за плеча Артура, как вертикально торчащий член разбрызгивает тяжёлые капли спермы, истекает ею, прорисовывая перламутровые линии поверх тазовых костей Артура, его паха, пресса, груди. Обеими руками мужчина цепляется за бёдра Николаса под собой. Дрожит от напряжения, а потом разом расслабляется и перестаёт сжимать внутри себя, полностью сцедив свое удовольствие и шипящие выдохи сквозь сжатые зубы. — Вау! — подытоживает сногсшибательное зрелище Никки. — Угол хороший, — кое-как хватанув воздуха, заверяет Артур. — Запомнил. Ник счастлив. Настолько, что не хочется ничего менять. Ни шевелиться. Ни вытаскивать начавший медленно опадать член из Артура. У них впереди ещё неделя. Новый год. Вся жизнь?