Безрассудная смелость

Возвращаться в Хогвартс я не хотела, но каникулы подошли к концу. Я утешала себя мыслью, что это последний учебный год, благодаря чему я больше не расстанусь со своей семьёй, бросив их на произвол судьбы. Ещё одна причина плохого настроения — Фред. После нашего «свидания» общаться стало просто невыносимо. Если раньше я только в мечтах могла представить нашу счастливую жизнь или же то, как он разбивает мне сердце, ведя под венец другую, то сейчас это стало явью. И хоть я давно знала, что Фред никогда не ответит мне взаимностью, но в душе всё равно теплилась надежда. Я помню, как ревела целую ночь на Рождество, когда Фред пригласил не меня на бал, который проходил в честь Турнира Трёх Волшебников. Четырёх, если быть точной. И всё-таки я списала эту неудачу на свою чрезмерную скромность, мол, девушка сама его обольстила. Однако меня он даже не рассматривал как кандидатуру. Пропущенный бал — ерунда, если сравнивать с сегодняшним убеждением в его дружеских чувствах, ведь за столом Гриффиндора на ужине он упорно флиртовал с Кетти, которая состояла в команде по квиддичу. В школе становилось всё более мрачно. Долорес пресекала всё веселье и устанавливала свои порядки. Близнецы хоть и пытались радовать однокурсников былыми шутками, но позже получили по заслугам. Однажды в гостиной я заметила кровоточащую рану на тыльной стороне запястья моего возлюбленного. Наказания Долорес были жестокими — с ними довелось и мне столкнуться. Вспоминая это, меня окатывали лишь положительные эмоции. Я не мазохистка, но тот день помог открыть глаза на многое.

***

— Профессор, я не понимаю то, о чём вы говорите. Уже второй час я сидела в кабинете инспектора и пыталась всеми правдами и неправдами убедить её, что не состою ни в каких запрещённых организациях. И хоть с юридической стороны это была абсолютная ложь, так как я лично подписала документ, но формально... Ни на одном занятии я не присутствовала. А значит, кружок Поттера не имеет ко мне никакого отношения. — Мисс Колин, ваш отец — магл, насколько я помню? — Верно, профессор, но я не понимаю. Как это связано? — Вам должны быть чужды порядки волшебников, но стоит заметить: раз уж вы таковой являетесь, то следовать закону просто обязаны! Её писклявый голос тяжело резал по ушам, но я сдержалась, чтобы не скривиться. Вдруг это обидит министерскую служащую. — Уверяю вас, профессор, я всегда буду следовать установленным порядкам Министерства Магии. На что Амбридж хмыкнула и, положив передо мной чистый лист пергамента и перо странной формы, сказала: — Как часто бывает, слова порой утрачивают свою ценность. Чтобы вы и впредь помнили о своём обещании, я обязана убедиться в том, что эта истина хорошо засела в вашей маленькой голове. Я нахмурилась. Мне, конечно, уже рассказали о жёстком способе издевательства над учениками, так что я просто ждала, какая же строчка будет украшать мою руку в будущем. Шрам оставался не у всех — для этого требовалось множество сеансов писания кровью. — Пишите, юная леди: «я презираю предателей». Думаю, написав эту фразу около, ну, скажем, двухсот раз, вы не отвернётесь от своих слов и впредь. И сначала, когда перо коснулось пергамента в первый раз, я почувствовала лишь лёгкий дискомфорт. Тогда была уверена, что на мне, кроме раздражённой кожи, ничего не останется. Но на 86-й строчке, когда левая рука буквально истекала кровью, а правая держала перо, которое этой кровью и писало, мне пришлось усомниться в собственном предположении. Было очень больно. Каждый раз, когда ощущала невидимое царапанье по своей коже, я кусала губу до крови, чтобы хоть как-то отвлечься на другую боль. Но даже это не помогало. Под конец из моих глаз лились слёзы, а рука уже тряслась от такой пытки. Последние десять строчек выглядели так, будто их написал первоклассник: криво и непонятно. Когда меня отпустили из этого пестрящего розовым кабинета, я побежала в туалет, чтобы наконец опустить руку под холодную воду. Ближе всего был мужской. Там я застала моющего руки Фреда. Он сначала смутился, но я лишь шмыгнула носом и начала смывать кровь, которая струйкой стекала в раковину. Очень неудачной, но одной из особенностей моего организма была плохая свертываемость крови, благодаря которой моё наказание выглядело куда жёстче, чем у остальных. И вновь перед близнецом я выставила себя только слабой плаксой. От горя хотелось заплакать ещё сильнее, а глаза уже защипали от раздражения солёными слезами. — Амбридж издевается? Его редко можно было увидеть таким серьёзным, но тот воинственный взгляд открыл для меня ещё одну неопознанную грань этого рыжего парня. — Ага, — я говорила тихо, с глубокими вздохами. Если честно, совсем не ждала от него слов утешения и жалости. — Попробуй примочки из растопырника. Они снимут раздражение и боль. — Ну спасибо, без тебя знаю. И пусть его слова прозвучали и сочувственным голосом, но я не забыла напомнить себе, что он всем помогает справляться с этим недоразумением, которое для учеников Хогвартса стало уже привычным. Если быть точнее, то для тех, за кого никто не мог вступиться. Амбридж умело выбирала тех, на ком можно отыграться. Детей чистокровных не трогала вообще, близнецы же попросту не станут жаловаться. А я? Чем мне сможет помочь отец? Он не волшебник и никогда не узнает о подобном издевательстве. Хотя в мыслях я уже не один раз перебирала идеи того, как втыкаю ей нож в глотку, а потом меня сажают в Азкабан, но при этом на моём лице оставалась прежняя улыбка. Тварь! Ненавижу мир волшебников. Ненавижу боль. И свою слабость. — Скоро это закончится. Мы ещё покажем этой жабе то, на что способны. Не зря я практиковался в донимании братьев столько лет. — Фред, ты не видишь, что мне сейчас плохо? Оставь меня. — Я просто не хочу, чтобы ты судила весь волшебный мир по одной сумасшедшей. Я же вижу то, что ты чувствуешь. Да даже слепой бы заметил! — Да? Может, тогда сделаешь уже что-нибудь и перестанешь трепать языком? Злоба и боль говорили за меня. Всё равно было осознание, что пусть он и заставляет трепетать моё сердце, но я продолжаю верить только в поступки. Фред взял меня за кровоточащую руку, от чего я только скривилась, и нежно коснулся губами, вырывая из-под моих ног пол. Его касание заставило смутиться, а щёки загорелись почти моментально. Но больше я замерла от необыкновенного чувства, которое появилось где-то глубоко внутри. Как в тот раз, когда он пригласил меня в Хогсмид. И это вернуло с небес на землю. Ничего такого, о чём я могла подумать. Сейчас я убедилась, что он знает о моей симпатии, поэтому и успокоил подобным образом. Моя обида накатила с новой силой. Я выдернула руку, возвращая под струю воды и проворчала: — Иди успокаивай Кетти, а я сама справлюсь. И тут Фред сделал то, чего я совсем не ожидала. Он рассмеялся. Причём так задорно, так искренне. Под моим обиженным взглядом, конечно, постарался успокоиться и сказал: — Так значит, Джордж был прав, ты ко мне неровно дышишь? Он поиграл бровями, а я в миг раскраснелась, закусив губу от стыда. Я опустила голову, надеясь скрыть своё лицо помидорного оттенка за рыжеватыми волосами, но Фред быстро раскусил мой замысел, заведя прядь волос за ухо, чтобы оголить ещё более красные уши. — Агнес, это очень даже взаимно. От удивления я приподняла голову, встретившись с такими искренними и горящими радостью глазами. Фред находился очень близко. Я хоть и была высокого роста, но доставала ему макушкой лишь до носа. И вот его веснушки так близко, а дыхание обожгло моё лицо, окутывая приятным запахом мяты с ирисками. Не успела я расспросить, что он имел ввиду, как мои губы накрыли его ещё более мягкие и безумно мною желанные. Я сразу обвила руками шею Фреда, полностью растаяв в этих объятиях. Настойчивый голос в голове кричал: «Дура!» «Вы не можете быть вместе!» «Вы совсем разные!» Но это уже ничего не значило для меня.

***

С того момента каждый день я пребывала в наилучшем настроении, несмотря на все выходки Долорес. Фред веселил меня каждый раз. Его объятия, поцелуи и нежные касания были словно глоток свежего воздуха для пленника Азкабана. Такой счастливой я не была давно. Даже отец заметил моё хорошее настроение по письмам, которые я писала ему каждую неделю. И даже шуточки Джорджа, который часто составлял нам компанию, никогда не портили моего настроения, а через пару месяцев и вовсе перестали смущать. Мы с Фредом, вопреки запрету на отношения в школе, вели себя друг с другом всё более раскрепощённо. Но счастье не может быть вечным. Хоть я все это время и заглушала в голове настойчивые возражения насчёт своих отношений, но именно сегодня всё изменилось. Утро не предвещало ничего плохого. Напротив, Фред сказал, что на одном из уроков, которые Амбридж теперь вела для ВСЕХ факультетов курса вместе, они с Джорджем устроят маленький сюрприз. И я находилась в предвкушении: что же придумали эти массовики-затейники? Но никак не ожидала, что они залетят на мётлах в класс и оставят от него лишь пепел. Вся школа горела разными красками — последствия салютов, что изобрели сами близнецы. Они устроили настоящий хаос, который был всем так нужен в этой мрачной атмосфере. Даже профессора с улыбкой наблюдали, как коридор обращается в болото, что так настойчиво хотело поглотить Долорес. Последняя фраза, что крикнул Фред, заставила вспомнить о своём обещании прийти после шоу к Плакучей Иве: — Мы покидаем Хогвартс! И ждём всех в нашем магазине «Удивительные Ультрафокусы Уизли»! Я была просто поражена, как им удалось в столь юном возрасте открыть свой магазин. Но, отложив раздумья на потом, побежала на улицу. В голове крутились мысли, которые хоть и казались нереальными, но оставались безумно желанными. А если он позвал меня, чтобы сбежать вместе? Мы как одно целое, ставшие близкими друг другу за эти месяцы, просто до невозможного влюблённые и счастливые. И хоть я понимала — Фред бы никогда не попросил меня покинуть учёбу вместе с ним, не спросив заранее, — я надеялась. Он знает, как я ненавижу волшебство, но с ним вовсе забываю, где нахожусь. Фред заряжает энергией счастья и добра. В компании этих двоих просто невозможно грустить. И вот, когда мне уже показались ветви грозного дерева, что имело свой рассудок, я замерла от шока. Фред, которого я никогда в жизни не перепутаю с братом, стоял спиной, а сзади его обняла та самая Кетти. Когда его звонкий смех донёсся до моих ушей, сердце разбилось на куски. Медленно повернувшись обратно к школе, я зашагала, словно в тумане. Вот так. Он обманул меня. Я так искренне поверила в сказку, что не заметила, насколько всё далеко от идеала. Я была одной из поклонниц близнецов, что теперь, отхватив кусок популярности, могут позволить себе не только занудную Агнес, а любую девушку… Я хотела смахнуть слезу, что предательски побежала по моей щеке, как вдруг уставилась на еле заметную фразу, вырезанную на моей коже: «Я презираю предателей.» А Фред был именно им. Дальше меня в школу несла уже не обида, а злость. И очень некстати по дороге встретился Джордж, улыбка которого бесила невероятно. Мой вид его удивил, так что тот перегородил дорогу и спросил: — Эй, Агнес, что случилось? — Отвали! Я толкнула Джорджа в грудь и намеревалась продолжить путь, но тот схватил меня за руку и ещё более настойчиво спросил: — Да что такое? Фред тебя обидел? Джордж и сам не верил, что произнёс эту фразу. С таким сомнением он это сказал… А может, и для него крутить с несколькими девушками романы — норма? Кто знает этих рыжих чертей. Я была настроена агрессивно. Впервые в жизни, выхватив из кармана палочку и наставив её на грудь собеседника, я прошипела, вкладывая в каждое слово как можно больше презрения: — Не смей меня трогать! И передай своему безмозглому братцу, чтобы впредь не приближался ко мне. Иначе я покажу то, на что способен мой обиженный мозг и фантазия. Брови Джорджа почти достигли затылка. Он не ожидал увидеть меня такой — девушку, которая не поднимала палочку не то что в сторону друга, а даже врага. Однако прямо сейчас она угрожала ему. Обида не заглушала боль, а лишь усиливала её. Столько ночей я ещё не плакала в школе, хотя первый курс здесь был намного печальнее. Письма, что прилетали от близнеца, я сжигала с превеликим удовольствием, отлично отработав за это время заклинание инсендио, что не могло не радовать. Теперь я всё чаще проводила время в одиночестве, чтобы укрыться от вопросов однокурсников: «а как же ваши отношения с Фредом?» или «почему Фред не забрал тебя с собой?». Видеть Кетти в школе было ещё одним испытанием. Хоть она мне не подруга, но вся школа знала о нас с близнецом, отчего её поступок казался ещё более подлым. Ругаться с ней я не хотела, тем более выставлять свою личную жизнь напоказ — не в моих принципах. А после скандала о ней узнал бы каждый. Да и я всё-таки девушка. Публично признаться, что меня заменили было бы очень неприятно. Несмотря на слова Малфоя, который после ухода Фреда вновь взялся за свои приколы, у меня была гордость. В один из самых обычных вечеров, когда я опять рассуждала о том, чем же прогневала судьбу, голос в голове прошептал: «Он тебе больше не пишет. Это всё была игра, не более. Сейчас у него уже куда более красивые девушки. Может, даже не одна». Тогда меня застала Гермиона Грейнджер — умная девочка с моего факультета и подруга знаменитого Поттера. Они были бы красивой парой. Мерлин... В последнее время все мои мысли занимают отношения. Мерзко от самой себя и своей никчёмности. — Привет, Агнес, — Грейнджер улыбнулась, но я вообще не понимала причины её доброжелательности. — Привет, Гермиона. Что ты хотела? Грубить ей не хотелось, всё-таки она добрая девушка. Младше на два года, но её знаниям позавидуют многие. Я ей восхищалась — стойкостью и упорством. — Слушай, ты же состоишь в нашем отряде Дамблдора? Я подняла брови в удивлении. Она поспешила пояснить: — Мы придумали название на первом уроке. Я кивнула, и она продолжила, неловко переминаясь с ноги на ногу: — Тебя не было ни на одном. — И что? Я же про вас никому не рассказываю, хотя Амбридж очень настойчива. Все уже знали, что Долорес мечтает поймать эту группировку, но остаётся с носом. Не пойман — не вор. — Да, но я не об этом. Может, ты хочешь прийти сегодня? Ты, возможно, потеряла монету с оповещением, я принесла новую. Держи. Девушка протянула монетку, на которой высвечивались дата и время собрания, но я не спешила принимать. — Извини, но мне это не надо. Я вступила по ошибке. Гермиона была удивлена. — Но как же? Ты не поддерживаешь Гарри в борьбе с Сама-Знаешь-Кем? Я хоть и не считала себя сильно рассудительной, но их критичное мышление забавляло. — Гермиона, я желаю Поттеру победы. Даже больше — я верю в него. Но меня не интересует этот мир. Ты должна меня понять. Твои родители не волшебники, и, думаю, они всё равно счастливы. Гриффиндорку было очень сложно в чём-то убедить. — Но тебе может грозить опасность. Даже если не для защиты волшебного мира, то для себя. — Гермиона, скажи честно, зачем ты меня уговариваешь? Та закусила губу и немного отвела взгляд. — Я же говорю, нам нужно приложить все усилия, чтобы защитить себя и своих близких. — Фред попросил? Гермиона раздумывала, стоит ли признаться, но я по её глазам всё поняла. — Послушай, не стоит в это лезть. У тебя своих проблем хватает. Передай ему, что ты попросила — я отказалась. — Но, пожалуйста, один урок! Ты можешь не заниматься. Вдруг что-то окажется полезным? Гарри очень хороший учитель. Я вздохнула. Вот и как отвязаться от этой девчонки не обидев? — Гермиона... — Давай же, один урок! Фред просто переживает. Мой настрой уже отходил от доброжелательного. — Так, меня не интересует, что там чувствует Фред. И тебя это тоже не касается. Я сказала своё мнение и не намерена его менять. Я встала с кресла и собралась пойти в свою комнату, но когда я называла Гермиону упрямой, я не ошиблась. — Агнес, прошу! Я пообещала, что уговорю тебя! — Не стоит давать обещаний, которые не сможешь сдержать. — Пожалуйста. — Ладно. Вот и зачем я согласилась? Растаяла под этим напором милых глазок? Какая я мягкотелая. На уроке всё было интересным. Гарри Поттер и впрямь походил на учителя: указывал на ошибки, поощрял. А что важно — у него самого абсолютный талант к ЗОТИ. Колдует и уклоняется так, что дух захватывает. Сегодня все изучали патронус — заклинание от дементоров. Меня, конечно, уговорили попробовать, но я и не слишком старалась. Такая высшая магия никогда не удастся человеку, что с трудом выполняет простейшее колдовство. Стоило ли ради этого приходить? Ну пусть передаст Фреду, что я беспрекословно слушаю его наставления, несмотря на то, как он со мной поступил. Лишь бы уже отстали. Пока я колдовала, в голове пробежала картинка одного из наших с ним совместных вечеров. Как он перебирал мои волосы и шептал, что с третьего курса мечтал позвать меня на свидание. Но моя холодность отбивала в нём всю смелость сделать первый шаг. Ага. А я, дура, верила. Да он просто пудрил мне мозги. Причём очень талантливо. Ну конечно, язык у этих идиотов подвешен хорошо. Хоть Джордж мне ничего не сделал, они же всегда были как одно целое, значит, и ненавидеть их следует вместе. И вот из моей палочки, при воспоминании веснушек рыжего парня, вырвалось белое облако. Я так растерялась, что выронила палочку, заворожённо смотря, как растворяется едва различимый силуэт какой-то птицы. Но лучше рассмотреть не удалось. Всё же заклинание не получилось. Пока я была заворожена происходящим, стены зала содрогнулись. А после дверь вынесло заклятием, явив нам ту самую Амбридж. Дальше была суета, страх последствий. Я же проклинала, что пошла туда, хоть и занятие оказалось интересным. Сейчас придётся отхватывать наравне со всеми. Хотя Поттеру явно достанется больше, что несправедливо. Он ведь делал всё ради других. Через несколько дней, когда виновников лишили огромного количества баллов (глупое наказание, участвовали все, кроме факультета Слизерина), Дамблдор исчез из школы. Он взял вину за наши собрания на себя, тем самым навлёк гнев министра. Было стыдно, что мы так подставили директора, а больше всех расстроился Гарри Поттер. Я гуляла по коридорам, от скуки перебирая в голове термины из учебника по математике, как в меня врезалась Полумна Лавгуд. Девушка очень странная, с Когтеврана. Её глаза всегда смотрели так, словно сразу в душу. И вот сейчас её спокойное выражение лица никак не вязалось с задыхающимся от бега и волнующимся Долгопупсом. — Агнес, ты так вовремя, — девушка улыбнулась, а я удивилась тому, что она знает моё — Эм, разве? Невилл тянул девушку за рукав, но та стояла непоколебимо: — Да, да. Гарри нужна помощь. Помощь отряда Дамблдора. — Но я… Мне и слова не дали вставить, Долгопупс крикнул: «Быстрее!» — и Луна, подхватив меня под руку, помчалась по коридорам на улицу. Позже выяснилось, что бежали мы в лес, который окружал школу. Я от одышки не могла разговаривать, так что не смогла выразить удивление, что здесь делают Поттер, Грейнджер и Уизли. Пока все обсуждали, как добраться до Лондона, я думала: что я тут забыла? Они не мои друзья, нас связывает один урок и подписанный пергамент. Всё. Луна заметила мою растерянность и сказала тихо, чтобы слышала только я: — Мы друзья и должны выручать друг друга. А Гарри сейчас очень нужна наша помощь. — Да что я могу? Я бездарная волшебница. Мне казалось, мы шептались тихо, но любопытный Невилл всё слышал: — Не так важно, что ты можешь, гораздо важнее, что ты будешь рядом. Бабушка говорит, что волшебника делает великим не сила колдовства, а сила воли. Она восхищается Гарри, и я тоже. — Но я вам буду обузой! Меня начали подталкивать к так называемым фестралам. Это животные, которые видны людям после того, как они видели смерть. Я, к счастью, не видела. Хотя очень пригодилось бы, учитывая, что до Лондона мне придётся держаться за невидимую лошадь. — Ничего, уверена, в тебе скрыто что-то невероятное, — Полумна помогла взобраться на существо, и её беззаботная улыбка прибавила мне смелости. Ага. Невиданная трусость. Как же меня трясло во время полёта. Несколько часов лететь сквозь поток ледяного ветра, держась за невидимую шею и молясь всем богам о скором прибытии. Когда мы оказались на земле, я чуть не кинулась её целовать. На метле я летала пару раз. Это, конечно, захватывающе, но только на небольшом расстоянии и пару минут. Поттер вёл нас по коридорам Министерства, а Гермиона успела пояснить, зачем мы сюда прибыли. Спасать крёстного Гарри, конечно, благородное дело. Так что назад пути нет. Не могу же я из-за трусости умолять ребят отправить меня домой. И я почти расслабилась, ведь на пути не встретилось ни одного волшебника. И надеялась, что мы беспрепятственно найдём Сириуса Блэка и сразу отправимся обратно в школу. Правда, на третьем коридоре до меня дошло, от кого мы должны спасти крёстного Поттера. Мамочка. Так страшно сразу стало. Сейчас я осознала всю глупость своей безрассудной выходки. Отправиться не пойми куда и зачем, за тремя самыми знаменитыми студентами, с которыми происходило уже всё, что только можно в школе. Полумна с Невиллом же пребывали в спокойном состоянии. Словно давно ждали подобной возможности. Я вздохнула. Что ж. Они несовершеннолетние, в отличие от меня, но спасти я их смогу только одним способом: подставиться первой. Когда нам навстречу вышли Пожиратели Смерти, моя челюсть сжалась до скрипа зубов. Твари, одним словом. Хотя описывать их образ жизни можно вечно. Сначала я даже поверила, что всё разрешится спокойно. Но не тут-то было. Поттер — герой, безусловно. Правда, отдай он то, что они хотят, это решило бы будущие проблемы… возможно. И вот над нами летают проклятья, я несусь сломя голову вперёд к выходу, попутно следя за всеми учениками. Чтобы заметить сразу, как кто-то отстанет. Мы с Гермионой бежали рядом, в какой-то момент полки, что были усыпаны предсказаниями, посыпались на пол, заставляя менять траекторию. Отчего мы разделились, а я взвыла от отчаяния. Где теперь их искать? Коридоры в Министерстве были запутанными. А их содержимое пугающим. Мы с Гермионой оказались в комнате с разными часами, расставленными по полкам. Также здесь было несколько столов, словно для профессора и учеников. Может, здесь проводят какие-то занятия? Спрятавшись под столом, я прислушивалась, но кроме своего громкого дыхания и бьющегося в ушах сердца ничего не слышала. — Тебя ранили? Гермиона смотрела на меня, пытаясь найти причину моего болезненного вида. А это тревожилась душа. За всех детей. — Чёрт, нет. Гермиона. Нужно срочно найти всех. Их же могут убить. Я еле сдерживала себя, чтобы не закричать от отчаянного положения, в котором мы оказались. Гермиона кивнула и хотела было встать, но звук шагов и свист остановил её. Мы замерли, боясь себя выдать. Сквозь щель в столе я заметила ботинки и чёрную мантию. Пожиратель. — Так, так, так, где же вы, детишки? Он расхаживал вдоль полок и остановился напротив небольших песочных часов. Они стояли отдельно, на тумбе. Выглядели непримечательно, однако надпись на них сильно заинтересовала Пожирателя. Гермиона выглянула из-за стола и, нацелившись, произнесла: — Остолбеней! Заклинание пролетело в сантиметре от головы подонка. Он резко обернулся и одним взмахом палочки уничтожил наше укрытие, а мы кинулись в разные стороны. Гермиона кидала в него проклятья. Я — обычные предметы, что попадались под руку. Встала у двери, напротив тех часов, и стала звать Гермиону. Та заметила и рванула напрямик ко мне. Но Пожиратель не медлил и перерезал ей путь. Мне не оставалось выхода, кроме как кинуться ему на шею и отвлечь: — Грейнджер, беги! Но та только целилась, пытаясь не попасть в меня проклятьем. Пожиратель оттолкнул меня в сторону Гермионы. Так, что я свалилась к её ногам: — Ах вы, маленькие твари! Он кинулся заклинанием, но Гермиона смогла отбить. Я же встала и следила за их движениями, в голове перебирая, чем могу ответить. — Бомбардо! Моё заклинание не достигало цели, но Пожиратель знал, что я слабый соперник, поэтому продолжал нападать на Грейнджер. Его злобная ухмылка заставила содрогнуться, а после взмаха палочки я толкнула Гермиону в сторону. Для меня было очевидно, что это что-то тёмное и сильное, что девушка не сможет отразить. Не смогла и я. Протего треснуло сразу, отбросив меня со всей возможной силой. Я упала на спину, а головой ударилась об тумбу, на которой стояли те самые часы. В ушах зазвенело от такой острой боли в затылке. Я чудом сдержала крик. Все отчего-то замерли, уставившись на меня, а я лишь смотрела на то, как часы медленно переворачиваются ёмкостью с песком наверх, крышка открывается, и я чувствую, как на мою макушку попадают маленькие песчинки. Волшебник опять навёл палочку на меня, чтобы уничтожить окончательно, но перед глазами начало плыть, и последнее, что я услышала перед полной тьмой, было заклинание Гермионы: — Экспеллиармус!