Безрассудная смелость

POV Том Марвело Реддл Моя рука не дрогнула, даже когда я увидел одинокую слезу, скатившуюся по щеке Агнес Колин. Взгляд оставался холодным — годы тренировок сдержанности не прошли даром. Я контролировал каждый мускул, но окклюменция не могла заглушить мысли. С детства я знал, что особенный. Умнее, хитрее, сильнее остальных. Правда, ориентиры были жалкими маглами. К счастью, я быстро понял, чем отличаюсь, и начал использовать это. Каждая победа над врагом приносила эйфорию. Я не просто был лучшим — я доказывал свою значимость. Крики безмозглых детей, осознавших опасность в моем лице, только подогревали азарт. Но с годами наслаждение побеждать потускнело. Соперники перестали быть вызовом. Они раздражали своей жалостью и слабостью. Пару минут в их мыслях — и я находил уязвимое место, чтобы нанести удар. Интерес исчезал. Сегодняшние аристократы — надменные и вылизанные — не вызывали даже тени прежней эйфории. Их поклоны были для меня обычным делом. Победы утомляли. Агнес зажгла во мне детский азарт. Строптивость и ненависть — абсолютное неподчинение. Это раздражало и возбуждало одновременно. Я пошел на многое, чтобы она сейчас стояла передо мной, словно скала, но подчинилась моей воле. Заклинание оцепенения оставило лазейку — ее рот был под контролем, но гордая девка не проронила ни звука. Я надавил палочкой сильнее, в надежде услышать хотя бы стон. Тишина. Слезы — единственное, что мне удалось выжать из нее. Грязнокровка Агнес Колин. Я переступил через себя, чтобы признать интерес, и это того стоило. Каждый день — попытка сломать ее. Каждое действие — доказать, что найду управу на каждого. Но она упорно сопротивлялась. Почти не заметил, как увяз в этом интересе, и разочарование за ее подчинение достигло апогея. Я ждал, что она будет молить быть рядом, станет верной соратницей. Но она лишь кричала о свете и своей боли. Ее длинный язык развлекал меня не меньше конвульсий Пожирателей под пытками. Удивительно, что при таком неумении вовремя закрыть рот, она все еще не раскрыла секрет. Это стало отправной точкой для моего любопытства. Сегодня я был уверен, что увижу кровоточащую метку на ее руке — высшую дозу наслаждения. Но внутри все сжалось. Что со мной? — думал я, пока она осматривала руку, словно чужую. Снаружи я не дрогнул и злился, а внутри уже давно пожалел. Любил. Как самый обычный волшебник — влюбился. Я думал, что похоть, раздражающие разговоры и сожительство — бонусы на пути к цели — сломать. Но оказалось — я привык к словам и ее присутствию. Иного не представлял. Понял, что что-то изменилось, когда заклинание авады привычно не сработало. Я ведь хотел ее убить. Но она выжила и увидела мою слабость. Теперь ведет себя фривольно, почти втягивает меня в бытовую рутину. Меня. Сильнейшего из живущих волшебников просит зайти за хлебом, словно ручного магла. Я позволил ей увидеть меня настоящего. Пустил на собрание. Но Агнес удивила — опозорила и сбежала. Ни капли страха. Словно все, что ей важно — остаться светлой волшебницей. Хотя с ее навыками и там станет обузой. Она должна была начать восхвалять меня, умолять быть рядом. Вместо этого — я жалею о ее слезах, которые сам вызвал. С другой стороны, что сделано, то сделано и возможно это станет отличным уроком для нее. Не стоит провоцировать меня на ревность.

***

POV Агнес Колин Я не заметила в какой момент заклинание оцепенения пало — все внимание было сосредоточено лишь на черепе и змее выжженных черной краской. Татуировка жгла кожу, но душа горела сильнее. Зал взорвался аплодисментами. Кто-то выкрикнул «Миледи!» — и я сжала кулаки, отводя взгляд от метки. Реддл смотрел на меня слегка иначе. Показалось, что он ждал реакции, вот только какой — мне было не ясно. Я чувствовала себя беспомощной, боялась коснуться этой руки с клеймом. Взгляд Тома был странный, непривычный. Если бы я его не знала, то решила бы, что он сожалеет. Непонятная реакция с его лица исчезла так же быстро, как появилась. Реддл молча кивнул вниз — «пора спускаться». На ватных ногах я подчинилась и покинула зал. Вот только выдохнуть и осознать все произошедшее не получилось даже в коридоре, потому что неугомонный Том выскочил следом, и не говоря ни слова, переместил нас в квартиру.

***

От прежнего уютного гнёздышка не осталось и следа. Воздух в квартире был тяжёлым, а свет чересчур мрачным. Когда я оказалась в привычной обстановке, то наконец смогла выдохнуть. И хотя руку все так же жгло, от чего хотелось все время расчесать место татуировки, меня больше волновало зелье в котле, что я забыла уничтожить. Я сделала пару шагов в сторону котла, хотелось убрать улики, но резкая хватка Тома остановила меня. — Даже слова против не скажешь? — Том говорил обиженным тоном, словно это я попросила заклеймить себя, а теперь скупилась на благодарность. — Забавно, отчего же ты так сильно сопротивлялась до этого? Я вырвала руку и отступила, гордо подняв подбородок. — А какое тебе дело до моего мнения, Реддл? — я старалась держаться уверенно и не показывать страха, но руки дрожали. Том же наоборот, был эмоционально открыт. Маски на его лице менялись: презрение, злость, ненависть. — Включила гордость? — сделав шаг вперёд, спросил он. — А ты добился чего хотел? Надеюсь теперь ты оставишь меня в покое. Или уже придумал задание для своей «верной подданной»? Мой взгляд ненароком падал на розовое зелье, но Реддл к счастью был так ослеплён злостью, что не обращал внимание. — Закрой рот, — вновь схватив меня за руку, огрызнулся он. — после того, что ты сделала, я имею право оторвать твой язык и не почувствовать угрызений совести. Второй раз вырвать конечность мне не удалось, но голос был тверд: — Я сделала? Ты сошел с ума, Реддл. Ты против моей воли поставил на мне это мерзкое клеймо. Если кому-то и надо что-то отрезать, так это тебе! — Дрянь! — пощёчина пронзила лицо. Я не упала, но злость уступила место шоку. — Ай! — Ты опозорила меня дважды! — его хватка усилилась и метка заболела сильнее. — Не пришлось бы ставить метку, если был бы уверен в твоей верности! — О чем ты? — я растерялась. — Не строй из себя дуру. Побоялась, что я полезу в твою голову, почти сбежала от страха. Так вот в чем причина. У грязнокровки появился любовник? — Ты совсем спятил! Меня трясло, но кроме слов сделать я ничего не могла. Реддл говорил сквозь зубы. — Какого черта ты любезничала с этим лицемером? — Ты что, про Августа? — я нахмурилась. — Мы говорили о его сестре. Ничего больше! — Я убью его и принесу тебе голову, чтобы ты больше никогда не посмела назвать его по имени! Реддл оттолкнул меня, но теперь настала моя очередь хватать за руки. — Стой, ты заблуждаешься! Он верен тебе, между нами ничего нет! Реддл, который уже направлялся в сторону двери, резко развернулся и сверкнул глазами. — Эта крыса играет на жалости — ты любишь собираться всех униженных отбросов. Я полагал, что мой рычаг давления на него весьма силен. Но похоже Руквуду вовсе не дорога его сестрёнка. — Ты не можешь так поступить! Он твой союзник, а мы… — Вот и проверим. Если твоя голова для меня закрыта, то его в полном распоряжении. Советую помолиться за него, если я увижу хоть единый намек на измену, то уничтожу и его… И тебя. И Реддл исчез. И только после его ухода я подумала о том, что Том смог опять повернуть все в свою пользу. Он всегда был мастером вести разговоры, но сегодня превзошел сам себя. Помня указания Дамблдора и просьбу не навредить своими отношениями окружающим я попыталась последовать за Томом, но ручка двери обожгла меня. Он наложил заклинание. Судьба вновь поставила на моём пути стену, словно мне просто не суждено когда-то сбежать от Тома. И вроде сейчас пришло время смириться, ведь метка и ребенок отрезали от прежнего мира навсегда, но отчего-то непонятно откуда взявшаяся уверенность руководила моими действиями несмотря на мутный разум. Я закинула в сумку множество зелий и ингредиентов, книги, прихватила даже парочку темных изданий, собрала немного еды и надев мантию схватила ручку, что накалилась до предела. За время того, как мне все так удалось отпереть дверь, кожа на руке обгорела до кости. Мой крик должен был разбудил всех соседей, но никто не вышел на площадку, так что я в очередной раз убедилась, что здесь не от кого ждать помощи. Дрожащей рукой пролив бадьян на ладонь я вновь закричала, что есть мочи. Однако даже несмотря на боль не собиралась сдаваться. После принятия огромной дозы обезболивающего зелья мне наконец удалось встать и на подкашивающихся ногах спустится вниз. В глазах двоилось, но в груди теплело от гордости за свой поступок. Наверно со стороны это покажется трусостью, сбежать. Но я же считала это своим главным достижением — наконец уйти от этого тирана. Я трансгрессировала, как только оказалась на улице.

***

Вокруг в суете носились люди, совершенно не обращая внимание на темный закоулок, в котором я сидела поджав ноги под себя и пыталась придумать план. С меткой найти меня не представляло проблемы, разве что в будущее путь Тому был закрыт. Однако ребенок внутри меня не давал возможности сбежать в самое безопасное место. Надеясь, что у меня есть пару часов, пока Реддл пытает Августа, я хотела придумать хоть что-то, что отсрочит мою поимку. Выход был один, избавиться от плода. Для этого нужно было найти котел и сварить зелье, правда колдомедиком я не была и провести подобную процедуру в одиночку боялась, но время поджимало. Получить отсрочку можно было ещё более ужасным способом, лишиться метки. Но это сделать оказалось ещё сложнее, чем аборт. Я итак тряслась от боли в ладони, так что когда попыталась срезать кожу на предплечье — чуть было не лишилась сознания. Но если бы все дело было только в моем терпении. Чертов Реддл все просчитал. Краска оставалась на мышцах и я предполагала, даже ещё глубже. Так что пока в мою голову не пришло ничего разумного, я пыталась залечить ладонь сидя на мокрой земле в магловском районе. — Чем это ты тут занимаешься, деточка? Хриплый голос принадлежал скрюченной старухе, что подкралась незаметно и уставилась на меня глазами, слегка затянутыми мутной пеленой. Я вздрогнула от неожиданности, бабка подкралась слишком тихо, и навела на нее палочку. Но та не посмотрела на меня, как на сумасшедшую, а спокойно сказала: — Не гоже размахивать палочкой в людном месте. Залечить раны будет надёжнее зельем, пошли, — старуха, как небывало двинулась в сторону дороги, громко шаркая ногами. Удивительно, что я не услышала ее в первый раз. Вскочив на ноги я направила палочку ей в спину и постаралась сказать, как можно уверенней: — Стоять! Кто вы такая? Старуха покачала головой и обернулась, ее губы растянулись в улыбке: — Я Ханна, сквиб. А теперь пошли, рана довольно глубокая, может остаться шрам. Но я не спешила доверять незнакомке, что случайно наткнулась на волшебницу. Да и ее дружелюбие показалось мне весьма подозрительным. — Никуда я с вами не пойду, кто вас подослал? Вам лучше признаться, иначе умрёте прямо здесь. Но бабка вновь осталась равнодушна, только голос слегка погрубел: — Деточка, хватит поднимать шум. Тебе нужна помощь или нет? Судя по тому, где ты сидишь, других желающих оказать тебе ее нет. Подозрений меньше не стало, но и терять вроде бы было нечего. Возможно моя наивность действительно когда-то убьет меня, но сейчас выхода не было. Так что держась на расстоянии, я двинулась следом за старухой. Та, как на зло, шла очень медленно, а мне была дорога каждая секунда. Нужно было избавиться от метки или ребенка. — Нам ещё далеко? — мы уже пересекли всю главную улицу и свернули в более бедный район. — я тороплюсь. — Кто за тобой гонится? — не оборачиваясь спросила Ханна, надо признать без трости она двигалась хоть и медленно, но вполне уверенно. Я не знала сколько ей лет, но судя по морщинам на лице — ровесница Дамблдора моего времени. — Один темный волшебник, на мне проклятье, так что он с лёгкостью меня обнаружит через час-другой. У вас есть котел? Я хороший зельевар и ингредиенты у меня есть, мне лишь нужно успеть. Ханна от моих слов быстрее не пошла, лишь сказала: — Зелье от ран у меня есть, но ты наверно хочешь приготовить что-то другое? Раскрывать все карты перед странной старухой не хотелось, поэтому я раздражительно спросила: — Мы скоро придем, Мадам? — Уже. Ханна кивнула на старый покосившийся дом. Я чудом сдержала себя чтобы не вломиться внутрь раньше старухи. Доски стен выцвели до серо-жёлтого цвета, на ржавых гвоздях висели выцветшие фотографии с тех времён, когда она ещё верила, что магия придет к ней. Окна, перекошенные и запылённые, смотрели на улицу мутным стеклом — одно вовсе было заколочено изнутри досками, дом состарился вместе с хозяйкой и здесь пахло безнадежностью. — Котел вон в том углу, — морщинистый палец ткнул в огромный оловянный котел, что выглядел весьма не ухоженно. Я никогда не позволяла себе оставлять его в таком состоянии, Снейп всегда твердил, что остатки другого зелья могут сильно повлиять на результат нового. Однако, другого варианта у меня не было, так что я бросилась к котлу и стала искать нужный рецепт в книге. Такое зелье варилось около полу часа, однако побочных эффектов было множество. Риск был очень высоким, но увидеть на пороге этой ветхой избушки Тома казалось мне куда худшим результатом, чем умереть от неправильно приготовленного зелья. — Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросила меня Ханна, как только я начала вытаскивать из сумки нужные ингредиенты и сверяться с рецептом, ноющая боль в руке ушла на второй план. — О чем вы? Я даже не смотрела в ее сторону. Несмотря на великодушие, доверие старуха у меня не вызвала, но и грубить было бы слишком. — Убить ребенка большой грех, деточка. Рука так и замерла над котлом, а мои глаза, полные ужаса, уставились прямо на нее. — Как вы узнали? — Я почти всю жизнь проработала в больнице и несмотря на отсутствие магии, в зельях понимаю неплохо. — Вы не ответили на вопрос, — чересчур резко, спросила я. — Прочитала название отвара, что ты готовишь. — Для вашего возраста, у вас слишком хорошее зрение, — уже направляя палочку на Ханну, сказала я. Но ее это вновь оставило равнодушной, старуха уселась в кресло и деловито спросила: — Отец не обрадовался новости? Или ты испугалась? — Вы не поймёте, — всё ещё держа ее на прицеле, сказала я. — он не должен узнать о нем, а вы тратите драгоценное время. Если он найдет меня, то боюсь, что убьет и вас. Мне жаль, но я постараюсь сделать все быстро. — Подожди, — прокряхтела Ханна, с трудом вставая с кресла. — материнство это всегда страшно, но то, что ты хочешь сделать может в будущем уничтожить тебя. Подумай о малыше, он не виноват, что ты боишься. Мои глаза защипали от поступающих слез. К сожалению мне в помощницы попалась не равнодушная, а чересчур правильная бабка. — О нем я и думаю. Если Том узнает, то превратит его в чудовище. Я не шучу. Вы сквиб и многого не знаете о волшебном мире. Там не только все колдуют радугу и цветы. Некоторые волшебники способны на ужасные вещи. Я не хочу чтобы мой ребенок стал таким. Лучше я убью его сама, чем он потом причинит вред безвинных людям. Ханна подошла и аккуратно дотронулась до моего плеча, ее глаза были полны сострадания и не выплаканных слез, словно старушка знала о чем говорит не по наслышке. — Деточка, не взваливай эту ношу на себя. Я понимаю, как тебе тяжело. Моя мать была хорошей волшебницей и всю жизнь жалела, что не убила меня ещё в утробе, ведь я опозорила ее. Но даже эти слова не заставили меня ее возненавидеть. Я прожила хорошую жизнь, даже не будь колдуньей. — Я была бы благодарна, если бы мой ребенок родился сквибом, но очень в этом сомневаюсь. Я не отдам его ему, ни за что. Ханна взмахнула руками и громко воскликнула: — Ты же волшебница, в конце концов! Неужто мать не способна защитить свое дитя? — Да что с того? Том превосходный колдун, он уже наверняка ищет меня и если найдёт, шанса сбежать у меня больше не будет! Мне не нужен этот ребенок, — слезы уже лились из моих глаз. — я хочу домой! К отцу и сестре! — Оставь ребенка мне. У меня от шока перехватила дыхание, а Ханна продолжила: — Я одинока, но позабочусь о нем, как о родном, клянусь, он никогда не познает темной магии. — Вы спятили… — Деточка, ты хочешь его убить, а чокнутой считаешь меня? Ты дашь ему главное — жизнь. А я позабочусь, чтобы она была наполнена светом. Клянусь тебе, твой ребенок станет для меня родным. — Как, как вы можете говорить такое? Вы меня едва знаете! — Я одинока, и всю жизнь такой была. Из-за отсутствия магии я не могла водиться с волшебниками, а людям нельзя было знать о волшебстве. — Я не могу принять такое решение сейчас, а времени больше у меня нет, — это было единственное, что я смогла сказать в ответ. — Тогда я помогу тебе снять проклятье, — Ханна вмиг из дряхлой старухи превратилась в уверенную леди и начала шаркать по дому в поисках чего-то. — Что вы делаете? Это проклятье так просто не снять, это метка, она выжжена на руке. Даже сняв слой кожи она не исчезла. Старуха вытащила из сундука толстый том и кинула на стол, отчего столб пыли поднялся наверх. — Значит, нужно отрезать весь пораженный участок, — ровным голосом сказала она. Сначала я хотела возмутиться ее безумной идее, но потом задумалась. Появиться в своем времени с меткой я не могла, а значит иного варианта не было. Я вытащила из сумки чистый лист пергамента и, наколдовав перо, стала писать инструкцию Ханне, попутно все объясняя: — Времени мало, мне нужно очень много кровоостанавливающего, в моей сумке есть пара флаконов, но будет очень хорошо, если вы сварить целый котел. Вы знаете, что такое костерост? — дождавшись уверенного кивка Ханны, я продолжила. — понадобиться довольно много. Однако он не сможет вырастить плоть, к счастью я знаю нужный ритуал. Нет уверенности, что сработает, но в худшем случае я лишусь руки, а Том все равно меня не найдет. Скажите, почему вы мне помогаете? — Ты можешь мне доверять, причина не так важна. Я не подведу. — бодро ответила Ханна и в ее тусклых глазах отражалась твердая уверенность и маленький огонек азарта.

***

Я лежала на скрипучей кровати, сердце от страха билось быстро, но все было готово и отступать я была не намерена. Ханна стояла надо мной и держала в руке топор, который несмотря на немощность, старуха держала весьма твердо. — Я вам доверяю, — зачем-то сказала я. Словно мое связанное тело не было тому доказательством. — Не переживай, боль когда-то закончится. Не успела я как следует обдумать ее слова, как Ханна занесла топор над головой и он воткнулся в старый стул на котором лежал моя вытянутая рука. Невообразимая боль настигла мой разум, заставляя кричать не своим голосом. Можно было вырубить меня, но мне ещё требовалось выпить зелье. В глазах темнело, а боль в уже отсутствующей конечности не утихала, но белоснежный свет, что струился из котла с зельем заставлял меня оставаться в сознании. Голос Ханны, твердый и уверенный, доносился словно издалека: — Кость прадеда, отданная без согласия, возроди плоть своей внучки! В глазах темнело, но я с усилием воли старалась держаться. Я услышала отдаленный «бульк» и Ханна сквозь зубы продолжила: — Плоть слуги, отданная добровольно, оживи плоть своей Хозяйки! Я была на грани потери сознания, и голос Ханны уже звучал очень далеко, почти не различимый за шумом в ушах: — Кровь недруга, взятая насильно, — я почувствовала лёгкий укол в районе живота, — воскреси плоть своего врага! Через пару секунд сплошного гула, я почувствовала как на мою культю струится кипяток и новый крик вырвался из груди. К моим губам старуха приставила стакан и я начала захлёбываться горьким зельем, пока вовсе не потеряла сознание.

***

Когда мне удалось открыть глаза, тело всё ныло, а особенно — рука. Странное, тянущее жжение, будто под кожей клубился раскалённый уголь. Я с трудом повернула голову — и замерла. Там, где должна была быть культя, теперь тянулась тонкая, почти детская кисть. Кожа — бледнее мела, вена проступала ярким синеватым оттенком. Пальцы дрожали, но двигались. — Ещё не полностью выросла, — голос Ханны прозвучал устало, но с какой-то тихой гордостью. — Придётся беречь её. Я попыталась что-то ответить, но губы пересохли, горло сжало. Вместо слов вырвался хрип. В памяти вернулись запах крови, топор, её выкрики во время ритуала. — Ты… — мой голос сорвался. — Ты ведь знала, что он почувствует. Старуха не отвела взгляд. — Почувствует, да. Но теперь он будет искать ту руку, что я скинула в телегу проезжему. — Она хмыкнула. — А ты — просто беглянка. Я опустила глаза на свою новую руку. Она была чужой. Холодной. Словно принадлежала кому-то другому, а теперь — приставлена ко мне как… напоминание. — Это… не моя рука, — прошептала я. — Нет, — согласилась Ханна. — Но лучше чужая рука, чем чужая судьба — Сработало, — выдохнула я с облегчением. — Наверно твой муженек действительно сильный колдун, — с ухмылкой сказала Ханна. — Откуда вы знаете? — В Лондоне третий день гроза, молнией убило уже дюжину человек, а мои суставы на погоду не ныли. Плевать. Я свободна, хотя это и стоило нескольких жизней. Те несколько часов до обряда были чем-то далёким. Копание в могиле прадеда, варка зелья, вся мучительная боль — все было не напрасно. Том меня никогда не найдет. И в последний миг, перед тем как провалиться в темноту, мне показалось, что в окне мелькнула тень. Высокая, с прямыми плечами.