Безрассудная смелость

Первые недели после ритуала были адом. Новая рука казалась не частью тела, а чужим, холодным инструментом. Кожа бледнее, чем остальное тело, чуть с сероватым оттенком. Пальцы двигались слишком быстро, как будто знали магию лучше, чем я сама. Иногда она реагировала на заклинания до того, как я их произносила. — Она помогает тебе, — говорила Ханна, наблюдая, как я одним взмахом нарезала травы. — Но ты этого боишься. — Потому что это не мое тело, — отвечала я. — Словно ее отрезали от кого-то и пришили мне. Магия в новой руке ощущалась иначе. Любое заклинание становилось сильнее, чем я рассчитывала. Это было удобно для зелий, но опасно в бою — несколько раз я чуть не спалила котёл или не сорвала защиту вокруг дома. В детстве я мечтала стать хорошей волшебницей, но сейчас боялась этой силы, словно получила ее незаконно. В каком-то смысле это так и было. Ханна предположила, что меня до этого сдерживала моя неуверенность, а рука пока ещё не привыкла сдерживаться. Так странно, словно у части моего тело был разум. Беременность я переносила тяжело. Не из-за боли — Ханна умела снимать приступы, — а из-за страха, в котором приходилось жить. Я старалась не смотреть на живот, не трогать его. — Не привязывайся, — напоминала я себе каждое утро, когда ребёнок толкался. — Это не твой мир. Не твоя жизнь. Я не шила детских вещей, не выбирала имён. Но во сне очень часто видела лицо темноволосой девочки, я не могла сбежать от этих видений, но не стала рассказывать старухе об этом. Ханна, напротив, говорила с ребёнком вслух, как будто он уже здесь. Рассказывала истории, пела какие-то старые магловские колыбельные. Я делала вид, что не слушаю, хотя часто в памяти всплывали детские воспоминания, как отец пытался уложить меня спать и его грубоватый, хриплый голос разносил по дому мелодию. Иногда мне казалось, что новая рука тянется к животу сама, без моего ведома, и в такие моменты я резко одёргивала её, чувствуя ледяной укол в груди. Я даже не могла смотреться в зеркало, потому что растущий живот казался таким же инородным, как и рука. Мы удивительного хорошо поладили с Ханной, несмотря на свою привычку поучать и давать неуместные комментарии, старуха заботилась обо мне даже когда я вела себя, как капризный ребенок. Заставляла пить зелья и правильно питаться. Выход в город мне был закрыт, пересечься с Томом было опасно, так что Ханна сама ходила за продуктами, разрешая мне бродить вокруг дома. Своей любовью к магии она напоминала отца, тоже часто просила показать ей что-нибудь волшебное. Я долго не задумывалась о том, как старухе было тяжело, знать о магии, но не владеть ей. Вечерами мы с Ханной сидели у камина. Она рассказывала истории о волшебниках, которых знала, и о том, как тяжело жить между двумя мирами — магловским и магическим, не принадлежать ни к одному из них. Я слушала и понимала, что мы с ней в чём-то похожи. В день родов не было ни грозы, ни предвестников — просто утро, серое и тихое. Я только собиралась выйти на прогулку, чтобы хоть многого ощутить свободу, как резкая и тянущая боль растеклась от живота до поясницы. Ханна не растерялась, помогла мне вернутся в постель и несколько часов обтирала меня холодным полотенцем, а роды все не начинались. Казалось, это длится вечность. Боль была острым, рвущим потоком. Я не кричала — просто сжимала зубы, чтобы не сорваться. Это было не похоже на круциатус, но длилось так долго, что я уже молила о проклятье. — Ещё немного, — шептала Ханна, голос ее хоть и был полон сочувствия, но старуха ждала ребенка больше меня. — Сделай что-нибудь, — я говорила сквозь зубы, потому что новая схватка оказалась ещё болезненнее предыдущей. — Терпи, осталось совсем чуть-чуть. После этих слов должно было наступить облегчение, но вместо этого я ощутила, словно кости внизу расходятся. Когда всё закончилось, в комнате стало удивительно светло. На руках у Ханны была девочка — крошечная, розовая, с чёткими, почти острыми чертами лица. Чёрные волосы прилипли к лбу. Я знала эти черты. — Она похожа на него, — сказала я, и голос сорвался. Ханна подала мне ребёнка, но я лишь коснулась щеки кончиками пальцев. Она открыла глаза — серые, как сталь. — Прости, — прошептала я, и отвернулась. Одновременно я испытала облегчение, ведь теперь путь домой был свободен, и укол совести. Бросить эту беззащитную малышку в мире, где живёт Том Реддл было опасно, но идти со мной она не могла. А у меня не было сил оставаться здесь. На ватных ногах я встала с постели и стала одеваться. Брать с собой вещи из этого мира мне не хотелось, кроме медальона, что весел на моей шее и не пропускал чужаков в голову. — Уже сбегаешь? — голос Ханны был строгим. Старуха прижимала к груди малышку и пыталась успокоить ее плач, а я старалась не смотреть на своего же ребенка. — Ты обещала, что позаботишься о ней. Передумала? — моя грубость принадлежала не Ханне, а злости на саму себя. Она это знала. — Девочка будет в порядке, а вот ты? Мое состояние было далеко от идеала. Внизу живота все ныло, а руки тряслись. Но задержись я хоть на день и уже не смогу бросить ребенка. Я все равно сбежала от Тома, так что сделать что-то полезное для мира не получилось. Значит, нужно попытаться в другом времени. — Со мной все будет отлично, я вернусь к нормальной жизни, — я трясущимися руками застегнула кофту. — и постараюсь забыть обо всём, что произошло. — Разве можно забыть о своем ребенке? — Можно! — мой голос сорвался на крик и я стала махать руками, словно капризная девочка и говорила все, что держалась глубоко внутри. — Я не хотела этого ребенка! Не хотела рожать! Ты посмотри на нее, она же просто копия Тома. Я не смогу жить с ней и видеть это лицо. Он причинил мне много боли. Я терпела, любила и ждала. Но всему приходит конец. Пусть она будет считать меня ужасной, но вырастет в любви с тобой, чем каждый день будет видеть гневный взгляд своей матери. Ханна покачала головой и уложила ребенка на постель, та всё ещё хныкала. Старуха подошла ко мне и сжала в крепких объятьях, словно я была ее недалёкой дочерью, которую Ханна не смогла образумить. — Постарайся стать счастливой, деточка. Но знай, девочке я скажу, что ты ее любила и ждала. Можешь меня проклясть сейчас, но потом ты будешь рада, что она захочет с тобой познакомиться, — прошептала мне Ханна на ухо. — Ханна, — вздохнула я. — я возвращаюсь не в другую страну, а время. Я из будущего. Мы вряд ли встретимся, вы обещали не давать ей имя при мне. Эти слова были искренними и сказанными совершено неожиданно. — Я старая, но не дура. Дамблдор рассказал мне много о тебе, иначе я не пустила бы в свой дом незнакомку. Моя челюсть почти ударилась о пол, но Ханна не дала задать вопрос. Старуха лишь похлопал меня по спине и кивнула на дверь. — Тебе пора. Последний раз кинув взгляд на розовощекую малышку, я обернулась и вышла из дома, что столько месяцев был моими укрытием от жестокого мира волшебников. За пару секунд, как захлопнулась дверь я смогла расслышать тихий голос Ханны: — Не бойся, Альтеда, вы ещё встретитесь.

***

В Министерстве утром было не протолкнуться. Я попала в атриум через телефонную будку и пыталась понять, как найти тот зал, где в моём времени хранились часы. Связаться с Дамблдором я не решилась — внутри жгло странное упрямство, словно эта миссия должна была остаться только моей. Я шла быстро, не глядя по сторонам. Толпа волшебников жужжала вокруг, словно улей. Атриум казался чужим, слишком шумным после месяцев в доме Ханны. Регистрировать палочку я не собиралась — ведь скоро меня здесь не будет, не стоит портить им статистику. Так что, пробежав мимо того самого старика, который при первом визите вызывал Грюма, я юркнула в лифт. Нижний этаж показался знакомым. Но с того времени прошло семь лет, и уверенности не было. Всё шло хорошо, пока я не добралась до нужной двери. Какой-то мужчина в синей мантии громко окликнул меня. Сердце ухнуло — будто поймали на краже. То ли от испуга, то ли от нервов, но вместо вежливого «Вы что-то хотели, сэр?» из моей палочки вырвалось заклинание. Мужчина упал навзничь, обездвиженный, и в тот же миг по всему коридору закричали совы, разнося тревожные письма. Волшебники выскакивали из кабинетов, оценивая обстановку, и тут же нападали. Впервые в жизни я так искусно ставила щиты и отбивалась. Может, дело было в руке, а может, сама судьба помогала мне — но каждый удар палочки отзывался в теле, как вторая пульсация сердца. Мне удалось пробиться к кабинету и захлопнуть за собой дверь. Зал был тем же — длинные парты, пустые полки, пыль в воздухе. Только звук собственного дыхания и далёкие удары заклинаний в дверь отличали настоящее от картинки из прошлого. На тумбе стояли часы, наполненные песком, а надпись на них гласила: «Каждая песчинка год смывает». Я шагнула ближе, и казалось, что воздух вокруг сгущается. Время будто слушало меня. Дверь трещала под заклинаниями. Я дрожащими руками открыла крышку и высыпала несколько песчинок на ладонь. Но жадность страха взяла верх — если Дамблдор говорил, что дальше своего времени мне не попасть, нужно подстраховаться. Я высыпала больше, целую горсть, песок холодил кожу, будто сотни крошечных игл. Невразимцы почти проломили дверь. Я подняла руку и высыпала песок себе на голову. Мир потемнел, и всё закружилось. Последнее, что я услышала — как древесина взрывается от заклинаний и десятки голосов кричат приказы. Я уже лежала без сознания, а их слова звучали вдалеке, и время ускользало, уводя меня прочь.

***

Сначала вспылил все воспоминания за семь лет прожитые не в своем времени. Все плохое и хорошие мелькало перед глазами, как будто я смотрела фильм о своей жизни. Только вот уловить и пережить эмоции я не успевала, слишком быстро крутилась пластинка. А потом началось самое страшное — мое прошлое. Детство, школьные годы и отец с сестрой стояли перед глазами, но почти забытыми. Это было очень странно чувство, словно я вспомнила то, о чем все это время пыталась забыть. Один за одним они менялись, пока не наступил день моего путешествия, я уже начала слышать голос Гермионы, которая в панике обезоружила Пожирателя… И всё закончилось. Мир оборвался. Наступила тишина, настолько густая, что она давила на уши. Я словно провалилась в пустоту, где не было ни времени, ни пространства — только ожидание.

***

— Профессор, он кинул в нее какое-то проклятье. Агнес ещё не приходила в себя. Сэр, это что-то серьезное? — очень знакомый и слегка писклявый голос звучал словно сквозь вату, но мне не удавалось открыть глаза, что бы увидеть говорящего. — Мисс Грейнджер, помолчите, — а этот голос я узнала сразу же. Тихий и наполненный мудростью. Дабы убедиться в своей догадке я призвала на помощь всю свою силу и наконец распахнула глаза вырываясь из темного сонного купола. Седой и морщинистый директор с длинной бородой сидел возле меня на корточках и внимательно рассматривал моё лицо сквозь очки полумесяцы. — Мисс Колин, вы меня слышите? — Дамблдор был очень сосредоточен, а за его плечом маячила совсем молодая и взволнованная Гермиона Грейнджер, внешность которой была яркой, но словно только сейчас я вспомнила недостающие фрагменты. На слова директора я смогла лишь утвердительно кивнуть. — Агнес, какой сейчас год? Грейнджер распахнула глаза и не понимающе уставилась на директора. Рядом стоял ещё один незнакомый мне мужчина в мантии с разноцветными звёздами и большом колпаке. Его взгляд тоже стал озадачен. Меня кольнуло — ведь потерю памяти я вроде не ощущала. Но осознание пришло: я больше не просто школьница. Я вернулась сюда как женщина, прожившая семь лет в чужом времени. Наверно директор заметил понимание в моих глазах и кивнул чему-то своему, не дожидаясь моего ответа он обратился к Грейнджер: — Я буду очень благодарен вам, Мисс Грейнджер, если вы проводите Агнес через камин в атриуме в Хогвартс, я предупрежу профессора Макгонагалл и она откроет вам доступ. Однако прошу доставить Агнес в лазарет и позвольте ей отдохнуть. Ни одного вопроса — слышите? Лицо Гермионы изменилось: растерянность сменилась внимательностью. Она выпрямила спину, и, кажется, уже мысленно расписывала все свои действия по пунктам. — 1996, сэр. — с задержкой ответила я на вопрос директора, обретя речь. Удивительно, но даже мой голос показался мне чужим, словно детский и чересчур тихий. После громких скандалов с Реддлом я отвыкла от своей скромности. Дамблдор окинул меня сочувствующим взглядом, после чего встал с колен и стал беседовать с мужчиной в пестрой мантии: — Кингсли, я полагаюсь на вас. Сейчас мне нужно многое обсудить с Гарри, он уже ждёт меня в кабинете и вероятно хочет разбить мой кривой нос, не могу отказать мальчику в этом удовольствии. Так что проводите пожалуйста девушек в школу и не дайте им попасть в лапы репортёров. Сегодня была тяжёлая ночь и детям нужно отдохнуть. — Не беспокойтесь, Дамблдор. Я обо всём позабочусь, Поттеру сейчас нужна ваша поддержка, — последние слова Кингсли произнес с такой искренней жалостью, что у меня внутри все похолодело. Гермиона помогла мне подняться, я почувствовала на спине тепло, вероятно это кровь. По дороге к камину меня накрыло дежавю, ведь несколько лет назад я уже шла по этими коридорам раненная и потерянная. Только под руку меня не вела подруга и путь не был известен. — Гермиона, — начала я шепотом, пока Кингсли шел слегка позади. — Мы не успели? Это из-за меня? Гермиона слишком сильно сжала мою руку и ее голос задрожал: — Это была ловушка, Орден Феникса — это отряд Дамблдора по борьбе с ним, прибыли нам на помощь и во время схватки, — она всхлипнула. — меня там не было, но Дамблдор сказал, что Сириус погиб. Его убила Беллатриса. Я не знала этого человека даже заочно, но больно было. Ведь ради спасения этого волшебника мы, в частности я, постарались сделать все возможное, но взрослые темные колдуны оказались лучше и умнее школьников. Теперь я понимала всю глупость нашего поступка: помчаться без разведки на поводу у врагов. Но даже несмотря на все пережитое, знакомство с Томом и прочее… Я бы все равно поступила так, ведь за эти годы я хоть и совершила много ошибок, но и поняла кое что: близкие люди — это самое важное. И тот факт, что я сейчас ни одна брела среди коридоров Министерства, как семь лет назад, а под руку с подругой уже говорило о том, как много принесла мне эта вылазка, даже ценой жизни крестного Гарри, которого по правде мне было безумно жаль. Но и смотреть в глаза этому человеку я бы не посмела. Идти было очень трудно, даже несмотря на короткий маршрут. Тело после родов было в плохом состоянии, а слабость и боль отнимали ещё больше сил, чем перемещение. Я плохо помнила, как мы с Гермионой ввалились в кабинет Макгонагалл и как она, в шапочке для сна и шотландской юбке, охала и хмурилась. Но по дороге мне на пару минут стало лучше и я уловила разговор профессора с Грейнджер. — Даже не думайте, Мисс, что вы так легко отделаетесь. Только подумать, сбежали из школы, дрались с Пожирателями. Это безрассудство. — Профессор, но Гарри хотел спасти крестного, — голос Гермионы разжалобил бы даже злого тролля, но не Макгонагалл. — Удалось? — слова сорвались резко, но тут же она, пожалев, продолжила тише, мягче: — Хорошо, что у Поттера есть такие друзья, как вы. Когда мы добрались до лазарета я почти упала на кровать от бессилия, и все же на лице расползлась улыбка. Вернутся в Хогвартс после стольких лет было чудом, приятным, хоть и с привкусом горечи. — Как ты? Я сейчас же позову Мадам Помфри. Я успела схватить Гермиону за руку и остановить. Нельзя было допустить осмотра — колдомедик с лёгкостью мог бы заметить следы родов. — Стой! Меня нельзя осматривать. — Агнес, ты ударилась головой, у тебя кровь, — Гермиона поступала правильно, но ситуация выходила за рамки обычной. — Прошу, не надо. Дамблдор же сказал, что меня нельзя беспокоить, а мне надо с ним поговорить. Пожалуйста, Гермиона. Она долго думала, потом села рядом на край кровати. В темноте её глаза казались ещё более влажными. — Прости меня, — из собранной и властной Гермионы осталась лишь девочка. Её плечи опустились, руки дрожали, слёзы катились ручьём. — Я не хотела, чтобы ты пострадала. Ты же… ты же даже не хотела… А я тебя зас-заставила. Мне очень жаль… К тому же… Гарри, он потерял крестного… И этот монстр… он был ужасен… В-Волан-де-Морт. Мне так жаль Гарри, он теперь замкнётся и возненавидит весь мир, а ты… ты ведь и так не любишь магию. Прости меня п-пожалуйста. Я из последних сил приподнялась и обняла Гермиону, прижимая к себе. Она рыдала, как ребёнок, а я — как мать и как подруга одновременно. Мы обе дрожали, обе искали утешения друг в друге. И в то время как наш лазарет сотрясался от рыданий, в другой части школы Гарри Поттер держал себя из последних сил, чтобы не разбить кривой нос Дамблдора — человека, которому этой ночью было так же больно, как и всем нам.

***

Сон прекратился так же резко, как и настиг меня. Я совсем не помнила в какой момент мои всхлипы превратились в сопение, но выспалась я очень хорошо. Впервые за долгое время ощущая себя в безопасности и без «внутреннего жителя». Эту мысль пришлось задушить сразу же, как она пришла на ум. Вместо ожидаемых объятий Гермионы я обнаружила целую толпу возле больничной койки, и себя — переодетую в ночнушку. Не успела я испугаться возможного осмотра, как бодрый голос Полумны Лавгуд раздался с кровати напротив: — Доброе утро, Агнес, ты очень долго спала. Блондинка сидела на постели и с улыбкой рассматривала моё растерянное лицо, рядом с ней устроился слегка сконфуженный Невилл, уставившийся на свои ботинки. Чуть ближе на стуле сидела Гермиона, лохматая и не выспавшаяся, но в лучшем настроении, чем вчера. А прямо за ней слегка неловко переминался Рон Уизли, которого я знала только из рассказов близнецов. А ещё дальше, за две кровати от меня стоял Гарри Поттер. Его лицо было печально, плечи опущены. Смерть крестного ударило по нему очень сильно. Сразу же для меня он стал самым желанным и страшным гостем. Гарри поднял голову, как только Луна заметила мое пробуждение, и когда наши взгляды встретились, я произнесла со всей искренностью, на которую была способна: — Прости меня, Гарри. Эти слова попали ему в сердце, я это видела. Гарри нахмурился и отрицательно замотал головой. Его лохматые волосы были ещё в большем беспорядке, чем обычно, а лицо непривычно серьезное. — Нет, Агнес. Это ты… Прости, ты пострадала из-за меня. Гарри не знал к чему ещё могут относиться мои извинения, но сказать этого я не могла. Так что решила, что на этом наш разговор закончен. — Ну как ты? — Гермиона осмотрела меня не менее внимательно, чем любой целитель. — Все нормально, выспалась, почти ничего не болит. Меня осматривала Мадам Помфри? — этот вопрос слишком сильно волновал сейчас. — У тебя слегка разбита голова, но в остальном все нормально. Не переживай, тебе только наложили повязку, — Гермиона совершенно не понимала моего страха. — Ты боишься лечиться или узнать диагноз? — Полумна своей прямотой могла бы довести меня до инфаркта. К счастью все похоже привыкли и не восприняли ее слова чересчур серьезно. Гермиона вообще закатила глаза. — Агнес, извини, я не хотел, чтобы всё так получилось, — бедный Невилл даже задрожал и не смел поднять на меня глаза. Это выглядело почти трогательно. — Ты тут не причем, — мне уже надоели извинения, к тому же моей вины в этой ситуации было куда больше остальных. — это я должна извиниться, ребята. Я — взрослая волшебница не смогла вам помочь. Нужно было ходить на твои занятия, Гарри. Ты очень талантливый учитель. Лишь на секунду лицо Гарри озарилось улыбкой, после чего он вновь вернулся в свои мысли. Неловкую паузу сгладил Рон Уизли: — Да, друг, несмотря на то, что случилось у тебя появилась своя команда. Мы больше не облажаемся. — Вы больше не будете в этом участвовать, — отрезал Гарри и направился к выходу. Напоследок он обернулся и бросил мне коротко: — Выздоравливай. Гермиона и Рон извинившись, быстро побежали вслед за другом. — А почему ты молчишь? — Полумна смотрела вниз, под кровать, и я не поняла к кому это обращение. Отчего они избегают встречаться со мной взглядом? У меня что-то с лицом? Неожиданно из-под моей кровати показалась рыжая голова. Давно вычеркнутая из памяти и заставившая моё сердце пропустить удар. Мои руки затряслись и я почти потеряла дар речи, когда передо мной во весь рост вытянулся Фред Уизли. — Ты? — мой шок нельзя было передать словами. — Агнес и Фред, наверно, хотят поговорить наедине, пойдем, Невилл, — после чего ребята встали и покинули лазарет, оставляя меня наедине с рыжим парнем о котором я запретила себе даже думать. — Привет, Агнес, давно не виделись, — Фред слегка неловко улыбнулся, а я отчего-то стала поправлять волосы и расправлять одеяло. — Очень давно. Фред сел на стул, закинул руки за голову и с показательно непринуждённым видом, оглядел меня. — Ну надо же, — усмехнулся он. — Ты наконец решила соизволить проснуться и порадовать нас своим присутствием среди живых. Я нахмурилась. — Очень смешно. — Я старался, — ответил он и тут же опустил руки, наклонившись вперёд. — Но если серьёзно… Агнес, ты меня до полусмерти напугала. В его голосе не было привычной легкости. Я впервые за долгое время увидела Фреда таким — напряжённым, и это почему-то только усиливало моё собственное чувство вины. Особенно если брать в расчет все мои приключения о которых он не в курсе, иначе не был бы так весел. — Всё нормально, — сказала я тихо. — Я жива. — Жива, — он кивнул. — Но всё это время ты вела себя так, будто я уже умер для тебя. — Фред… — Дай угадаю, — перебил он с тенью привычной усмешки. — «Это было недоразумение, я всё неправильно поняла, давай сделаем вид, что меня не существует». Так? — Я видела достаточно, — я сжала простыню руками. — Ты и Кэтти… Фред закатил глаза, вскинув руки. — Мерлин всемогущий! Да сколько можно! Она на меня навалилась, как бешеный гоблин в темном лесу! Я только и сделал, что пытался её оттолкнуть. И вот, пожалуйста, целая драма на пять актов. Я растерянно посмотрела на него. В его голосе слышалась досада, но не злость. — Ты… серьёзно? — А ты думаешь, я настолько идиот, чтобы менять тебя на Кэтти Белл? — Фред усмехнулся, но в его глазах мелькнула боль. — Ну… спасибо, конечно, за высокое мнение. Мне стало стыдно. Я уставилась в колени, не зная, что ответить. — Знаешь, что самое обидное? — продолжил он уже тише. — Ты даже не дала мне объясниться. Просто отвернулась и убежала. А потом — бац, вы в Министерстве, вокруг Пожиратели, а я только и думаю: вот оно, конец. И я так и не скажу ей, что она дура. Я не выдержала и вскинула голову. — Что?! Фред рассмеялся. Смех у него был всё тот же — звонкий, заразительный, будто не существовало никаких проблем. — Дура, потому что решила, будто я так легко откажусь от тебя. Я почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и быстро отвернулась. — А может, и впрямь дура — прошептала я. И вспомнила Дельву, которая так рьяно убеждала меня в неверности Фреда. Фред встал и легко опёрся руками на край моей кровати, наклонившись ближе. — Отлично. Тогда мы оба дураки. Зато, может, это и есть идеальное совпадение? Я фыркнула сквозь слёзы, а он улыбнулся шире и добавил, уже почти шёпотом: — Главное, только не избегай меня больше, ладно? Я не могла ответить, потому что планировала больше не показываться на глаза всем этим людям. Стыд и боль после родов напоминали об ошибках. — Знаешь, — сказал он, словно между прочим, — я, конечно, ожидал, что после открытия своего дела меня будет окружать куча девиц с просьбой о свидании. Но вместо этого я сижу здесь, возле тебя, и глажу стул своей пятой точкой. Неужели ты даже спасибо не скажешь? Я всё же посмотрела на него. — За что? Фред моментально изобразил оскорблённое выражение лица. — За то, что я тут, вообще-то, ночь не спал, ждал, когда ты очнёшься! — он ткнул пальцем в меня. — Сначала Гарри ушел, потом Рон с Гермионой, потом даже Луна и Невилл, а кто остался? Я. Герой, мученик и твой личный телохранитель. Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться, но уголки губ всё равно дрогнули. — Телохранитель, значит? Ну и какова твоя зарплата? — Мизерная, — хмыкнул он. — Платят взглядами и редкими улыбками. Но, знаешь, ради тебя я согласен работать даже в убыток. Он неожиданно потянулся к прикроватной тумбочке и схватил стакан с водой. — Вот, держи. Не хватало ещё, чтобы моя подопечная умерла от жажды. Фред сунул стакан мне в руки, а когда я сделала глоток, вдруг ухмыльнулся: — Только аккуратнее! Это не простая вода, а редкий эликсир. Делает людей менее сердитыми. Проверим? Я едва не поперхнулась. — Ты неисправим. — Признание принято, — тут же ответил он, устраиваясь поудобнее. — Но, честно, Агнес… — его голос стал мягче, — ты ведь всё ещё дуешься на меня, да? Я отвела глаза, уставившись на белые простыни. — Я… не знаю, — Фред ждал большего, потому что не подозревал насколько я стала испорченной. Он встал, подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, поправил сползшее с моего плеча одеяло. — Знаешь, у тебя такой вид, будто ты всю войну выиграла одна, а сейчас решила проиграть битву с подушкой. Не идёт тебе эта зажатость. Как же он был прав. — А как, по-твоему, мне должно быть? — выдохнула я. Он наклонился так, что наши лица оказались совсем близко. В его глазах сверкали и озорство, и тревога одновременно. — Ну, как минимум ты должна снова смеяться над моими шутками. Иначе какой смысл был вытаскивать тебя с того света? — Ты меня не вытаскивал, — возразила я. Фред ухмыльнулся, откинулся назад и театрально развёл руками. — Обижаешь! В моих планах я уже держал тебя на руках и спасал от целой орды Пожирателей. Но ладно, уговорила: в следующий раз сделаю это по-настоящему. Я покачала головой, но почувствовала, как по щекам пробежало тепло — то ли от смущения, то ли от улыбки, которую не удавалось сдержать. Фред это заметил и сразу же оживился: — Вот! Вот оно! Улыбка! Видишь, не так уж и трудно. Ещё немного, и я точно добьюсь того, чтобы ты призналась: ты скучала. — Ничего подобного, — возразила я, но слишком тихо. — О, значит, скучала! — он победоносно щёлкнул пальцами и присел обратно на стул. — Ладно, не переживай. Я тоже скучал. Даже больше. Но я великодушный: готов всё простить. Фред даже не знал, что именно ему нужно мне прощать. Он хитро подмигнул, а потом накрыл мою руку своей ладонью. Его пальцы были тёплые, совершенного противоположные привычному холоду. — Договорились? Я замерла, не в силах ответить сразу. В груди сжалось от слишком противоречивых чувств — обиды, стыда, тепла и того самого старого, забытого чувства, от которого я столько времени пыталась убежать. Фред склонил голову набок и тихо добавил: — Если не договоримся… я буду сидеть тут, пока ты сама не сдашься. И я почти сдалась, если бы не вошедший Дамблдор, который вернул меня с небес на землю.