Безрассудная смелость

Дамблдор зашёл неторопливо, его взгляд был наполнен тревогами, и я не увидела привычного добродушного старика, который годами вещал перед студентами свои забавные речи. Сейчас передо мной стоял великий, но уставший волшебник, на плечи которого вновь легла миссия по спасению мира. — Мистер Уизли, оставьте нас, пожалуйста, с мисс Колин ненадолго. Фреда не смутил строгий взгляд сквозь очки-полумесяцы. Он задорно улыбнулся и, как обычно вальяжно, спросил: — Профессор, больше двух — говорят вслух. В другое время Дамблдор наверняка ответил бы шуткой, но сегодня был не тот день. Морщины на его лице прорезались глубже, и он лишь строже нахмурился, не оставив Фреду шанса на пререкания. Когда за Уизли захлопнулась дверь лазарета, Дамблдор занял его место и устало вздохнул. Я сама невольно подобралась от его тяжёлого вида. — Агнес, ответьте мне, пожалуйста, честно: ваша память в порядке? Я кивнула и добавила: — Я помню о путешествии… если вы об этом, сэр. — Что ж. Тогда я обязан задать один вопрос, который может вас оскорбить. Но время пришло. Я напряглась всем телом и спрятала бледную руку под одеяло. — О чём вы хотите спросить? — в голове мелькали десятки вариантов. Хотел узнать, стала ли я Пожирательницей? Убила ли кого-то? Дамблдор посмотрел прямо в глаза и ровным тоном произнёс: — Вы готовы выступить против Тома? Я была не готова услышать это. Сердце при одном его имени забилось сильнее, перед глазами всплыл образ худого красавца с тёмными глазами. Я почти ощутила его холодное прикосновение к груди. Минуты шли, а я застряла в воспоминаниях. — Понимаю, — мягко сказал Дамблдор. — Для вас это тяжёлый выбор. Но пора перестать бежать, Агнес. Я не имею права давить, но должен знать: могу ли я рассчитывать на вашу честную помощь? — Что конкретно вы хотите от меня? Убить его? — я прожигала взглядом стену, не смея посмотреть на Дамблдора. — Нет. Такого я не пожелаю даже злейшему врагу. А Том… — директор сделал паузу. — Несмотря на то, что с детства был лишён любви, он всё же обрёл её в вас. Пусть он хотя бы умрёт с мыслью, что его кто-то любил. — Я согласна помочь вам, сэр, — моя рука дёрнулась, будто хотела возразить, но я сдержалась. — Подумайте хорошо, — продолжил он. — Отступить не получится. Это война, и она несёт смерть всем, кого коснётся. Вы готовы к тому, что Том умрёт? — Он умер, когда я сбежала. Тот Том, которого я любила, остался далеко, и, возможно, никогда и не существовал — кроме как в моей голове. Но, сэр… боюсь, особой помощи вы от меня не получите. Если Реддл узнает обо мне, он убьёт меня, не раздумывая. — Чему быть, того не миновать, — философски изрёк Дамблдор. — Но скажите, что произошло? В тот день, много лет назад, вы встретились со мной и были готовы бежать на край света, лишь бы не столкнуться с Томом. Однако больше я не получил от вас ни одного письма. И только через шесть лет узнал о преступнице, ворвавшейся в Отдел тайн и исчезнувшей в той комнате. Если вы смогли простить его тогда, почему не сделали это снова? — Я испугалась. Не только за себя, но и… — ком в горле не позволил договорить. Мысли снова возвращались к ребёнку, которому сейчас было около пятидесяти, емли он вообще был жив. — Впрочем, вы и так знаете. Я поступила как трусиха и сбежала. Но вы правы: пора перестать быть зажатой девочкой со страхами и наконец выбрать сторону. Мы помолчали ещё минуту. Потом Дамблдор встал и сказал спокойным голосом, словно не было между нами тяжёлого разговора: — Я пришлю вам письмо летом, и мы обсудим одну важную вещь. Отдыхайте, Агнес. Фред не отходил от меня. Его присутствие одновременно радовало и жутко смущало. Уизли не понимал, что я сторонюсь его отнюдь не от обиды за Кетти. Дело было в моих прошлых отношениях, которые вроде закончились, но не отпустили. Словно в отместку на частое посещение Фреда мой мозг стал забрасывать меня воспоминаниями о Реддле. Даже после побега я не думала о нем столько, сколько за эти пару дней в лазарете. Я словно сходила с ума: его саркастичный реплики раздавались в голове каждый раз, как Фред делал мне комплимент, он приходил ко мне во снах и угрожал, намекая, что я никогда не спрячусь. Хотелось выбраться отсюда и увидеться с отцом и сестрой, может хотя бы рядом с семьёй мне стало бы легче. Ещё немного пугала Гермиона. Она довольно часто меня навещала, экзамены были позади, и результаты я уже изменить не могла, хотя мои знания сейчас стали куда лучше, но подруга все равно частенько заходила с какое-нибудь книгой и предлагала почитать. Сегодня был день выписки и я спешила собраться и сбежать до прихода Фреда, потому что объясниться с ним следовало, но пока я была к этому не готова. — Привет, Агнес, ты уже собралась? — Гермиона, как обычно зашла с толстым томом и присела на стул. Я была уже одета в свою магловскую одежду и это, признаться, чуть подбодрило меня. Подумать только, как я скучала по своим вещам. — Доброе утро, Гермиона. Да, знаешь хочется уже покинуть лазарет, — я стала вытаскивать из тумбочки все сладости, что приносили мне друзья за время моего пребывания. А Грейнджер следила чересчур пристально. Неожиданно ее рука дернулась и она «случайной» задела стакан с водой, который полетел с тумбочки и грозился разбиться, если бы не моя, черт ее подери, новая рука. Та среагировала быстрее, чем я успела оценить ситуация. Пару движение в пальцами и стакан вновь стоял на тумбочки, целый и невидимый. — Вау, Агнес. Это было блестящее, — с наигранным удивлением произнесла Гермиона. Я же понимала, что попалась. — Случайно получилось, — бросила я и отвернулась, начал заправлять кровать и избегая пристального взгляда подруги. — Не скромничай, беспалочковая — это высшая магия. Я выдохнула и обернулась, отпираться было бессмысленно, так что пора встретится лицом к лицу с ещё одной опасностью в лице Грейнджер. — Ты что-то хочешь спросить? — мой голос был груб. — Не пойми меня неправильно, но раньше ты… Не очень хорошо колдовала. А сейчас твоя рука, она словно… — Чужая? — закончила я за нее так же прямо. — Ну не то чтобы, просто она очень бледная и существует словно отдельно. Извини, это наверно не мое дело, но просто странно… — Не твое, Гермиона. — сначала я хотела послать ее, но подруга проявляла ко мне столько заботы и терять ее, как и Дельву, не хотелось. — Это случилось недавно, рука сильно пострадала и мне пришили новую. Ты слышала про пересадку органов? Глаза Грейнджер почти выкатились из орбит. — И ты после этого так колдуешь? Подожди, а кто тебе ее пришивал? Волшебник или маглы? А… Но я не дала ей задать ещё больше вопросов. Моя бледная рука накрыла ее и я постаралась сказать, как можно мягче: — Мне не хочется это вспоминать, Гермиона. Прошу, не говори никому, иначе меня все посчитают странной. Ты знаешь, я не люблю внимание и не хочу показывать каждому любопытному зеваке свою конечность. — Конечно, — и для подтверждения подруга кивнула головой. — А ты уже уходишь? Фред хотел тебя встретить и проводить домой. — Мне нужное завершить ещё кое-какие дела, да и лучше я поеду на поезде. Тебе кстати, тоже стоит идти собираться. — Я собрала вещи ещё вчера, — махнула рукой Грейнджер. — Но Фред будет ждать. — Гермиона, — я почти провыла ее имя. Откуда она такая любопытная, взялась? — Фред не понимает, или не хочет понимать мои намеки. Я не готова к отношениям. Мне пора, спасибо за заботу, Гермиона.

***

Я шла по знакомому коридору Хогвартса, стараясь не встречаться глазами ни со студентами, ни с портретами. Чем ближе я подходила к туалету Миртл, тем сильнее сжималось сердце. Дверь, облупившаяся по краям, как всегда была приоткрыта. Внутри слышался тонкий протяжный голос, будто стон ветра, застрявшего в стекле: — О-о-о, никто никогда не думает обо мне… Я сжала пальцы на ручке двери. Рука задрожала. В горле встал ком. Сделав глубокий вдох, я осторожно постучала и вошла. — Миртл? — мой голос звучал тише шёпота. Это место часто снилось в моих кошмарах, и сейчас я словно вновь увидела молодого Тома склонившегося над трупом невинной девочки. Усилием воли мне удалось оторвал взгляд от пола и осмотреться. Миртл поднялась из унитаза, вода слегка всплеснула. Огромные очки съехали ей на нос, а прозрачные щеки блеснули от потусторонних слёз. — А, это ты… — протянула она, и в ее голосе прозвучала лёгкая насмешка. — Пришла посмеяться или пожалеть бедняжку Миртл? Я шагнула ближе, чувствуя, как внутри всё скручивается от стыда. — Нет. Я… пришла извиниться. Призрак нахмурилась, но не улетела: — Извиниться? За что? — За то, что не спасла тебя, когда могла, — слова сами вырвались наружу. — Я была там, в том времени. Я знала, чем всё закончится, и всё равно… ничего не сделала. Миртл замерла. В её глазах мелькнуло удивление, потом тень подозрения: — Ты говоришь странные вещи, Агнес… Очень странные. Я хотела продолжить, но за спиной послышались тихие шаги. Я обернулась — в дверном проёме стоял Дамблдор. Его высокий силуэт отбрасывал длинную тень на пол, и в этом полумраке директор казался старше и печальнее, чем обычно. — Профессор… — я чуть попятилась. Но он не отводил взгляда от Миртл. Его глаза, обычно наполненные искорок, сейчас были полны тяжести. — Знаешь, Агнес, — произнёс он негромко, заходя внутрь и закрывая дверь, — я тоже всю жизнь испытывал вину. Он остановился у ближайшей раковины, облокотился о холодный каменный край. — Я не был там, когда она умерла. И после… я много лет не решался подойти и поговорить с ней. Страх оказался сильнее. Страх услышать её обвинение. Миртл всхлипнула, поправляя очки: — А я ждала… столько лет ждала, что хоть кто-то признает, что мне было больно. Я судорожно вцепилась в рукав своей мантии, не зная, куда деть руки. — Простишь ли ты нас, Миртл? — спросила я дрожащим голосом. Призрак закружилась в воздухе, цепляя полы своей полупрозрачной формы. — Вы оба слишком поздно пришли… но, может быть, мне приятно слышать, что хотя бы кто-то пожалел обо мне, — она всхлипнула снова и скрылась в трубе. В туалете повисла тишина, только вода тихо капала из старого крана. Дамблдор тяжело выдохнул, проводя ладонью по лицу. — Вина, Агнес, — это то, что будет преследовать нас всегда. Но важно не то, сколько ошибок мы сделали, а что мы решаем делать дальше. Я кивнула, сжимая пальцы так, что костяшки побелели. В груди всё ещё жгло от боли воспоминаний, но рядом с его словами зародилось крошечное чувство… будто я впервые сделала шаг туда, где уже нет Тома, а есть только я сама. Мы вышли из туалета, и скрип двери отозвался эхом по пустому коридору. Воздух был застоявшийся, с примесью сырости и пыли, будто само время застряло в этих камнях. Я шла чуть позади Дамблдора, разглядывая его спину — сутулую, с лёгким покачиванием плеч. В его походке было что-то необычно тяжёлое. — Знаешь, Агнес, — заговорил он негромко, когда мы дошли до поворота, — твои извинения Миртл были не напрасны. Иногда даже мёртвые ждут слов, чтобы их боль стала легче. Я молчала, боясь нарушить его тонкую интонацию. — Но я должен спросить тебя снова, — он остановился, и я чуть не врезалась в его мантию. — Когда придёт момент, ты сможешь выбрать? Не ради меня, не ради Грейнджер или мистера Уизли… а ради самой себя. Я сглотнула, но ответ застрял в горле. Дамблдор обернулся. Его глаза за очками-полумесяцами были усталыми, но светлыми, словно он ждал именно честности, а не красивых слов. — Ты слишком долго жила чужими страхами, Агнес. Том держал тебя своей тенью. Но мир скоро потребует от тебя шагнуть в свет — или остаться в его тьме. Я опустила глаза на свои руки. Обычная и бледная чужая — они словно принадлежали двум разным личностям. — Я боюсь, что у меня не хватит сил, — прошептала я. — Силы редко бывают там, где мы их ищем, — мягко ответил Дамблдор, кладя ладонь мне на плечо. — Иногда они появляются только тогда, когда мы решаем, ради кого живём. Мы ещё мгновение стояли в тишине, слушая далёкий смех студентов за окнами. Этот смех звучал так по-другому, будто принадлежал другому миру — миру, где не было страха и выбора. Дамблдор убрал руку и шагнул вперёд. — Я не дам тебе готового ответа, Агнес. Но ты должна знать: твоя роль ещё впереди. А когда настанет час — только ты решишь, кем ты хочешь быть. Он пошёл дальше по коридору, его мантия тихо шуршала по камням. Я осталась стоять, глядя на пятно солнечного света, упавшее из узкого окна. И впервые за долгое время у меня возникла мысль: А вдруг у меня и правда есть шанс стать собой?. Я вышла к опушке, где Хагрид, как обычно, возился со своими любимцами. На этот раз — огромный жеребец-фестрал, которого он кормил кусками сырого мяса. Воздух был густ от запаха мокрой земли и травы. Теперь и я видела этих существ, признаться именно такими я и представляла их. Костлявых, с тусклым взглядом, словно посланники смерти. — Хагрид… — голос дрогнул сам собой, и я не знала, с чего начать. Он повернулся, его густая борода была влажной от утренней росы. Лицо, как всегда, доброе, открытое, но в глазах — тень какой-то печали, будто тяжёлое воспоминание никак не отпускало. Было больно думать, что это я причина его боли и многих лет страданий. — О, Агнес! — обрадовался он громко, так, что фестраль мотнул крыльями. — Ты чего тут? Не боись, он не тронет, я ж приручил! Я улыбнулась натянуто, но в груди всё сжалось. Как можно просить прощения у того, кто даже не помнит, за что? — Хагрид… я должна сказать тебе… прости. — слова вышли едва слышно. — Прости? — он нахмурился, отставив мясо и вытирая руки о куртку. — Да ты ж мне ничё плохого не сделала, девчонка. — Он попытался рассмеяться, но в этом смехе слышалась странная неловкость. Я сжала бледные пальцы, чувствуя, как сердце колотится. — Просто… когда-то, давно, я могла помочь тебе. Но не помогла. И теперь уже ничего не вернуть. Он моргнул, и взгляд его на миг стал растерянным, будто внутри что-то болезненно ёкнуло, но тут же ушло в туман забвения. Том позаботился, чтобы память о тех днях не тревожила Хагрида. — Эй, — мягко сказал он, понизив голос. — Знаешь… бывает, что человек чувствует себя виноватым просто так. Но я тебе скажу одно: рядом с тобой мне как-то легче. Не знаю, отчего. — Он смущённо почесал затылок, и это простое движение показалось мне одновременно трогательным и тяжёлым. Прямо как тогда, пятьдесят лет назад, он смущался и боялся со мной разговаривать. Я не выдержала и шагнула ближе, обняв его. Прижалась к его куртке, пропитанной запахом дыма и леса. — Спасибо, Хагрид. Он осторожно, почти робко обнял меня в ответ, словно боялся сломать. Его руки хоть и стали в два раза больше с нашей последней встречи, но не утратили прежнего тепла и уюта. — Да ладно тебе, девчонка… Ты ж сильная, я это всегда видел. — его голос задрожал, и в нём было больше истины, чем он сам, возможно, понимал. Я сжала губы, чтобы не разрыдаться прямо сейчас. Ведь он никогда не узнает всей правды. Но, может, и правда — не нужно. Пора было оправляться в Лондон и я была рада, что Фред уже не учится в Хогвартсе и мне не придется избегать его в поезде. Я понимала, что причиняю ему боль, но и открыть правду не могла