Мурмурации: танец северных птиц

      Катарина наблюдает за младшей сестрой с жесткостью надзирательницы. По наклону головы и волнению хвоста она видит, как тяжело Диане не оглянуться назад и не бросить последний взгляд в сторону садовника — к счастью, тому хватило ума скрыться в розовых зарослях.       — Ты хоть представляешь, что будет, если мать что-то заподозрит? — Катарина отчитывает ее тихо, чтобы их не услышали, и по-рактарски. Совсем не кстати, что ярманка плетется прямо позади них, но, если ей хватит ума, болтать она не станет. — И следи за своим хвостом. Ты здесь не одна.       Диана, пытаясь выразить протест, стыдливо бормочет:       — Мы просто разговаривали, только и всего…       Лишь под острым взглядом старшей сестры ее хвост наконец перестает мельтешить.       — Ну наконец-то! — восклицает Лизаветта, когда обе ее дочери возвращаются к игровому полю. — Вас только за смертью посылать.       Слишком громкие слова для той, кого пришлось искать по всему дому. Катарина обращает внимание на шорох травы в стороне. Ярманка, оторвавшись от них несколькими шагами ранее, объявляется с другой стороны изгороди — видно, чтобы не создавать впечатления, будто пропадала вместе с ними. Умно.       Когда все рассаживаются на скамьях, кольцом расставленных вокруг врезанного в землю мраморного диска, адъютантка обходит игроков с бархатным мешочком в руке — каждый должен достать из него свою звезду. Жребий тянут по старшинству. Блот-старшей достается гранитный шарик — тиран, самая тяжелая из звезд. Анхель вытаскивает из мешочка малахитового шпиона, Катарина — лазуритового недотрогу, Ева и Лилия, к громкому неудовольствию первой, обе вытаскивают по аметистовому чужаку. Отлитый из серебра барон оказывается в руках Дианы.       — Диана! Может, поменяемся? — причитает Ева, протягивая свою звезду сестре. — Нам с Лилией достались одинаковые — это просто шутка!       — Нельзя, — отрезает Катарина. — Не будем тратить…       — Вы делили одну утробу. Большое дело — одна и та же звезда! — перебивает ее графиня-мать. — Дианочка, начинай.       Цель игры — быстрее других провести свой шарик-звезду сквозь лабиринт к центру диска-небосвода. Лабиринт перестраивается каждый раунд, а каждая звезда обладает уникальным свойством, которое либо облегчит игру, либо усложнит ее — смотря как играть.       Диана в нерешительности обходит диск и пытается выбрать наиболее выгодную позицию для своего первого хода — у ее звезды нет никаких свойств, за исключением права первенства. Она всегда старается подходить к этой игре серьезно, но как только небосвод придет в движение, все ее планы пойдут насмарку, бедняжка растеряется и уступит первенство кому-то другому, потому что в грахо кипар ценится умение просчитывать свои ходы наперед и быстро искать выход из самого плачевного положения. Все говорят, что в совершенстве эту игру осваивают лишь исключительные стратеги и грамотные политики, но никто не упоминает, что чаще всего ее исход зависит только лишь от удачного стечения обстоятельств.       Диана наконец выбирает путь для своей звезды и размещает ее на поле, а затем робким взмахом руки приказывает ей следовать вперед.       — Неплохо, — отмечает Лизаветта с важным видом. — Смотри, не потеряй, милая.       После барона порядок ходов тоже распределяется от старших к младшим, и Блот-мать запускает гранитную звезду с противоположной стороны диска. Анхель выбирает начать на равноудаленном от звезд сестры и матери расстоянии, так же поступает и Катарина — самая безопасная стратегия на начало игры, пусть и не всегда выигрышная. Близняшкам остается не так много места для раздумий — впрочем, Ева все равно запускает свой шарик наобум.       Убедившись, что все завершили свой ход, адъютантка пасует рукой и провозглашает:       — Вертан.       Диск-небосвод приходит в движение, начиная с десятого, внешнего сектора, в пределах которого остановились звезды. Когда лабиринт заканчивает реформацию, снова наступает ход Дианы.       — Вы чересчур ужесточаете согласные, — беззлобно поправляет ярманку Анхель. Его звезда-шпион, в отличие от остальных, осталась на месте, что позволяет ему меньше следить за игрой и больше болтать.       — Да пусть хоть на общем произносит, игра все равно дурацкая.       — Ева! — одергивает Лизаветта с театральным возмущением. — Ну откуда в тебе столько неуважения!.. Впрочем, произношение вправду стоит скорректировать.       — Лучше бы — до визита к тетушке, — флегматично отмечает Лилия, неотрывно следя за ходами своих родственников.       — Матушка, а отчего не ты теперь созываешь прием? — старший брат закончил свой ход и лучезарно улыбается Лизаветте. — В том году праздник выдался — чудо.       В присутствии матери Анхель часто разговаривает с избыточной вежливостью, что делает его менее похожим на живого человека, но самой матери ужасно нравится, а он откровенно пользуется этим. Его слова заставляют Лизаветту польщенно засмеяться.       — Ну что ты, цветочек! Не стоит слишком уж часто напоминать княгине, что ее приемы — тоска смертная. Ради приличия можно раз в год сделать исключение!       — И выгулять заодно новую зверушку.       Свой комментарий Катарина отпускает после того, как ее звезда-недотрога преодолевает узоры лабиринта и откатывается в сторону серебряной звезды Дианы. Если они встретятся, Катарина рискует выйти из игры.       Ее слова — какими бы они ни были — заставляют мать моментально вскипеть.       — Зачем вообще, скажи на милость, ты приехала? Разве тебе не по статусу являться ко двору Лыковых как протеже Марины в Федерации, а не как ее племянница?       Стоит Катарине едва шевельнуть мускулом лица в преддверии ответа, как мать снова перебивает ее:       — Только настроение всем портишь.       Катарине не нужно поднимать лица, чтобы знать, с каким презрением уставилась на нее мать. Этот взгляд она еще с детства помнит лучше всего.       — Страшно соскучилась по родовому гнезду, любезная матушка.       Путь, открывшийся звезде Лилии, ведет ее прямо к Анхелю, и она использует это себе на пользу. Сталкиваясь с его звездой, аметистовый шарик-чужак со звонким хлопком исчезает и появляется вновь на два сектора ближе к центру небосвода. Повезло.       — Вертан.       Секторы диска вновь изменяют положение. В этот раз ярманка, прислушавшись к совету Анхеля, не коверкает слово так грубо, но от ее рычащего акцента все равно вянут уши. Диана, растерянно кусая губы, направляет свой шарик дальше, а затем ахает, замечая, кажется, что пропустила более удачный поворот и оказалась в опасной близости от звезды Катарины. Однако правила запрещают отменять сделанный ход.       — Вообще говоря, в Лугах эта игра только детям нравится, — продолжает причитать Ева. — Ну, так я слышала.       — Так и играют там без магии, — уточняет Анхель. — И зовется она по-другому. «Пойдемте играть в камушки», — так они говорят, можете себе представить?       Лизаветту не удовлетворяет новая схема лабиринта, и она приказывает своей звезде протаранить преградившую путь перегородку, что позволяет ей оказаться в следующем секторе.       — Невежество какое. Лужане умеют делать хоть что-то, кроме хорошего вина?       Когда и брат завершает свой ход, Катарина, намеренно торопясь, направляет свою звезду к звезде Дианы. Девочка жалобно вскрикивает, расстроенная ошибкой сестры — принадлежащий Катарине шарик-недотрога при встрече резонирует и отталкивается, стремительно откатываясь назад и возвращаясь в предыдущий сектор. В ином случае звезду могло бы вытолкнуть вперед, но расположение больно уж неудачное. Это не вызывает у Катарины неудовольствия, зато Ева, наконец повеселев, злорадствует:       — Ха! У нас претендентка на вылет.       — Есть еще шанс отыграться, — возражает Анхель.       — Плачу сотню золотом, если не вылетишь второй, — обращается к близняшке Лилия. Та фыркает:       — Бисер будешь перед свиньями метать, сестрица.       — Это выражение не так используется.       — Писаку спросить забыли!       — Ева, в конце концов! — рассерженно встревает мать. — Не заставляй меня снова прикрыть твой рот.       Из года в год одно и то же.       Очередной раунд заканчивается, адъютантка снова коверкает команду небосводу, и первые три звезды успешно следуют дальше. Катарина, всматриваясь в заново выстроенный узор лабиринта, ведет свою звезду долгим извилистым путем, но в конце концов оказывается в тупике. Диана сочувствующе сопит, Лизаветта цокает языком, Ева и Лилия переглядываются, и старшая из близнецов, только теперь соглашаясь на ставку, без энтузиазма жмет младшей руку.       — А ведь почти! — вздыхает Анхель. — Стоило пойти иначе, вот, видишь? А ты выбрала чересчур сложное решение для простой, в сущности, задачи.       — Что ж, не сегодня, — Катарина поправляет перчатки и не смотрит, куда указывает ей брат. — Счастливо вам доиграть.       — И куда ты собралась? — одергивает ее мать. — У нас семейный досуг, если ты не заметила.       — Голова разболелась. Не хочу портить никому настроение.       Когда текущий раунд подходит к концу и небосвод снова перестраивается, оставшаяся позади звезда Катарины проваливается сквозь мрамор диска.       — Тоже мне, — шипит Лизаветта. — Делай, как считаешь нужным. Отец твой тоже никогда играть не умел.              В прихожей Катарина наказывает дворецкому подать чай в ее покои. У нее есть двадцать минут.       По лестнице она поднимается разве что не вслепую — мать отчего-то все никак не снимет фамильный портрет, и всякий раз, когда Катарина и ее брат с сестрами возвращаются в родительский дом, он висит над ними как в насмешку. По указу Лизаветты все другие изображения отца убрали вскоре после его смерти — «чтобы не терзать душу вдовы», как говорила эта сука, — а здесь он выглядит таким счастливым, таким живым, что почти грустно на него смотреть. Пусть немолодой, он ушел слишком рано. Он никогда не делал ничего плохого — не своим детям.       Катарина решила заранее, что не будет даже пытаться попасть в родительский кабинет — слишком надежно Лизаветта защищает тайну своих дел. Еще маленькой Ева пыталась попасть туда без ведома матери и подстроить ей какую-нибудь подлянку, так ее рев слышал весь дом, а у лекаря ушел не один час на то, чтоб срастить ей пальцы. С того дня никто из детей не решался туда проникнуть. Не собираясь нарушать эту милую семейную традицию, Катарина заходит в архив — за рядами стеллажей, плотно набитых учетными книгами, папками и связками различных бумаг, прячется дверь, сквозь которую она сможет пройти с куда большей вероятностью.       Адъютанты, как правило, тоже опасаются непрошеных гостей и зачаровывают свои рабочие места, особенно если там хранятся дорогие их нанимателям ценности: конфиденциальные письма, контракты в процессе подписания, гербовые печати — словом, все, что может как-либо скомпрометировать дворянскую особу. Относительно писем и контрактов уверенности нет, но бóльшую часть будничной бумажной работы мать всегда отдает помощникам, поэтому печать в адъютантском кабинете точно должна быть.       Первым делом Катарина пробует обычную открывающую руну. Она, разумеется, не срабатывает — это было бы чересчур даже для ярманки. Второй вариант: экстракция чар. Таким методом можно снять совсем простое заклинание, однако в этом случае он не показывает результата — над зачарованием явно постарались. Дворянка хмуро проверяет карманные часы. Осталось пятнадцать минут. Она перебирает в голове все известные ей разновидности устройства замков, пробует одну за другой схемы механического воздействия на случай, если дверь закрыта обычным ключом или зачарована непосредственно закрывающая конструкция. Но проклятая дверь не поддается. Не желая тратить впустую время на выходки этой мохнатой твари, Катарина приступает к дефрагментации чар. В Школе Стекла учат шифровать заклинания, которые, по мнению зачарователя, не подлежат снятию третьими лицами, но новая адъютантка матери, учитывая ее образование и происхождение, вряд ли даже додумается до такого. Анализ занимает по меньшей мере две минуты, но когда сетка чар вырисовывается перед глазами Катарины, она опешивает до такой степени, что кисточка ее хвоста возмущенно вздрагивает. Дверь охраняется инвертированной открывающей руной — нужно запереть ее заклинанием, чтобы открыть.       — Кто вообще так делает? — цедит Катарина сквозь зубы. Снять расшифрованное теперь заклинание не составляет труда, но тем не менее она чувствует себя дурой.       Когда-то давно этот кабинет принадлежал отцу, но с тех пор через него прошло столько адъютантов, что здесь не осталось ничего знакомого. Новая помощница, впрочем, еще не успела здесь обжиться — не видно ни беспорядка в стеллажах, ни портретов близких в настольных рамках, ни других личных вещей. Только одинокая хризантема на подоконнике, еще не распустившаяся, придает кабинету какого-то характера. Ярманка, возможно, прекрасно осознает, что совсем скоро и ей подыщут замену — если только не собирается уйти сама до того, как ее с позором вышвырнут и из этого дома.       Оно и к лучшему, что на рабочем столе нет ничего лишнего — Катарина сразу замечает гербовую печать, оставленную рядом с письменными принадлежностями и стопкой документов. Она обыскивает ящики стола (заодно убеждается, что они не заперты), выуживает конверт и лист писчей бумаги для личной корреспонденции, своим пером принимается за письмо:       «Мой любезный друг!       Вот уж не ожидала от вас такой жестокости. Так очаровать женское сердце! Можете ли себе представить, наша встреча не дает мне покоя по сей день.       Второго дня у меня запланирован деловой визит в княжество Пелова. Для вас я готова сделать исключение в своем насыщенном расписании и сделать остановку в гостиных номерах под Ярвинкой — этот очаровательный уединенный уголок на берегу реки должен быть вам знаком.       Простите мне мою спонтанность — очарование вашей молодости действует на меня крайне заразительно. Вы ведь разделите со мной эту маленькую шалость?       Г-жа Л. Б.       Посл.: Убедительно прошу вас держать в строжайшей тайне содержание этого письма и явиться на встречу инкогнито. Вы, мой дражайший друг, прекрасно понимаете мое положение. За сохранность нашего маленького секрета — а я, будьте уверены, узнаю, если он перестанет быть только нашим — я отблагодарю вас особенно. Не отвечайте на это письмо — ваш ответ вряд ли застанет меня дома, а наша переписка не должна оказаться в чужих руках».       На обратной стороне письма Катарина уточняет адрес и дату назначенной встречи. Конверт запечатывает гербом семьи Блот — чаша, обрамленная оленьими рогами и поглощающая луч света. Такой знак подлинности не вызовет у этого идиота никаких подозрений.       Неделю назад доверенные лица в Пелове дали Катарине знать, что кто-то из молодых дворян распускает грязные слухи о Лизаветте Блот. Явившись на чей-то частный прием и напившись до совершенно скотского состояния, это подобие человека начало трезвонить о том, что она якобы пригласила его на тайное свидание. Фамилия его слишком мала и он был слишком не в себе, чтобы его слова снискали хоть каплю доверия, и Катарину не особенно волнует, как эта старая вдовая шлюха проводит ночи. Но будучи членом семьи Блот и стажеркой Федерации Магии под протекцией Марины Блот-Лыковой она не может позволить, чтобы ее род очерняли подобные ему черви с грязным ртом. Ни брату, ни сестрам не понравится, если эти слухи доберутся до них.       Катарина возвращает печать на прежнее место, прячет конверт в потайной карман юбки и снова сверяется с часами. Семь минут. Помешкав, она снова изучает ящики стола.       Ярманы, официально получающие образование в сфере магических искусств — нонсенс. Катарина может вспомнить только один, может, два аналогичных случая, и было это в те времена, когда «Виталион» только-только открылся, отчаянно нуждался в рекламе своих услуг и щедро предоставлял места по квотам. Дело даже не в том, что дикие твари не могут позволить себе получить достойное образование — этот народ свято верит в то, что повседневное использование магии сродни кощунству и напрасной трате ресурса. С чего вдруг одной из них сдалась интеграция в общество цивилизованных магов?       Нет ни одного основания доверять этой ярманке. Что-то тут нечисто.       Возможно, ее присутствие здесь каким-то образом связано со статусом ее родных земель. Клан Уур-Яршим — последние ярманские владения, не выкупленные князьями и не превращенные в подконтрольную резервацию. Учитывая связь ярманки с Коростелями из Семиросы… Неужели она пыталась втереться к ним в доверие и, пользуясь этими связями, запросить протекции для своих людей у семиросского князя? Как амбициозно.       Катарина просматривает вскрытые письма. Ни одно из них не адресовано лично адъютантке. А ведь есть основания полагать, что ее скандальный разрыв с Коростелями — не более чем фикция. Елена Коростель точит зуб на Лизаветту с тех пор, как ее супруг оказался замешан в гибели своего давнего друга Виктора Березца-Блота. Может ли быть такое, что ярманка исполняет роль подсадной утки? Не станут же Коростели способствовать ее связям с властями Семиросы просто так.       Как бы то ни было, писем с гербом Коростелей в столе не находится, и свои догадки остается покамест только иметь в виду. Последнее, чему Катарина уделяет внимание прежде чем ретироваться — папка с текущими делами, оставленная на краю стола. Поначалу она просматривает бумаги без особого интереса, но чем больше она изучает, тем сильнее ее брови спускаются к переносице. Периллит — чрезвычайно мощный проводник. С какой стати он понадобился матери в таких количествах, что она готова приобрести права на целые шахты? И аукционный лот, уведомление о котором почему-то смято и снова разглажено — для участия в его переоценке направили специалиста из Федерации, а закончилось все конфискацией.       Документы защищены от копирования, поэтому Катарина торопливо переносит ключевые данные в свою записную книжку. Вряд ли мать намеревается открыть свой дамский кружок по интересам — об этом стоит доложить тетушке Марине.       Все бумаги возвращены на места. У нее две минуты, чтобы снова зачаровать замок и подняться в свои покои. Катарина оправляет пиджак, напоследок осматривает кабинет и холодеет. Хризантема на подоконнике, казавшаяся чуть не мертвой, распустилась. Более того: прежде ее бутон был обращен к окну, теперь же смотрит прямиком на нарушительницу спокойствия.       — Да катись ты в Бездну.       Опечатывать дверь новой руной нет нужды. Вне себя от злости, Катарина цокает копытцем и с глухим хлопком исчезает в пространстве.              Семейный досуг возобновляется вечером того же дня в малой гостиной. Избыточное общение с детьми не входило в планы Лизаветты, поэтому Таисия решилась наконец выйти в свет, чтобы повидаться со своими золовками. Она и Диана заняты вышиванием, пока Анхель, Катарина и близнецы обустроили чайный столик для игры в карты.       — У кого меньше? — спрашивает Катарина, закончив раздавать.       Ева развалилась в кресле, вальяжно закинув ногу на ногу. Она поднимает руку:       — Полагаю, что у меня, — первая карта летит на стол. — И у меня вопрос.       — Какой?       — Мы долго будем игнорировать здоровенную кошку в комнате?       Анхель и Таисия переглядываются. Катарина молча выкладывает карту.       — А что о ней говорить? — вздыхает Лилия. — Взять в адъютанты нечто подобное — дерзко и эксцентрично. Вполне в духе матушки.       — Мне, значит, запрещено состоять в дуэльном клубе. А это! — у Евы раздраженно вздрагивают уши. — Надеюсь, она обработала ее от блох и лишайника.       — Это странно, конечно, что она отбилась от клана. Они ведь очень закрытые, — рассуждает Анхель. — Как думаете, ее изгнали?       — Я слышала, — робко подает голос Диана, — они людей убивают. Моему сокурснику отец рассказывал, как у него крепостной заблудился в ярманском лесу, так через неделю только косточки его нашли. Обглоданные…       — Да нормальная она! — встревает старший брат. Все вдруг обращают к нему глаза. — Ну, может, странная, но в целом ничего дурного не делает. И людей, я уверен, не ест!       — Когда это ты успел с ней подружиться, братец?       — Пересеклись разок-другой в саду, — он заминается. — Курили вместе.       Лилия качает головой:       — Матушке это не понравится.       — Еще как не понравится! Ну дела! — смеется Ева. — И откуда убеждение, что она тебя не сдаст с потрохами?       — Не сдаст.       Таисия говорит тихо, но так твердо, что ни у кого не возникает сомнений в ее уверенности. Всеобщая оторопь провоцирует неловкую тишину, и Ева, дабы прервать ее, фыркает:       — Ну, ярманка, может, и не растрезвонит, а вот за мое молчание придется заплатить. Давай-давай.       Она тянется через стол и подает брату ладонь. Тот закатывает глаза и платит сестре папиросой из портсигара.       — Гвоздичка! Здорово, — Ева с удовольствием обнюхивает взятку. — Это она тебя угостила?       — Нет. Лужанские, — с гордостью ухмыляется Анхель. — Больше, надеюсь, никому платить не нужно?       Катарина смотрит на него с осуждением. Лилия откладывает карты в сброс.       — Мне все равно, — отвечает она. — Так или иначе расправа над тобой будет не столь живописна, как над матушкой, когда тетя Марина увидит ее новую помощницу.       — Она, наверное, и танцевать не умеет, — снова бормочет Диана, только бы не оказаться вне разговора.       — Она как минимум не глупа, — наконец подает голос Катарина. От этих слов ей хочется сплюнуть, но нужно уметь смотреть правде в глаза. Она сбрасывает с руки последнюю карту. — Я бы не сильно расслаблялась в ее присутствии, Анхель.       — Катарина, ну перестань. Ты хоть иногда даешь себе поблажку? — брат, смеясь, отмахивается.       — Посмотрите на него! Пожил пару лет в Лугах — и все, горя не знает.       Ева, ко всеобщему возмущению, закуривает отобранную у Анхеля сигарету. Катарина показательно воротит нос.       — Ступала б ты в сад. Или хотя бы в курительную комнату.       — Любая комната — курительная, если тебе хватает смелости.       Таисия смеется, а Диана испуганно косится в сторону двери.       — Но матушка…       — Что матушка? Обругает меня? Выпорет? Я от страха сейчас штаны потеряю.       Лилия закатывает глаза, но проблеск улыбки все равно проскальзывает на ее губах. Не смешно только Катарине.       — В Школе, помнится, за такое и исключить могут.       — Так мы сейчас и не в Школе, — Ева выпускает дым в потолок и тихо закашливается. — Дай хоть чуток пожить в удовольствие. Я же недостаточно хороша, чтоб снимать отдельную квартирку, в отличие от некоторых.       — Это не квартирка, это клубный дом, — поправляет ее Лилия. — И если бы не такие, как ты, я и мои товарищи по перу могли бы и дальше проживать в общежитиях. Поэту, чтобы творить, нужна тишина и уединение. Желательно — в просторной усадьбе. С красивым садом и отдельными комнатами. Я, знаешь, завидую, что тебе никогда не понять, как тяжела ответственность за красоту чужой души.       — Квасоту чузёй дусы, как скажешь, — Ева тоже сбрасывает карты. — Я вышла. Ты должна мне обратно сотню золотом.       — Девочки, какие вы милые, — с искренней нежностью улыбается Таисия. Анхель, очарованный своей супругой, заметно румянеет. — Катарина, расскажите, как проходит ваша стажировка в Федерации. Условия там, должно быть, ужасно жесткие.       — Разумеется, как и полагается организации подобного масштаба. Представляете, что началось бы, не придерживайся Федерация Магии строгих правил? — Катарина отвечает с прежней строгостью, но к снохе она не испытывает никакой неприязни. — Но я справляюсь хорошо. Почтенные председатели отмечают мои успехи, тетушка готовит для меня место ассистентки по окончании стажировки.       — Как здорово! — хлопает в ладоши Диана.       — Это замечательный старт, Катарина, — поддерживает Анхель. — Не совру, если скажу, что из всех нас ты достойна этого больше всего.       Катарина утвердительно кивает. В валидации своих заслуг от родственников она не нуждается, но получить похвалу ей все же приятно.       — Дисциплина и упорный труд еще никого не подводили. И безупречная репутация — а про нашу семью иначе не скажешь. Если не считать…       Все как один мрачнеют. Анхель поджимает губы, Ева тушит окурок о чайное блюдце. Таисия в уважительной скорби склоняет голову.       Суд над графом Коростелем. В день, когда погиб отец, было много криков и крови. Анхель и Катарина помнят, как выносили из кабинета матери два изувеченных тела — живое и мертвое. Слуги шептались: Лев Коростель, которого дети звали дядей, а Виктор — милейшим другом, хотел просить у графини Блот поблажек в торговом вопросе, а когда та ответила ему справедливым отказом, набросился на нее в гневе. Защищая Лизаветту от озверевшего товарища, Виктор отдал свою жизнь, но успел нанести Льву удар, после которого тот стал лишь оболочкой самого себя. Он, говорят, с тех самых пор неподвижно пребывает в своей постели, немой и парализованный. Сложно по справедливости судить того, кого привел к самому страшному приговору собственный порок.       — Представляете, — Анхель пробует улыбнуться. — Нас могло бы быть на одного больше.       Лизаветта была беременна шестым, когда Лев напал на нее. Она рыдала, как безумная, и много, много дней после у нее без конца дрожали руки.       — Но нас столько, сколько есть, — Катарина скрещивает руки на груди. Она не поднимает глаз, но знает, что все смотрят на нее. — И мы должны держаться друг друга. Отец верил в дружбу и товарищество — и расплатился за эту веру кровью. Пусть это будет не трагедией, а уроком всем нам: сохранять достоинство и верность фамилии.       Ее слова не вызывают воодушевления ни у младших сестер, ни у брата. Они не понимают. И не поймут, пока продолжают скорбеть и искать увеселения в проказах, высоких искусствах и щегольстве. Катарина устремляет взгляд на потускневшего Анхеля. Отправить его в Нокру было большой ошибкой матери — с таким наследником род загнется еще при его жизни. Пытаясь обезопасить его, она лишь поощрила его мягкость. Но если братец, подобно бабочке, хочет жить одним днем — пускай. В споре о притязаниях аргументов больше у той, кто трудится в Федерации, а не у того, кого разнежило ласковое лужанское солнце.       Катарина коротко кивает брату головой:       — Раздавай заново. У Лилии два верхних козыря.