Tw Blood

Непрерывное напряжение расползалось по стройному и бледному телу, как мокрая ткань, нанесённая на огонь. Перед глазами всё плыло, а в ушах стоял пронзительный звон, заглушающий все мысли. Он растирал лицо ладонями, пытаясь успокоить жажду, но сухость во рту становилась всё навязчивее, словно кто-то настойчиво шептал о том, что нужно сделать. Самочувствие ухудшалось с каждой секундой, и мысль о том, что необходимо найти кровь, стала невыносимой. Образ собственных поступков и голос того, кто показал ему свет, возникал в памяти, вызывая гложущий страх. Он не мог позволить себе причинить больше бед этому человеку. Внутри него таилось тягучее и неприятное чувство, словно невидимая рука сжимала его грудь. Ясность сознания угасала, уступая место вампирскому инстинкту выживания, который с каждым мигом становился сильнее. Его желудок скручивало, а клыки ныли, когда он уловил знакомый железный запах, который снова настойчиво звал к себе. Искушение было слишком велико, и, не обращая внимания на последствия, он бесшумно опустился на пол и направился к двери. Прикрыв глаза, он вслушивался в тишину, ловля каждый едва слышный звук. Шаги были лёгкие, быстрые, отдалялись, словно растворяясь в темноте коридора. Женщина, лет сорока, медсестра. Он видел её мельком, когда его переводили. Теперь, в напряженном ожидании, он воссоздавал в памяти её образ, анализируя каждый шаг, каждое движение. Третий этаж, второй… путаница коридоров, незнакомые двери… но он помнил достаточно, чтобы действовать. Коридор был пуст, давящей тишиной. Приглушенный свет едва рассеивал мрак палат, оставляя углы в густой тени. Запах хлорки смешивался с металлическим душком крови, резким, едким, пробирающим до костей. Но среди этого удушливого коктейля один аромат выделялся — сладкий, манящий, просто кричащий о своей потребности. Малина! Взрыв сочной сладости, обжигающий лёгкими, чистыми нотами, как первый глоток воды после бесконечной жажды. Сладкий соблазн, но не приторный, скорее освежающий, с тонкой кислинкой, заставляющей слюну литься градом. И… сталь? Холодный блеск, прорезающий малиновую сладость, обволакивающий, манящий, обещающий силу, скрытую под нежной оболочкой. Он таял, плыл в этом аромате, каждый шаг приближая к источнику. Запах усиливался, становился всё более навязчивым… и вдруг резкий удар: перед затуманенными глазами табличка на двери "Врач-гематолог Се Лянь". «Так вот кому принадлежит этот запах…» Жгучая волна прокатилась по телу, сжимая челюсти. Он резко отвел взгляд, горечь смешиваясь с бессилием. Мысль — острая, как осколок стекла: «Я не могу». Вторая последовала за ней, холодная и решительная: продолжить поиски. Но тело отказывалось слушаться, приковано к месту, ухо заглушало неразборчивый гул голосов из кабинета, завораживаемый ароматом. Шаги… приближающиеся шаги. Реакция мгновенная, поворот, и он уже идет по другому следу, к месту, где ароматы сплетались в густой, приглушенный кокон. Ночь обрушилась на больницу непроницаемой чернотой. Он шел на запах, без пути к отступлению, без оглядки. К счастью, коридоры были пусты. Большая металлическая дверь. Без замков, лишь простая защелка, открытая бесшумно. Камеры повсюду но это лишь пустое беспокойство. Тишина, разрезанная низким гулом холодильников. Холодный воздух, пропитанный запахом меди, дезинфекции и… крови. Сладковатый, едва уловимый аромат, смешивающийся с металлическим холодом. Ряды камер тянулись в бесконечность, мерцая внутренним светом, высвечивая ряды пакетов. Он двигался быстро, бесшумно, взгляд скользил по этикеткам — группы крови, даты… Красные и синие метки, мерцающие в темноте, оставляли отсветы на его коже. Выбор случайный. В таком состоянии аккуратность была роскошью. Клыки пронзили пакет. Холодная, скользкая кровь. Запах был тот же сладкий металл, но… он не чувствовал его. Лишь жажда, острая, жгучая, требовала утоления. Желаемая кровь оставалась недоступной. Первый глоток — ледяная волна, сменяющаяся теплом, разлившимся по венам. Не наслаждение, а облегчение, словно гора с плеч. Он пил жадно, не различая вкуса, лишь чувствуя, как пустота заполняется не силой, а спокойствием, как возвращается ясность ума. Он знал, где находится, и знал что нужно уходить. Странно, что снаружи никого нет. Должны быть, но ему повезло. На какое-то время… …Удача всегда заканчивается. И она закончилась, когда он возвращался обратно. Застигнутый в врасплох он с изумлением зашел обратно за угол, стараясь не выдать своего присутствия. В пустом коридоре, у автомата с напитками стоял он — доктор Се. Исходящий от него запах крови приглушился, и только сейчас вампир задумался почему так. Может это из-за того, что он был так сильно голоден? Но всё оказалось куда проще. Мгновение — и взгляд вампира цепляется за пластырь на руке доктора Се, едва выглядывающий из-под рукава. Скорее всего, когда ранка была открыта, а вампир только только утолил свой голод, то запах желаемой крови был сильным и навязчивым. Но сейчас вампир не чувствовал голода, а рана была заклеена пластырем. Это все объясняет. Взгляд вампира остановился на Се Ляне и он слегка склонил голову, словно извиняясь, но не произнося ни слова. В его глазах, обычно полных холодного блеска, читалось что-то похожее на растерянность, почти на стыд. Неловкое движение плечом, будто бы попытка загладить вину, не зная как. Доктор Се вновь зевнул, заглядывая в стаканчик, в который набирался заветный кофе. Врачу на ночном дежурстве не положено спать больше двух часов кряду. За много лет работы у доктора Се выработалась почти сверхъестественная способность мгновенно засыпать и просыпаться, отмеряя сон с точностью до минуты. Сейчас он чувствовал, как тяжелеют веки, как мышцы просят отдыха. На левой руке, под манжетом, скрывался небольшой пластырь — после пробуждения он случайно поранился бумагой. Доктор Се хотел спать, черт возьми, как хотел! Но он был на ночном дежурстве и слишком много проблем обрушилось на него за последние сутки… Ещё один визит к этому горе-пациенту и Се знал, что скорее всего это закончится не так хорошо, впрочем как и в прошлый раз. Он не мог позволить себе расслабиться. Но нужно было разобраться с ним, попробовать поговорить. Но может у этого человека не все хорошо с головой? Сразу после пробуждения неизвестный поступил достаточно агрессивно, прямо как какой то зверь... Кофе было безвкусным. Чужой взгляд и ледяной ужас пронзил Се Ляня. Обернулся — и увидел его. Черные волосы, что были растрепаны и закрывали левый глаз, бледная кожа, призрачный силуэт в полумраке пустой больницы. Сердце бешено колотилось, дыхание перехватило, руки задрожали. В памяти моментально возникли воспоминания, как его прижимали к стене, как он едва не задохнулся. Минута, две… Се Лянь ощутил, как дрожь постепенно утихает, тело немеет, мысли проясняются. Он выдохнул, хотел было поставить кружку но понял, что некуда, внутренний голос приказал действовать. Вновь попробовать выйти на контакт и попробовать обсудить все произошедшее. Пациент, словно преступник, замедлял шаг, взгляд его постоянно ускользал от Се Ляня. Виновато опустив глаза, он приблизился. Се Лянь видел это и думал: "Играет?" Но что-то в его осанке, в едва заметном дрожании говорило о подлинности его раскаяния. — Почему не в палате? — голос Се Ляня звучал твердо, пусть и немного хрипловато, несмотря на внутренний вопрос: "А вдруг он действительно сожалеет?" — Там холодно. Тишина повисла между ними, тяжелая и липкая, как запах крови, который Се Лянь внезапно уловил. "Открылся шов?" — мысль пронзила его, оттеснив на второй план сомнения в искренности собеседника. Он приблизился, рассматривая пояс, под тканью которого скрывались бинты. Кровь… её не было видно. Се Лянь склонился ещё ниже, затаив дыхание. И прежде чем он успел задать вопрос, пациент заговорил, голос его был хриплым, словно из погреба: — Доктор Се… Вы мой лечащий врач? — вопрос прозвучал неуверенно, взгляд Саньлана снова ускользнул. Он мялся, не зная, как сформулировать свою просьбу. — Я заплачу за ущерб. Се Лянь на мгновение опешил. Неловкость висела в воздухе, но неожиданно начала таять. Собеседник казался одновременно пугающим и… знакомым. Где-то он видел этот взгляд, эту манеру держаться… Имя Саньлан застряло в голове, когда незнакомец наконец представился. Вскоре Се Лянь ощутил, что тянуть некуда, и, хочешь ты того или нет, выполнять свою работу нужно. Но, честно сказать чем дольше они вели диалог, тем легче это удавалось делать. Се Лянь привел его в свой кабинет, стараясь не подавать виду, что его тревожит это странное чувство дежавю. Доктор Се усадил Саньлана напротив, медленно, стараясь собраться с мыслями. Его взгляд пробежался по столу, заваленному документами, и остановился на пустом месте, где обычно лежал блокнот. Нет, его не было. Вместо него Се Лянь взял лист бумаги. Следующим шагом был подробный сбор анамнеза. Се Лянь задавал стандартные вопросы, стараясь не выдать своего растущего беспокойства. Саньлан отвечал безупречно вежливо, но его бледность была неестественной, а манеры чересчур отточенными. Слабость, жажда, дискомфорт при солнечном свете… симптомы были общими, расплывчатыми, словно он подбирал слова, избегая конкретики. — Никогда не болел, никогда не был в больнице… — повторял он, и Се Лянь замечал едва заметный блеск в его взгляде, будто за этими словами скрывалось нечто большее, чем просто ложь. Встав, Се Лянь приблизился к Саньлану. Легкими движениями пальцев он проверил пульс — медленный, слишком ровный, но с каждым мгновением всё быстрее. Затем лимфатические узлы — ничего необычного. Но кожа… невероятно гладкая, почти фарфоровая, без единой поры. Вены на запястьях тонкие, почти прозрачные, а сами запястья ледяные на ощупь. Ничего не указывало на конкретный диагноз, но что-то было не так. Некая внутренняя дисгармония, противоречие между внешним видом Саньлана и его рассказом, заставляла Се Ляня сомневаться. Осмотр закончился, но чувство тревоги оставалось. Саньлан же сидел смирно, послушно, его прежняя агрессия исчезла. Информация, собранная Се Лянем, была противоречивой и запутанной. Слабость и бледность кожи — признаки анемии, но это не объясняло всего. Два пункта из трех выполнены, но прежде чем назначать анализы, Се Лянь нуждался в ясности. Он задумался, взгляд устремился в пустоту. Саньлан наблюдал за ним, его взгляд скользил по лицу Се Ляня. И в этом пристальном взгляде, в этом немом ожидании Се Лянь почувствовал что-то знакомое, что-то, что пробудило в нем отдаленные, тревожные воспоминания. — Доктор Се, можно попросить у вас лист и ручку? Вопрос вывел Се Ляня из задумчивости. Он машинально протянул лист и ручку, продолжая писать направления на анализы. Через мгновение Саньлан передал ему обратно лист бумаги. Кривой, едва разборчивый почерк, обещание возместить ущерб хирургическому отделению… и подпись в углу: "Хуа Чэн". Имя, прочитанное Се Лянем, прозвучало в его голове как удар грома. Он резко поднял голову, удивленный взгляд, полный немой смеси удивления и… чего-то еще, устремился на Саньлана. Впрочем, едва врач смог сформулировать вопрос в своих мыслях, как внезапно собеседник заговорил. — Покажите это главному. Вы не виноваты, я всё оплачу после выписки. Просто скажите сумму. Се Лянь кивнул, отдавая направления. Всё улажено, казалось бы. Но в его душе оставалась тревога. Необычное поведение Саньлана, это имя — Хуа Чэн...и странное ощущение дежавю. Вскоре врач выдал направления. Его беспокоило не только странное поведение Саньлана, но и та агрессия, которую тот проявлял ранее. И мысль о том, что юноша чуть не выбросился из окна, не давала ему покоя. Он остановил парня перед выходом: — Саньлан, почему вы были так агрессивны? Почему вы хотели… спрыгнуть с окна? Он, готовый уже выйти из кабинета внезапно замер. Его плечи напряглись...