Счастливый и счастливее

***

Она была во тьме всегда, а тьма вокруг всегда была в ней. Она не чувствовала ни собственного тела, ни сознания. Слышала лишь тихий, немного шипящий скрежет цепей. Он окутывал, не раздражал. Может, его и вовсе не было? — Не могу поверить своему счастью. Сама бросилась ко мне в объятия. Острая нить холода голубым лучом скользнула по девичьей душе, едко разрезая мягкие влажные толщи бессознательного. — Ты. Во рту чувствовался концентрированный привкус металла — первое ощущение. Что-то вязкое, холодное, липкое окутывало язык. Ей хотелось сказать хоть слово, чтобы показать, что она все слышит, но губы слиплись в единое целое. — Мой маленький дар, — последнее слово особенно странно отозвалось где-то чуть ниже рта, в горле. Оно что-то напоминало. Как будто то что-то значило, но вспомнить ничего не выходило. Более того, стало наконец ясно: воспоминаний не осталось совсем. Над самым ухом раздался тихий смешок. Скрипучий. — Нет. Не дар. Морозный выдох прямо в затылок. — Ты — чужое сокровище. Самое ценное, что было у той, что забрала у меня все. Ты — моя месть. Хотелось открыть глаза, осмотреться, но глаз не было, как и того, кого так хотелось увидеть. — Рагна. Мягкая пустота покачнулась. Следующим, что наконец ощутило тело была слабая злоба. А после — ледяные пальцы на шее. Она наконец почувствовала первое очертание собственного тела. — Как ты посмела сдохнуть раньше времени? Вдруг прорычал ранее такой вкрадчивый сладкий голос. «Сладкий». Под холодными пальцами вновь заныло. Этот вкус был знаком. — Думаешь, тебе все сойдет с рук? Следующее — боль. Чувство более знакомое. Даже родное. Она сдавила все тело. — Думаешь, я позволю тебе так легко умереть? Это стало ошибкой. Она ничего не видела, не слышала и не ощущала. Но вот боль... она не была бесконечной. У нее был свой предел — женское тело. Брови нахмурили лоб. Пальцы дрогнули, пытаясь собраться в кулак. Тело поддавалось с трудом. Следующее новое ощущение — мысли. Умереть. Получается, сейчас она мертва. Если есть смерть, значит была и жизнь. Вот только вспомнить ее не получается. Не было ни вкусных блюд, ни красивых дев, ни Асгарда. На Вальхаллу не похоже. Но и в Хельхейме, кажется, все должно быть более живым. Затем, боль резко стихла. — Слышишь меня, значит, —наконец, голос улыбнулся. Она не прекращала попыток вырваться. Мягкая нега вокруг быстро обернулась противными оковами. — Вырываешься, отрадно. Раз тяга к жизни еще есть, так и быть, подсоблю. Но лишь за тем, чтобы показать, что такое настоящая боль. Следующее подаренное судьбой ощущение — сырость. Даже больше. Влага. Мягкость округи исчезла. Стала резко податливой, почти не ощутимой. И холодной. Следом девушка почувствовала тяжесть своих волос. Непривычную. Чересчур большую. А затем — нужду в дыхании. Воздуха в легких почти не осталось, но что-то подсказывало, что открывать рот было опасно. Брови вновь нахмурили лоб, а яркая голубая вспышка ослепила глаза через тонкую кожу век. Легкие начали гореть, а после пришло долгожданное осознание: тонет. Затекшие руки начали сначала медленно, будто во сне, перебирать воду. Сперва бесполезно, а чуть позже увереннее, напористее. Тело болело как после тяжелой тренировки, но похуже. Намного. Веки дрогнули. Открыли глаза, чтобы осмотреться и найти свет. Лучи лунного отражения на водяной глади указали путь,и из последних сил она рванула навстречу спасительному воздуху. Чем ближе была поверхность, тем холоднее казалась вода. Ноги сводило судорогой, но сдаваться нельзя. Еще пара отчаянных гребков. И наконец... вдох! Окоченевшие белые пальцы крепко вцепились в каменный выступ берега. Сразу после легкие разорвались колючим режущим кашлем. Тошнило, но каким-то образом темноволосая чувствовала: внутри нее пусто. Она была словно чистый лист. Словно заново родившейся. Приложив немало сил, она стала взбираться по камням на сушу. Казалось, прояви она хоть немного слабости, тут же сорвалась бы обратно, на глубину, но, через силу обернувшись, девушка увидела, что стоит едва ли не на мелководье. Последний выдох светлого пара растаял в воздухе, и она наконец огляделась. Незнакомое место. Она была голой. Тело тряслось от холода, от голода, но не страха. Он еще не успел сковать ее голову. Еще немного усилий — и девушка наконец выползла. Времени на то, чтобы подумать, как она могла здесь оказаться, не было. Неважно, было непонятное видение сном или явью, ясно одно: скорее всего ей не выжить. Не в этих условиях, не в этом теле, не без одежды. Но сидеть и ждать голодных волков она не планировала. В первую очередь девушка решила вернуться в лес. Холодный снег колол в пятки. Отчего-то такая безобидная проблема разрывала сердце в клочья. Темноволосая шла, дрожала, прислушиваясь к звукам. Но было тихо. Свернув за очередным большим стволом сосны, девушка спряталась от ветра, да вдруг наткнулась на что-то мокрое. Жидкость была все еще теплой. И, почему-то, очень знакомой. В нос ударил горький запах. Неприятный. Она опустила голову и сердце ее сжалось. На застывшем лице наконец дрогнула первая эмоция — ужас и сожаление. Тело. Воин. Молодой. Мертвый. Горе или же невероятная удача? Что делать с трупом девушка долго не думала. Почти сразу она присела, чтобы осторожно, стараясь не навредить тому, кому, в общем-то, было уже все равно, раздеть воина. Он был ранен в голову и, к счастью, незнаком. Однако место ранения отразилось короткой болью и в собственной голове девушки. Она все еще не понимала, что происходит вокруг. Что было. И что осталось. Чужая одежда была намного свободнее, а широко вздымающаяся грудь ощущалась какой-то непривычной. Отвердевшие кончики неловко выпирали через тонкую ткань. Пришлось надеть даже окровавленную шубу. Ничего лучше, чем припорошить снегом тело, защитив от хищников, девушка не придумала, а потом, закончив с делом, медленно двинулась глубже в лес. Было очень одиноко. Рука потянулась к шее, но пальцы ничего не нащупали. Должны ли были? Послышалось пение. Слишком знакомые завывания. Девушка обернулась к оставшемуся позади воину. Он лежал поодаль, в одних лишь подштанниках, десять раз рассмотренный, но все равно, может небольшой ножичек хоть остался? Нет. Пришлось идти дальше, надеясь на одну лишь удачу. Если воют некки, значит где-то поблизости есть жизнь. Это обнадеживало. Девушка шла все дальше, а ничего вокруг не менялось, словно она по одному и тому же месту топчется. Но следы говорили об обратном, пока вдруг девичий глаз не нашел еще одни, там, где она еще не проходила. Неужели по кругу ходит? Нет, не должна. Да и след другой. Крупнее. «Лишь бы не берсерки какие-нибудь...» Хмурясь, девушка подняла холодный взгляд в глубь леса. Но почему-то замерла. Вопреки внутреннему голосу, она была не против берсерков. Даже больше. Отчего-то надеялась наткнуться именно на них. Странно все в последнее время. Неправильно. В поисках ответов, темноволосая погрузилась в воспоминания. Сначала она почувствовала, как тонет. Потом, всплыла наружу... нет, нужно еще раньше. Голос, точно! Однако, что он говорил совсем не вспомнится. Что-то про месть, про второй шанс, и про «Рагну». Кажется, так он назвал ее. Рагна. Не клеилось. Имя, как неразношенные новые ботинки, давило на зубы. Все воспоминания резко обрывались, но сознание оставалось чистым. Девушку нельзя было назвать умалишенной. Из лесной глуши послышались голоса и звон стали. А после — обрывками непонятные фразы. Sál þín er frjáls... Слова вырвались из уст сами собой. Вместе с тихим вздохом, девушка подняла взгляд и всмотрелась в деревья. Вдалеке мелькнул первый силуэт. Она тут же спряталась за ближайшим деревом, боялась, что ее увидят, так, словно все еще была нагой. Но любопытство не отпускало. Выглянула. Станов было много, но ближайшим оказался высокий темноволосый воин. Его движения были резкими, наверняка ужасно болючими и смертоносными. К женскому счастью, пока лишь для некки. Плечи широкие, лицо красивое. Да несчастное. Воин был хорош собой и сразу приглянулся девушке. Та не заметила, как на лице пригрела теплую улыбку. Он ей понравился. — Здесь чисто. Возвращаемся! Громкий голос, заставляющий выпрямиться, подорваться с места и начать выполнять приказ. Интонация знакома, а вот лицо светловолосого берсерка — совсем нет. Они шли к ней навстречу и почему-то не казались опасными. Странно, всю свою жизнь девушка верила в то, что берсерки — кровожадные дикари. Но может и обозналась. Вдруг это вообще викинги, бравые ребята. Помогут добраться до деревни, накормят, напоят. Главное следить, чтобы руки не распускали, и все будет хорошо. А там может и задурить их получится. Пообещает большую скидку на прекрасную ночь с ней и ее подружками взамен на безопасность. Сил на то, чтобы справиться со всем самой не хватит, не дотянет до утра. Решено. Осторожно придерживая до жути замерзшую ладонь на шершавом стволе высокой сосны, девушка показалась мужчинам. Выглянула, как дикое животное, и уставилась на них открытым взглядом. Волосы длинные-длинные, темные. Глаза красивые, лицо белое. А ветер, играючи складками чужой одежды, облепил женскую фигурку так очаровательно, что не каждый женатый сумел бы выстоять, да не взглянуть. — Еще одна, спереди! Крикнул один, а за ним подняли настороженные взгляды многие. И один из взглядов первее всех узнал в очередной «некки» «ту самую». Ту, что подарила жизнь, любовь, надежду, а после исчезла на погребальном костре. Морок? Шутка? Сон? Явь.

***