Deliverance/Освобождение

Лекса

       — Хеда, Скай…        — Впусти их.       Лекса водит кинжалом по подушечке пальца, стирая и без того содранную кожу. Она ждала, тихо, терпеливо, и, хотя никто бы этого не заметил, с нервным напряжением. Было неразумно полагать, что захватчики вообще её послушают, особенно без Кларк.       Около четырех тысяч воинов окружили лагерь Джаха. Раньше, на мосту, её военный отряд выставил себя на всеобщее обозрение в качестве зрелища. Это сделало их лёгкими мишенями, что им не свойственно.       Обычно они вырывали победу из укрытия леса. Зрелище было частью её стратегии, хотя в итоге оказалось гордыней.       Она не посылала своих воинов убивать. Целью было разогнать и запугать захватчиков.       Это не удалось, и дорого ей обошлось. Трис, а позже и Анья, стали не единственными личными потерями этой ошибки, хотя она извлекла ценный урок. На этот раз она устроит войну. Те, кто внутри Ковчега, не получат предупреждения, не увидят, не учуют и не услышат того, что происходит, пока не станет слишком поздно.       Смерть придёт быстро.       И она будет скорбеть.       Полог палатки шелестит, открывая Эбби и Кейна. Они пришли как раз вовремя. Возможно, она ошиблась, и они спасут себя.       Спасут Кларк.       Спасут её.        Они выглядят измученными, уставшими и истощёнными, и они либо чрезвычайно уверены в себе, либо совершенно суицидальны, раз пришли одни. Что бы она о них ни думала, их сила, благодаря Кларк, неоспорима. Всё было бы намного проще, если бы они были слабыми.       — Вы согласны с условиями? — холодно спрашивает она, всё ещё водя лезвием по пальцу.       — Нет, — отвечает Эбби, её поза напряжена.       Лезвие останавливается. — Тогда вы намерены уйти?       — Нет, — снова повторяет Эбби.       Лекса подавляет своё замешательство и вскидывает подбородок. У них никогда не было выбора уйти, но ложь не имела значения.       На самом деле они выбрали войну.       — Тогда зачем вы пришли?       — Хеда, это ловушка, — резко бросает Индра на их родном языке.       Лекса поднимает руку, чтобы заставить воительницу замолчать, но умелые пальцы Индры крепко сжимают рукоять меча. Она нападёт, если ситуация обострится.       — Мы пришли со встречным предложением, — говорит Кейн, поднимая свёрнутый пергамент. — Которое мы считаем справедливым.       — Для обеих сторон, — добавляет Эбби.       Лекса склоняет голову набок, размышляя.       Сама наглость не только отказаться от её предложения о помощи, но и подорвать её авторитет, поражает. Любой другой на их месте уже лежал бы с проломленным черепом.       Это мать Кларк.       Это не должно иметь значения.       Но имеет.       И снова она отступает от того, что должна была сделать, но есть лишь определенное количество поблажек, которые можно сделать в присутствии свидетелей. Стражников, стоящих у входа, на два больше, чем нужно.       Она могла бы остановить то, что сейчас произойдёт, но именно из-за них она этого не делает.       Индра делает шаг вперёд и бьёт Эбби по лицу с такой силой, что ту отбрасывает на Кейна.       — Ты смеешь оскорблять Командующую? — угрожает Индра, выхватывая меч и снова бросаясь к Эбби.       Кейн оттаскивает Эбби от надвигающегося нападения. Только сейчас Лекса произносит:       — Довольно.       По её знаку стражник уводит воительницу.       — Значит, вот как вы обращаетесь со своими гостями, — говорит Эбби, вытирая кровь с губы.       Лекса встаёт, вкладывает кинжал в ножны и, приближаясь, говорит: — Вы должны научиться проявлять уважение.       — Уважение?       — Эбби, — предупреждает Кейн, кладя руку ей на плечо, чтобы остановить дальнейшие нападки.       Лекса спокойно протягивает руку ладонью вверх. Беглый осмотр договора показывает, что внесены некоторые серьёзные изменения. Она поднимает глаза на двоих перед ней, мысли лихорадочно работают. Потребность в быстрых и решительных действиях подавляет.       Ожидания ясны, путь обозначен, но вопросы отсрочат неизбежное, а ей отчаянно нужна отсрочка.       — Вы хотите переселиться в Гору?       — Да, — отвечает Кейн.       — И при этом хотите сохранить полную независимость от моего народа и моего командования?       — Да, — говорит Эбби.       — И в качестве… — Лекса вглядывается в текст, чтобы найти правильную терминологию, — жеста доброй воли вы вылечите Жнецов внутри?       — Да.       — Это справедливая сделка, —вмешивается Кейн. — Мы забираем территории, которые уже завоевали, и которые отделены от ваших. Мы уходим с ваших земель, сохраняем свою автономию и помогаем вашему народу.       Это хороший план, справедливый, но есть две серьёзные проблемы, которые нельзя игнорировать. Ей нужно использовать силу захватчиков, чтобы их спасти, что невозможно, если они автономны. И…       — Вы также возьмёте под свой контроль кислотный туман и ракетные системы.       — Кислотные резервуары уничтожены, — говорит Кейн.       — Без возможности восстановления? — спрашивает Лекса, сворачивая договор и передавая его ближайшему стражнику.       — Ну, я… я не знаю, — говорит Кейн.       — А ракеты?       — Наши системы обороны вас не касаются, — выпаливает Эбби. — Конечно, если только вы снова не планируете нападение.       Лекса поворачивается и берёт кувшин с медовухой, спокойно наливая немного в чашу. Это больше похоже на оттягивание - бессмысленное желание избежать неизбежного.       — Предоставление врагу стратегического преимущества касается меня напрямую.       — Мы вам не враги, — говорит Кейн.       — Тогда зачем вам такая власть?       — Дело не во власти, — спорит Эбби. — А в защите.       Слова Эбби звучат резко, и Лексе в очередной раз напоминают, что это её вина. Именно её стремление к определённости поставило их всех в такое положение. И всё же, именно определённости она ищет, несмотря на её предыдущий провал.       — Возможно, вы и убили Горцев, — говорит она, — но вы ещё не захватили горные территории. У меня есть возможность вам помешать.       — Мы уже взяли Гору, — ставит перед фактом Эбби.       Эта новость потрясает Лексу, и она запивает её медовухой.       — Я думала, мы договорились не оскорблять друг друга.       — Это не оскорбление, — говорит Эбби, — только правда.       — Мы отправили туда людей прошлой ночью, вооружённых самодельными генераторами сигнала, — объясняет Кейн. — Жнецы задержаны, и Гора уже наша.       — Вы убили моих разведчиков?       — Нет, — говорит Кейн. — Мы могли бы, но не сделали этого.       — Тогда как вам удалось взять Гору?       — Там есть туннели, о которых вы не знаете, — объясняет Эбби.       — Вам помог Линкольн?       Никто не отвечает.       Она ставит чашу на стол, вспыхнув от негодования. Желание дёрнуть себя за воротник становится непреодолимым, но руки остаются неподвижно лежать на столе.       Линкольн — ещё одна её проблема, которую она сама себе создала. Индра его освободила, но она это допустила. Опираясь о стол, она теряет контроль над своим гневом.       — Я могла бы убить вас прямо сейчас, точно так же, как я могла бы убить Кларк.       — Хватит её в это втягивать, — вспыхивает Эбби.       Она выпрямляется. — И всё же вы здесь. Потому что я… А она… она… с ней всё в порядке?       Этот вопрос никогда не должен был вырваться, но он просто сорвался с языка, поразив всех.       Из всего, что здесь обсуждалось, из всего, что она узнала, это единственное, что ей хочется знать только для себя.       — Я сказала, держись подальше от моей дочери!       — Эбби, — успокаивает Кейн, сжимая ей руку. — Командующая, мы вам не враги.       Она ему не верит.       — Эбби…? Эбби, приём.       Эбби подносит к губам маленькую чёрную коробочку.       — Говори, Рейвен.       — Просто проверяю.       — Пока всё в порядке. Свяжись ещё через пять минут.       — Принято.       Бестелесный голос исчезает.       — Ты можешь нас убить, — говорит Эбби, поднимая рацию. — Но если я не буду выходить на связь каждые пять минут, Совет отдаст приказ о нанесении удара.       Пальцы Лексы инстинктивно тянутся к привычной тяжести мечей.       — Командующая, пожалуйста, давайте работать вместе, — говорит Кейн, поднимая руку, словно пытаясь успокоить. — Мы не хотим войны, и даже если бы мы захотели принять ваш договор, после того, что вы сделали, Совет на это не пойдёт. Это единственный выход.       — У вас действительно нет выбора, — добавляет Эбби. — Вы либо соглашаетесь на условия и позволяете нам выйти отсюда, либо Совет казнит Жнецов и нанесёт удар по вашим территориям.       Лекса отбрасывает все мысли о Кларк и сосредотачивается на своих собеседниках, чтобы понять, говорят ли они правду. Кейн опечален, но это неудивительно. Его стремление прекратить войну было очевидно с самого начала.       А вот Эбби... Эбби гораздо сложнее прочитать. Единственное, в чём она уверенна - канцлер сделает всё, что угодно, независимо от того, насколько это жестоко, чтобы защитить свой народ. В этот момент Лекса уважает её больше, но обстоятельства остаются прежними.       — Я прошу вас пересмотреть своё решение.       — Мы не можем этого сделать, — говорит Эбби. — Совет не согласится.       — Я тоже не могу. Точно так же, как вы подчиняетесь своему Совету, я обязана своему народу.       — Нам нужно время, — говорит Кейн, оттаскивая Эбби назад.       Лекса возвращается на трон, отставляя в сторону чашу с медовухой. Её сердце бешено колотится, пока эти двое препираются шёпотом.       У её народа два врага, и если отношения между ними продолжатся в том же духе, то её… их зажмут в тиски, и они не выживут.        А они должны выжить.       Воины из Трикру и Сангедакру находятся в лесу вокруг лагеря Джаха, а также есть отряды в Полисе. На карте не было указано местоположение Столицы, и она достаточно далеко от территорий, так что, скорее всего, переживёт неприцельный обстрел.       Самый безопасный вариант — эвакуировать людей в Полис, но даже самые быстрые её всадники не смогут опередить ракету, а скопление всех в одном месте столь же опасно. Они слишком близко к горе Везер, чтобы гарантировать, что город не будет обнаружен, даже при постоянном наблюдении её разведчиков за перемещениями.       Если захватчики нанесут удар сейчас, потери на территориях будут огромными. Её воины вторгнутся на Ковчег. После его очистки они двинутся к Горе. Конечно, нет гарантии, что они победят, переживут поход или добьются успеха в финальной осаде бункера.       И даже если им это удастся, им придётся столкнутся с армией Нии.       Беспомощность пробирает её до костей.       Ей нужно время, которое она может получить только в случае принятия их договора, но тогда её способность руководить будет подорвана ещё больше.       А ещё есть Кларк…       Нет.       Небесная девчонка не должна иметь значения.       Ей нужно сосредоточиться.       Этот договор даёт ей достаточно времени, чтобы разнести по территориям весть об эвакуации тех, кто находится ближе всего к Полису, и рассредоточить тех, кто находится на самых отдаленных территориях. Кроме того, Небесные люди вылечат Жнецов. Её народ будет в безопасности от бомб, и тогда она не только сможет восстановить свои силы, захватив Гору, но и Ледяная нация станет уязвимой, потому что этот конкретный всадник никогда не доставит своё сообщение об эвакуации. Если бомбы упадут, Ния, несомненно, почувствует уязвимость.       Это рискованно.       Время имеет решающее значение. Если это займет слишком много времени, её народ может окончательно отвернуться от неё. Но если она сейчас прогонит захватчиков, они могут погибнуть.       Она может смириться с этими рисками, потому что её народ выживет.       Всё снова сводится к Кларк.       Её пальцы побелели, сжимая подлокотники трона, её легкие выдыхают до тех пор, пока её грудь не оказывается настолько сжатой, что она не может снова вдохнуть.       Она вот-вот запаникует, заплачет, сломается.       Это... это то самое чувство, которое станет переломным моментом, который разрушит её на глазах у её народа и окончательно покажет её неспособной править.       Её мышцы напрягаются, тело каменеет, пока разум изо всех сил пытается унять безутешно колотящееся сердце. Целая жизнь проносится перед глазами за считанные секунды, каждая из которых измеряется крошечными колебаниями, похожими на предсмертные муки.       Каждый тяжёлый взгляд в голубые глаза.       Каждое доброе слово и нежная улыбка.       Пожалуйста, не делай этого.       Наполненные смыслом прикосновения и раздирающий душу поцелуй - словно фотографии, брошенные в огонь, вспыхивают в памяти и тут же обращаются в пепел, пока уродливый орган в её груди не замирает совсем. Крошечные нити оцепенения постепенно рассеиваются, возвращая способность дышать, и она отцепляет пальцы от дерева. В голове неожиданно всплывают слова матери.       В жизни мы все либо короли, либо пешки, либо императоры, либо дураки.       Эти слова напоминают ей, откуда она родом и для чего рождена.       Слова матери оказали на неё огромное влияние. Несмотря на все недостатки этой женщины, она была права в одном: сильные строят свою жизнь за счёт слабых. Быть сильным - значит выживать.       А выживать - значит быть одиноким.       Так и должно быть.       Может быть, жизнь должна быть чем-то большим, чем просто... выживанием.       Это воспоминание, эти слова - они не сгорят, но её это больше не волнует. Она жестом подзывает стражника поближе, торопливо отдавая приказ на родном языке, прежде чем воспоминания о Кларк смогут сбить её с пути.       — Отправьте троих всадников: Эмори в Водакру, Нотари в Сангеду, а в Азгеду...       Она замолкает, размышляя о том, какая невинная душа умрёт только за то, что просто выполнит её приказ.       — Хеда? — нерешительно спрашивает стражник.       — Отправьте Тая на Север, — мужчина кивает. — Они должны связаться с вождями и приказать ближайшим кланам немедленно эвакуироваться в Полис - всем, от мала до велика. Жители отделённых территорий должны рассредоточиться, уйти вглубь земель и спрятаться в бункерах. Им нужно сделать это быстро и тихо. Я поговорю с вождями в Полисе, чтобы дать дальнейшие указания.       — Да, Хеда, — шепчет стражник, поворачиваясь, чтобы уйти.       — И, Эрик? — стражник останавливается. — Приведи мне Индру.       Эрик кивает, и Лекса делает глубокий вдох, пока Эбби проверяет связь по рации. Отступать уже поздно, и к тому моменту, когда комната снова погружается в тишину, она полностью принимает решение.       — Я хочу убедиться, что понимаю условия вашего договора, — говорит она, вставая и тщательно подбирая слова. — Вы отказываетесь от моего предложения о присоединении и защите. Вы хотите полностью остаться независимыми от нас. Возможно, вы нападёте позже, а может и нет, но вы нападёте сейчас, если я не соглашусь.       — Нет, нет, нет, — возражает Кейн. — Мы не нападём, если вы не дадите нам повода, ни сейчас, ни позже.       — Кейн, — предупреждает Эбби.       — Вы уверены, что хотите этого?       — Совет не изменит своего решения, — говорит Эбби. — Мы пытались, и можете ли вы их винить?       Лекса не винит их, но она не может просто принести себя в жертву, чтобы искупить свою ошибку.       Её народ, её близкие, они нуждаются в ней, и она не дура и не пешка, какой бы уступчивой её ни считала Кларк.       — Хорошо. Гора ваша, и вы свободны.       Зависает напряжённая тишина.       — Вы... вы согласны? — недоверчиво спрашивает Кейн.       — Да.       Лексе хочется побыть одной - закалить себя перед тем, что грядёт. Дело сделано. Всё кончено.       Как и Костия, Кларк умрёт, а по сути, и она сама.       В палатку вводят Индру, на её суровом лице написано недовольство.       — Проводи наших гостей обратно в их лагерь, Эрик.       — Хеда.       — Вы не пожалеете об этом, — говорит Кейн, останавливаясь у входа в шатёр. — И, просто знайте, с ней всё в порядке.       На его лице появляется горькая улыбка, а потом он уходит, и она ненавидит его за то, что он ей сказал.       Она уже жалеет, и к тому времени, как всё это закончится, пожалеет и он.       Вытащив кинжал из-за пояса, Лекса освобождает руки воительницы.       — Хеда, я прошу прощения.       — Расслабься, Индра, — говорит она, опуская руку. — Ты получишь свою войну.