Deliverance/Освобождение

Кларк

      В этот раз пробуждение Кларк внезапное и тревожное. Она резко дёргается, пытаясь вдохнуть, но ничего не выходит. Что-то щиплет слизистую, медленно прокладывая путь к желудку и вызывая рвотные позывы. Секунда — и его скудное содержимое оказывается на белом полу. Следом какая-то трубка с жжением выходит наружу, царапая дыхательные пути.       Только после этого Кларк наконец может сделать судорожный, полноценный вдох.       В мерзкой луже на полу валяется маленький зонд бледно-зелёного цвета, из которого вытекает густая масса того же оттенка. Это зрелище провоцирует новый приступ тошноты, и она отшатывается, падая на подушки, и вытирает нос и рот рукой. На тыльной стороне ладони она замечает ещё одну торчащую трубку и яростно её вырывает. Из ранки тут же выступает кровь.       Материнские руки появляются из ниоткуда и заботливо накладывают пластырь. Кларк тяжело дышит, ожидая, пока желудок успокоится. Доктор молчит и терпеливо сидит на краю матраса, откидывая со лба дочери мокрые от пота волосы. Спокойная уверенность этих рук успокаивает.       — Держи, — говорит Эбби.       Кларк приподнимается на подушках и берёт чашку, на этот раз у неё хватает ума пить медленно.       — Беллами накачал меня снотворным.       — Мне жаль.       — Это не твоя вина, — говорит она, и Эбби отводит взгляд. — Так ведь?       — Я надеялась быть здесь, когда ты проснёшься, но мне пришлось заняться Жнецом, — объясняет Эбби. — Я не была уверена, как ты отреагируешь на новости, поэтому, на всякий случай, дала ему успокоительное.       Кларк сжимает челюсти, не желая нападать на женщину, которая дала ей жизнь, как бы сильно ей этого ни хотелось. Эмоции находят выход, скапливаясь слезами на ресницах.       — Значит, это твоя вина.       — Он сказал, что ты хотела уйти, чтобы предупредить Землян.       — Да.       — Тогда я рада, что он это сделал.       — Значит, ты согласна с этим решением?       — Неважно, что я думаю. Совет проголосовал.       — Ты согласна с этим?       — Не совсем, — отвечает Эбби. — Но и не отрицаю.       Наступает напряженное молчание, и до Кларк постепенно доходит другая информация. Боль ещё ощущалась, но уже не такая сильная. Царапины зажили, швы сняты, и, когда она пытается пошевелиться, у неё получается.       Откинув одеяло, она видит, что нога всё ещё покрыта синяками, хотя они и посветлели.       — Как долго ты меня держала под снотворным?       — Почти три недели.       — Ты отняла у меня три недели.       — Я сделала то, что должна была, чтобы защитить тебя.       — Защитить? — горько усмехается Кларк. — Ты три недели держала меня в отключке, зная, что я и так прикована к постели? Это ты называешь защитой?       — Да.       — От чего именно ты меня защищала?       — От тебя самой, — Кларк допивает воду, и мать забирает чашку, ставя её на стол. — Кларк, ты должна понять: предупреждать наших врагов или даже просто говорить об этом - это измена. Узнай об этом другие члены Совета, они потребовали бы для тебя публичной порки и ареста. Мне и так с трудом удаётся убедить их не трогать Кейна. Я не переживу этого снова. Не с тобой.       — Тогда не делай этого.       Эбби всегда умела убеждать своей искренностью, и сейчас Кларк видела в её глазах именно эту стальную убеждённость. Она понимала, что слова матери — не ложь и не пустая угроза.       — Я и не собираюсь. Но ты моя дочь. Я люблю тебя. И ради тебя пойду на всё. Даже на то, что буду пичкать тебя снотворным. И если ты не прекратишь разговоры о том, чтобы уйти и предупредить Командующую, я буду прибегать к этому снова и снова, если потребуется. Я разбудила тебя, потому что подготовка к удару затянулась, и я надеялась, что ты сможешь себя контролировать. Если нет, что ж, я просто подожду до тех пор, пока всё не закончится.       — К тому времени вы совершите геноцид. И поверь мне, с этим тебе не захочется жить.       — Ты сделала то, что должна была сделать, чтобы защитить свой народ, защитить меня. Раньше я этого не понимала, но теперь да. Я несправедливо осудила тебя в Тондисе, и это было ошибкой. Мне жаль. Я должна была понять твои мотивы и поблагодарить тебя.       — Это было убийство.       — Нет, это была любовь.       Смех Кларк короткий и насмешливый. — Ты считаешь убийство любовью?       — Ты спасла наших людей. Это вряд ли можно назвать убийством.       — Мам, это просто... Разве ты не понимаешь? Я едва могу с этим жить.       Действия Совета ни чем не отличаются от её собственных. Это заставляет Кларк задуматься, стала бы она накачивать Эбби снотворным ради безопасности. Без сомнения, несколько месяцев назад ответ был бы положительным. Кларк сделала бы всё, чтобы защитить свою мать, так же, как это было с её отцом - так же, как с её народом.       Именно этим руководствовались Земляне, именно этим руководствуется Лекса. По сути, все просто пытаются защитить тех, кого любят. Когда тела падают, никто не хочет видеть среди них знакомого лица. И результат всегда один: одни живут, другие умирают, но никто не избегает потерь.       Внутри неё всё ещё горит этот инстинкт, который она отчаянно пытается подавить. Она не хочет быть убийцей, но, похоже, ей некуда деться от этой роли. По крайней мере, с Горой она боролась за освобождение своего народа.       Но это...       То, что собирается сделать её мать, то, на что способна Лекса…       Это абсолютно бессмысленно.       — Мам, пожалуйста, не делай этого.       — Ты так же хорошо знаешь, как и я, что Командующая не остановится. Это единственный способ выжить.       — Она предложила сделать нас тринадцатым кланом. Каких ещё гарантий ты хочешь?       — Всё верно, она подчинит нас себе. Наши ценности различаются, Кларк, и между нами нет доверия. Мы не хотим жить, как они. И даже если бы мы захотели, Командующая ясно дала понять, что мы для них расходный материал.       — Она позволит нам управляться самим.       — До тех пор, пока не предаст нас какой-нибудь другой ужасной участи.       В словах матери есть доля правды. Лекса и её народ слишком горды, чтобы стерпеть даже малейшее оскорбление, и они пожертвуют своими, не говоря уже о новичках, если сочтут это необходимым. Лекса доказывала это раз за разом, даже когда её собственный народ готов был убить её за это.       И да, доводы разумны. Лучше убить нескольких, чем многих. Но, по большому счёту, никто не должен был умирать, даже Горцы.       Они просто не хотели останавливаться… никто из них.       Как ужасно быть, похоже, единственной, кто это видит. Как можно закрывать на это глаза и выживать рядом с людьми, настолько преданными этому порочному кругу?       — Я не хочу, чтобы кто-нибудь умирал.       — Кто-нибудь или только Командующая?       Упрямое отрицание тут же готово сорваться с её языка, но оно застревает в горле, оставляя горький привкус.       — Кто угодно, — говорит она, опуская взгляд на свои руки.       — Тогда предложи вариант получше. Убеди меня, что Командующая оставит нас в покое, потому что, пока Совет не будет уверен в этом наверняка, они не видят другого пути. Мы ударим первыми, или ударят они. И победит тот, кто окажется быстрее.       Мать была права, но Кларк не могла с этим смириться.       Чего стоит жизнь, если в ней нет самой жизни?       Она может погибнуть, пытаясь что-то изменить, но, по крайней мере, у её смерти будет смысл. Цель.       И именно в этот момент она лучше понимает своего отца.       — Тогда дайте мне полномочия посла. Позвольте мне пойти к Командующей. Позвольте мне договориться с ней. Хотя бы попытаться.       Эбби резко встаёт. — Ни в коем случае, Кларк! Как я смогу отказать им в чём-либо, если на кону будет твоя жизнь?       — Мам, это мой выбор. Если они попытаются использовать меня против вас, вы должны будете сделать то, что должны. Вина будет на мне, а не на вас.       Эбби снова садится и берёт руки Кларк в свои. Материнское отчаяние в её глазах ранит сильнее любого оружия.       — Кларк, а ты смогла бы пожертвовать мной, особенно когда в этом нет необходимости?       Кларк часто жертвовала собой, но это ничто по сравнению с тем, о чём её спросили. Самопожертвование – небольшая плата перед лицом потери любимого человека. Это дар, который отдаёшь с готовностью, потому что в конечном счёте он эгоистичен.       Скорбеть по другим — вот что по-настоящему тяжело.       Легче потерять тысячи безымянных Землян или Горцев, чем одного родителя или друга.       Именно об этом она просит свою мать. Шансы Кларк убедить Лексу отступить ничтожно малы. Как она может сказать Эбби, что готова пожертвовать её жизнью ради правого дела, не прозвучав жестокой и бесчувственной?       — Мам, ты думаешь, наши отношения выдержат, если я запру тебя, чтобы помешать тебе делать то, что ты считаешь правильным?       — Значит, выбор такой, — с горечью произносит Эбби. — Либо я отпускаю тебя и теряю, либо держу здесь и всё равно теряю?       Ответ медленный, тяжёлый и печальный, но полный убеждённости. — Да.       — Почему?       — Я не смогу с этим жить, особенно зная, что это только ради меня. Моя жизнь не стоит всех этих страданий.       — Для меня стоит.       — Я знаю, ты так думаешь, потому что я тоже так думала. Но это неправда. Я не могу с этим жить, и мне нужно, чтобы ты мне поверила. Ты тоже не сможешь.       В комнате повисает тягостная тишина. На глазах Эбби выступают слёзы – горькое осознание неминуемой потери дочери. Кларк слишком часто взваливала на себя непосильную ношу, слишком много видела и пережила, чтобы снова когда-нибудь стать прежней. Боль глубокими морщинами пролегла на лице матери, делая её значительно старше.       — Кларк, когда у тебя появляются дети, всё по-другому. Я просто... не знаю, как… решить не защищать тебя, — Эбби нежно проводит большим пальцем по костяшкам пальцев Кларк. — По крайней мере, теперь ты, возможно, сможешь понять, почему я позволяла твоему отцу быть самим собой, даже ценой его жизни, — она судорожно вздыхает. — Но как... как я могу поступить так с тобой?       Кларк не складывала всё это воедино, пока мать не произнесла это вслух. Но теперь её словно ударило током. Она понимает, и как после мучительной боли, когда её ногу вправляли на место, часть прежней обиды на мать утихает, уступая место сложному, противоречивому чувству, где любовь и ненависть странным образом уживаются вместе.       — Мама, я понимаю, что ты должна делать то, что считаешь правильным, но я тоже.       — Если я так поступлю, то прямо сейчас запру тебя и сообщу Совету.       Кларк кивает, убирая руки. — Тогда давай покончим с этим.       — Кларк…       — Ты не сможешь усыплять меня вечно, а именно это тебе придётся сделать, если хочешь держать меня в безопасности. Такой жизни ты хочешь для меня? — Эбби молчит. — Это не твоя вина, мама. Это мой выбор, и теперь я это понимаю.       Эбби по-прежнему остаётся её родителем. Даже когда постареет и поседеет, в глазах этой женщины она навсегда останется ребёнком. Но есть чувство завершённости, сдвиг в их отношениях — от защитницы её юности к другу взрослой жизни.       — Делай то, что считаешь правильным, — говорит Кларк. — Только оставь дверь открытой, когда будешь выходить, чтобы и я могла сделать то же самое.       Несмотря на страх и печаль, захлестнувшие её мать, Кларк поклялась бы, что видит ещё и гордость. Эбби сжимает здоровое колено дочери, её плечи опущены в знак смирения, когда она встаёт.       — Перелом ноги был серьёзным, — говорит она, вытирая лицо и полностью обнажая ноги Кларк. — Кость была неправильно вправлена и уже начала срастаться, — она осторожно снимает шину. — Но медицинское оборудование здесь намного лучше, чем на Ковчеге. Пока ты была без сознания, я её исправила. Это была небольшая, относительно инвазивная операция, — любовь в её голосе усиливается. — Давай-ка, надень это.       Кларк стягивает больничную рубашку, а её мать берёт одежду со столика в изножье кровати.       — Осторожнее, — предупреждает она и помогает Кларк одеться. — Бегать ты пока не сможешь, но с этим… — Эбби берёт ортопедический сапог со стола и надевает его на Кларк с помощью толстых ремней, которые крепятся к ноге, чтобы удерживать её в правильном положении. — Теперь она выдержит вес. Полностью сможешь её использовать без сапога примерно через четыре недели.       Кларк медленно встаёт, опираясь на руку Эбби, и неуверенно переносит вес на прооперированную ногу. Она слабая и болит, первый пробный шаг шаткий, но снова двигаться — это невыразимо приятно. На её лице появляется улыбка, обращённая к матери, а затем на глазах появляются слёзы.       Эбби крепко обнимает Кларк. — Не знаю, сколько у тебя времени, но я буду сдерживать Совет, сколько смогу.       — Спасибо.       — Не смей умирать. Слышишь меня?       — Не умру.       Это, скорее всего, ложь. Земляне могут убить её прямо у ворот Тондиса, если она вообще доберётся туда живой.       — Возьми что-нибудь поесть перед уходом, — просит Эбби, указывая на то место, где Кларк недавно вырвало. — Та питательная смесь из трубки лишь поддерживала жизнь, но тебе нужна нормальная еда. Мне нужно кое-что сделать, прежде чем я снова тебя навещу, — она отстраняет Кларк на расстояние вытянутой руки. — Твой отец гордился бы тобой.       — Он бы гордился нами обеими.       Постояв ещё немного, Эбби отпускает её и направляется к двери. У выхода она замирает, словно раздумывая, но оставляет дверь приоткрытой. С чувством тревожной надежды перед предстоящими испытаниями Кларк незамедлительно пробирается наружу.