Часть 10
17 октября 2025 г., 18:00
Кларк
Кларк крепче обхватывает шею Линкольнa. К её удивлению, несмотря на трехдневный бег трусцой почти без отдыха, тот не падает от изнеможения. Они делали короткие остановки, чтобы поесть, поспать и немного перевести дух, но физические различия между ними становились всё более очевидны. Кларк ничуть его не замедляла, а вот Октавия - да. Ей требуется гораздо больше времени на восстановление сил. Даже без дополнительного веса ей приходится чаще останавливаться, чтобы отдышаться. Кларк уверена, что, хоть она и не считала себя слабой, ей бы не удалось поддерживать его темп, даже если бы она не провела последние три недели в постели. Его сила могла быть результатом тяжёлой жизни на земле. Однако, чем больше Кларк узнаёт об этих людях, тем больше понимает, что одного этого объяснения недостаточно. Они не обладали сверхъестественной силой, подобной той, о которой рассказывают в древних мифах о Геракле или Самсоне. Но их выносливость значительно превосходила всё, что Кларк встречала в медицинских справочниках о пределах человеческих возможностей, даже у людей, привыкших к суровым условиям. Её народ покинул Землю через два года после Апокалипсиса. Те, кто находился в космосе, подвергались воздействию различных видов радиации, которая частично поглощалась защитным полем Ковчега. Первоначальное ядерное излучение на Земле, должно быть, было гораздо более мощным и интенсивным. И жители Земли не только выжили, они адаптировались и процветали. Кларк содрогнулась при мысли о том, что могло бы случиться с сотней по прибытии, если бы они не выработали иммунитет к радиации в контролируемой среде Ковчега. Скорее всего, всё повторилось бы, как в ту кошмарную ночь на горе Везер... В голове снова всплывают яркие и мучительные образы. Ни одна часть её сознания не защищена от груза содеянного. Она не хочет об этом думать, но мысли не отпускают. С большим усилием ей удаётся загнать их в самую глубь своего сознания, в ту тёмную трясину у основания черепа, где обитают её сожаления и душевная боль. Эти мысли порождают панику - отчаянную необходимость продолжить логическую цепочку рассуждений, которые каким-то образом завели не туда. На чём она остановилась? Земляне сильны, очень сильны. Возможно, это связано с радиационным облучением. Оба типа воздействия, безусловно, оказали влияние на человеческую физиологию, так же как и на выживших животных. На самом деле, вероятно потребовалась определенная доля генетического везения для того, чтобы кто-то из представителей дикой природы вообще выжил. Она невольно задумывается, какие ещё отличительные физические особенности есть у Землян. Остались ли Земляне тем же видом? — Вот и он, — говорит Линкольн, лишь слегка запыхавшись. Он опускает её на землю, и они втроём останавливаются на гребне холма, откуда открывается вид на широкую долину. — Вау, — выдыхает Октавия. — Не то слово, — соглашается Кларк. С этой точки обзора открывается вид на мили вокруг: густые леса с одной стороны и плещущиеся волны с другой. И то, и другое простирается вдаль, и от природной красоты этой панорамы захватывает дух, но её внимание привлекает высокая цилиндрическая башня, возвышающаяся над горизонтом на дне долины. То, что когда-то было белым и изысканно-зеркальным, всё ещё сияет в пастельных лучах послеполуденного солнца, устремляясь ввысь, чтобы коснуться неба. Вокруг её основания на многие мили раскинулся хаотичный беспорядок из бетонных и деревянных строений, подчиняющихся ритму жизни. Разноцветные ткани развеваются на ветру. Непрозрачные струйки дыма поднимаются из сотен крошечных труб, усеивающих каждую соломенную и глиняную крышу. Снующие повсюду человеческие фигурки защищены стеной, которая кажется частью самого леса, словно обвившего этот город своими защитными объятиями. На восточной окраине руин, напротив огромного водного пространства, располагается дамба. В гавани, среди белых гребней волн, покачиваются большие и маленькие судна, а на севере возвышается огромная, изрезанная снежная гора. Крик чаек разносится солёным бризом, и их силуэты вычерчивают белые клинья на лазурном небе. — Это Полис, — объясняет Линкольн. Кларк могла бы стоять здесь ещё долго и просто любоваться всем этим, но чем больше она видит, тем больше её охватывает беспокойство. — Итак, как нам быть? — спрашивает она. — Нам нужно быть осторожными, — говорит Линкольн. — Нас не должны узнать. — Вы оба подвергаетесь бо́льшему риску, чем я, — замечает Октавия. — Мне нужно избегать только Трикру, — она указывает на Линкольна. — В других кланах тебя знают, а если кто-нибудь заметит Кларк, ей не поздоровится. — Меня не так уж многие знают, — говорит Кларк. — Да, но ты уже успела прославиться. — Что ты имеешь в виду? — Они называют тебя Ванхедой. — Ванхедой? — Октавия кивает. — Что… это значит? — Командующей Смертью, — переводит Линкольн. — Почему? — Потому что ты хладнокровно перебила кучу народу, — выпаливает Октавия. — О, — предостерегающе произносит Линкольн. Кларк моргает, первоначальный всплеск негодования, который обычно следует за подрбным обвинением, немедленно сменяется липким жаром в щеках. Мало того, что это правда, но она убила так много людей, что не может понять, о каком случае говорит Октавия. — Она имела в виду, — поясняет Линкольн, — ты победила нашего величайшего врага и отомстила за павших. В её голове проносятся воспоминания о благодарности матери. Земляне явно разделяют это чувство, все, кроме Октавии. — Когда ты так говоришь, — произносит Кларк, — то это звучит как нечто хорошее. — Для моего народа так оно и есть. — Тогда почему они хотят меня убить? — Они уважают то, что ты сделала в тот день, но также боятся твоего возмездия, особенно после Горы. — Я бы никогда не стала убивать невинных людей просто так. Ни за что на свете, даже Землян. — Тогда как ты объяснишь Тондис? — спрашивает Октавия. — Хватит, — упрекает Линкольн. — Мы здесь, чтобы остановить войну, а не драться друг с другом из-за того, чего мы не можем изменить. Кларк подавляет своё разочарование, и Октавия тоже. — Я пытаюсь это остановить, — говорит Кларк. — Хочешь верь, хочешь нет, но именно поэтому я здесь. — Я тебе верю, — произносит Линкольн, роясь в своей кожаной сумке. — Вот… Он достаёт два туго свёргнутых тюка, и встряхивает один из них, являя взору плащ из грубой шерсти. — Плащи? — спрашивает Кларк. — С капюшонами. Один для тебя и один для меня. — А как же Октавия? Октавия быстрым движением поднимает капюшон, прикреплённый к своей куртке. — Со мной всё в порядке, — бросает она резким тоном. — Ты всё равно будешь выделяться, — говорит Линкольн, указывая на сапог Кларк. — Это определенно не дизайн клана. — Плащ длинный, — настаивает Октавия. — С ней всё будет хорошо. — Нет, нам нужно работать вместе и делать это правильно, — возражает Линкольн. Октавия на мгновение закатывает глаза, выдыхая. Линкольн улыбается ей, и её поза смягчается. — Тогда что ты хочешь сделать? —спрашивает она. — Нужно это прикрыть. — Я не думаю, что мы пройдём через ворота, даже если это прикроем, — говорит Кларк. — Они проверяют людей. — Да, — соглашается Линкольн, глядя вниз на обстановку в городе. — Вероятно, отсеивают сброд из пустошей. Через мгновение он кивает в сторону гавани. — Видите тот корабль с серыми и бордовыми парусами? — Ага, — отзывается Октавия. — Я знаю капитана. Она поможет нам пробраться, но сначала мы должны пройти через охраняемый периметр и спрятать этот сапог. — Может, мы сможем обмотать его кожей? — спрашивает Октавия. — Или чем-нибудь ещё? Линкольн медленно кивает, изучающе приподнимая лямку на груди. Приняв какое-то решение, он снимает сумку через голову и высыпает оставшееся содержимое в рюкзак Октавии. — Нам нужно что-то сделать и с её волосами, — говорит он. — Блондинки здесь не очень распространены. Линкольн берёт нож и разрезает свою кожаную сумку на толстые полосы. — Так может, мне заплести косу? — спрашивает Кларк. — Можно побрить тебя налысо, — предлагает Октавия. — Вы с Линкольном будете как близнецы. Линкольн качает головой, опускаясь на корточки, чтобы привязать полосу кожи к сапогу. — Думаю, я лучше заплету косу. — Конечно, лучше, принцесса. — Не называй меня так. Октавия не поддаётся на провокацию, вместо этого роясь в своём рюкзаке и доставая пузырёк с чем-то чёрным. — Что это? — Чернила, — говорит Октавия. — Индра дала. Мы смешаем их с водой и нанесём на твои волосы. — Спасибо, — Кларк принимает пузырёк. — А вы двое? — У меня нет перекиси, и я тоже не собираюсь брить голову, разве что Линкольн этого захочет. Она улыбается, когда Линкольн поднимает на неё недовольный взгляд. — Похоже, придётся надеть капюшоны и не высовываться, — говорит он. — А если вас всё равно узнают? — спрашивает Кларк. — А если тебя? — парирует Октавия. Октавия была единственной из «нарушителей», кого Кларк не знала до высадки. Её собственная жизнь казалась несправедливой и раньше, но эта девушка не сделала ничего плохого, кроме того, что родилась. Ни одной семье не разрешалось иметь второго ребенка, и их народ убил бы маленькую девочку, чтобы сохранить ресурсы. Более того, провести жизнь в изоляции, прячась под полом крошечной металлической комнаты… Хотя Кларк не очень хорошо знает Октавию и считает постоянные осуждения несправедливыми, она уважает силу этой девушки, её сильную преданность и стремление к справедливости. Возможно, именно так и становятся справедливыми: выживают в жизни, лишённой справедливости, не по своей вине. Кларк признаёт это. Они все рискуют. И хотя её риск меньше, чем у остальных, она не может и не станет мешать им делать то, что они считают правильным. Тем не менее... — Действительно ли стоит рисковать твоим появлением в городе? Мне нужно добраться до Лексы. Если меня узнают… ну, посмотри на всех этих людей, — Кларк не знала точной численности Землян, но их были десятки тысяч. — У меня не будет ни единого шанса, с тобой или без тебя. Так какой смысл тебе идти со мной? — Раз уж ты об этом заговорила, это и правда странно, — добавляет Линкольн, вставая и изучая город. — Что? — спрашивает Октавия. — На фестиваль всегда собирается много народу, но не столько. — Что ты имеешь в виду? — уточняет Кларк. — Ну, большинство прибывают по распоряжению своих вождей с определенной целью: за припасами или для торговли. Другие приезжают испытать свои силы на ринге, ну и, конечно, посетить сам фестиваль. Но не столько, и уж точно не старики. Он указывает на север. — И взгляни на военные лагеря за воротами, раскинувшиеся у Белого перевала. Их тоже гораздо больше обычного. Судя по палаткам, воины каждого клана располагаются вместе с основными силами Хеды. Он замолкает, и Кларк пытается сохранить спокойствие, но его молчание длится слишком долго, чтобы она могла выдержать. — Линкольн? — Просто… здесь никогда не бывает столько людей. — Так… что, по-твоему, это значит? — Не знаю, но что-то определенно происходит. — По крайней мере, нам будет легче затеряться в толпе, — замечает Октавия. — Нам нужно спешить, — говорит Кларк, хотя это было очевидно и без того. Линкольн снова занимается её сапогом, пока она изучает происходящее в городе. — Линкольн, — говорит она. — Сколько всего Землян на всех территориях? — Точно сказать не могу, — отвечает он, заканчивая последнюю завязку и выпрямляясь. — Никто никогда не путешествует в Белые земли, но они всегда были самым многочисленным народом. Каждый год мы принимаем беженцев из Азгеды, так что их должно быть немало. Но их здесь нет. Они никогда не приходят, — он накидывает плащ. — Если судить по остальным кланам, я бы сказал, около тридцати тысяч. — То есть, здесь все, кроме Азгеды? — Не все - вероятно, две трети без Ледяного народа. И посмотри, — он указывает на тропы, которых они избегали. — Прибывают ещё, — его глаза расширяются. — Вот оно что. Вот почему мы не видели разведчиков в окрестностях Тондиса. Он был заброшен. Все погружены в раздумья, и что-то гложет Кларк. Но её мозг никак не может найти ответ, а может, просто не хочет его знать. — Нам нужно двигаться, разобраться во всём этом. Что возвращает меня к моему первоначальному вопросу: стоит ли тебе идти со мной? — Полагаю, что нет, — говорит Линкольн. — Но нам нужны припасы. Они у нас на исходе, а зима в этом году будет суровой. Я чувствую. Он поднимает лицо к голубому небу. Воздух свежий, но солнце греет, и на небе ни облачка. По мнению Кларк, заканчивался прекрасный осенний день. Что он видит такого, чего не видит она? — Ладно, — сдаётся она. — Тогда идём. Линкольн уходит вперёд на разведку, пока они с Октавией заключают временное перемирие, достаточное для того, чтобы найти ручей и покрасить ей волосы. Октавия старается не испачкать кожу, смывая чернила водой из ручья со светлых прядей. Вода ледяная, и, насколько видит Кларк, цвет получается скорее тёмно-сине-зелёным, чем чёрным, но волосы были заплетены и убраны с лица, к тому же всегда есть капюшон. Когда они заканчивают, и Линкольн возвращается, Кларк надевает плащ и разводит руки в стороны. — Как я выгляжу? — Неплохо, — заявляет Октавия, хотя звучит не очень убедительно. Линкольн протягивает ей крепкую трость. — Да, но это может помочь. — Чем? — спрашивает Кларк, беря её. — Я же не спрячусь за этой палкой. Октавия поправляет капюшон на шее Кларк. — Не идеально, но это лучшее, что у нас есть. — Верно, — подтверждает Линкольн. — Следуйте за мной, держитесь рядом и делайте, что я скажу, — он накидывает капюшон. — Я обнаружил дозорных, но если разведчики заметят нас в стороне от тропы, они остановят нас, узнают, и тогда мы покойники. — Класс, — язвит Октавия. Они начинают спускаться в долину, пригнувшись и двигаясь медленно и осторожно. Кларк почти не возможно идти тихо или не согнувшись из-за ноги. Линкольну приходится снова нести её, но как только они оказываются внутри периметра разведки, то начинают двигаться как обычно. Они привлекают немного внимания, когда наконец покидают безопасное укрытие леса. Именно поэтому они держались подальше от троп бо́льшую часть пути. Никто не пытался их остановить, но любое внимание нежелательно. Кларк идёт ровным, хотя и неуклюжим шагом, сосредотачивая свои нервные мысли на стуке своей трости, а не на толпящихся вокруг Землянах или на том, насколько опасна их ситуация. — Ждите здесь, — бросает Линкольн. Они всего в нескольких ярдах от доков, когда тропа заканчивается у песчаной насыпи. Линкольн направляется прямо к женщине, которая работает иглой над волокнами сети. Она худая и жилистая, с густой копной тёмно-бордовых волнистых волос. Между ними завязывается короткий, отрывистый разговор. — Кто она? — шепчет Кларк. — Понятия не имею, — отвечает Октавия. Женщина бросает на них холодный, почти насмешливый взгляд, когда Линкольн машет им рукой, чтобы они следовали за ним. Рыжеволосая не представляется и не ждёт, пока они её догонят. Они молча следуют за ней на палубу большого судна. Матросы не обращают на них внимания, пока они проходят мимо, и Кларк за это благодарна. У неё нет сил сосредоточиться на чём-либо, кроме своего тела. Это её первое путешествие на корабле по океану. Должно быть, это волнует, но с каждым качанием корпуса у неё в животе возникает странное ощущение. Их безмолвно проводят вниз по короткой лестнице в каюту, забитую бочками. Кларк приходится держаться за стену, чтобы не упасть. — Залезайте, — командует женщина бесцветным тоном. — Спасибо за помощь, Луна, — благодарит Линкольн. — Не знаю, о чём ты говоришь, — отрезает Луна. Линкольн улыбается. — В любом случае, мы в расчёте. Он помогает Октавии забраться в одну из бочек с выцветшей белой кружкой, нарисованной сбоку. Затем подсаживает Кларк, а потом и сам устраивается в самой большой бочке в конце. Кларк не знает, куда деть свою палку, но рыжеволоса забирает её, и Кларк с трудом протискивается внутрь. Крышка захлопывается, погружая её в кромешную темноту ещё до того, как она успевает полностью сесть. Сверху раздается стук молотка, сотрясающий её с каждым ударом, а затем на грудь ложится какое-то невидимое давление. Она тяжело дышит - ей знакомо чувство нехватки воздуха, но паника всё равно подступает. Единственная её надежда - тонкая полоска света, пробивающаяся сквозь щель между крышкой и краем бочки. — Это займёт некоторое время, — предупреждает Луна. — Просто сидите тихо и не шумите, а то всех нас погубите. Дверь с глухим стуком захлопывается, и время начинает тянуться мучительно медленно. Тесное пространство сдавливает со всех сторон, темнота кажется густой, как смола. Ей приходится держать голову поднятой, чтобы не задохнуться. Становится невыносимо жарко. Лицо и руки покрываются липким потом, а колени болезненно упираются в грудь. Дыхание превращается в игру: каждый выдох приходится синхронизировать со скрипом и стоном корабельного корпуса. Это сработало бы, если бы не накатывающая с каждой качкой тошнота. В тот самый момент, когда кажется, что её вот-вот вырвет, дверь внезапно распахивается, отвлекая её внимание и спасая от неминуемого унижения. — Ban em we, — приказывает Луна, когда по каюте раздаётся топот сапог. Кларк прикрывает рот рукой, чтобы успокоить сбившееся дыхание. Это оказывается сложнее всего, когда её бочку грубо поднимают с пола. Рывок не только завязал узлом внутренности, но и согнул её под неестественным углом. — Ste bakbreiken, — кряхтит мужчина, перехватывая бочку несколько раз. — Chil au, gapa, — одёргивает его Луна. Мужчина недовольно ворчит, слышится чей-то сдавленный смех, а затем он движется. Каждый его тяжёлый шаг лишь усиливает её страдания. Время тянется мучительно медленно. Она почти на грани, когда бочка бесцеремонно падает на землю. Неподвижность приносит небольшое облегчение, но этого недостаточно. Свет рядом, но до него не дотянуться, и беспомощность захлёстывает все её мысли. Слышится шум воды, но неясно, плещется ли она снаружи бочки или это какая-то туманная реакция на её пугающее положение. К удушающей духоте примешивается тошнотворный запах соли, плесени, прогорклого мёда, и это уже слишком. — Помогите, — хрипит она. Резкий хлопок крышки пугает её, и крошечный лучик света гаснет, ввергая Кларк в настоящую гипервентиляцию. Ей хочется изо всех сил колотить по бочке и кричать, но руки не слушаются. — Помогите, — снова пытается она выдавить, но не может даже поднять голос. И тут крышка исчезает, заливая её зрение ослепительным светом, а лёгкие - воздухом. Через мгновение зрачки привыкают, и перед ней появляется лицо Линкольна. — Ты в порядке? — спрашивает он, помогая ей подняться. — Да, — отвечает она, хотя голос дрожит. Как только Кларк обретает устойчивость, Линкольн протягивает ей трость. Она опирается на неё, жадно глотая влажный воздух, пока тело приходит в себя. Они находятся примерно на середине скользкой узкой лестницы, идущей вдоль внутреннего края плотины. На заднем плане каскады водопадов, где брызги преломляют свет, создавая крошечные радуги. Это помогает охладить пот на её висках и облегчить дыхание. Люди, которые их доставили, исчезли, но Кларк мельком замечает рыжие волосы, прежде чем они скрываются у подножия лестницы. Линкольн прячет бочки в укромном месте, и они начинают восхождение. Подъём наверх опасен и медлителен. Тело Кларк всё ещё слабо от времени, проведённого без сознания. Каждый шаг - это испытание силы воли, но наконец-то она оказывается в стенах Полиса. Каким-то образом, несмотря ни на что, она добралась. Все тяготы пути забываются, когда они наконец выходят в город. Это похоже на вход в парк развлечений, как будто она прошла прямо через один из экранов на Ковчеге и попала в сказочные фотографии, которые свидетельствовали о былом процветании человечества. Земляне повсюду. Всюду, у стен, стоят маленькие палатки, являя собой живые картины простых будней: от заботы о детях, до стряпни и ремёсел. Всё выглядит беспорядочно и разбросано, но слишком ярко и необычно, чтобы пугать. Прилавки ломятся от экзотических продуктов и удивительных изделий. Кларк хочется остановиться и потрогать всё, что видит, но рука на её локте мягко подталкивает её вперёд. В воздухе витает аромат приготовленного мяса и хлеба, смешиваясь с эхом криков покупателей и продавцов, которые торгуются и зазывают друг друга. Чем глубже они продвигаются, тем более оживлённым и людным становится город. Люди играют на музыкальных инструментах и жонглируют горящими палками. Дети бегают, играют и смеются. Мужчины проходят мимо, спотыкаясь, с кружками в руках и песнями на устах. Некоторые дерутся, другие разнимают их или делают ставки на победителя, а влюбленные держатся за руки, разглядывая прилавки или останавливаясь, чтобы украсть поцелуй. Это поразительно. Трикру не такие, и уж тем более Лекса. Лекса… Она была права, сказав, что Полис изменит представление Кларк о Землянах. Кларк ошиблась, когда решила, что Лекса уже это сделала. Эта мысль душит её, сбивает с шага и заставляет остановиться. Внезапно она не может вспомнить, кто она и зачем здесь. Она – уроженка Ковчега, и эти люди ненавидят её за это. Они хотят её смерти. В бункере всё казалось таким ясным, но теперь… — Это не то, чего ты ожидала? — тихо спрашивает Линкольн. — Нет, — отвечает она. — Почему они такие? В смысле… всё так… по-другому? — На самом деле нет, просто ты была чужаком. Большую часть своей юности это слово подходило ей идеально. Отец был жив, а потом его не стало, и она потеряла всякое желание знать людей, отнявших его у неё. Ей претила мысль стать такой же глупой и паникующей, как они, и поскольку они были единственными, кого она знала, она замкнулась в себе. Но сейчас, когда Линкольн произносит это слово, оно ранит что-то невидимое, но прочное внутри неё. — Всё в порядке? — спрашивает Октавия. Она кивает, мир вокруг неё расплывается. — Да. Просто… — она сглатывает. — Куда нам нужно идти? К той башне? Она запрокидывает голову, пытаясь разглядеть вершину. — Обычно да, — отвечает Линкольн. — Но сейчас, в столь поздний час, она будет на ринге. — На ринге? Линкольн тянет её за собой, и она следует за ним по узким улочкам, полным бурной деятельности. Шум и хаос становятся невыносимыми, а толпа настолько плотной, что дальше невозможно протиснуться. Рёв толпы почти оглушает, когда они находят площадку с несколькими сложенными ящиками, чтобы взобраться повыше. У Кларк перехватывает дыхание, когда её обзор расширяется. Беспорядочное море ликующих тел окружает двоих сражающихся на поляне в центре. За толпой видны длинные ряды разбитых камней, образующих подобие амфитеатра. Люди стоят плечом к плечу, громко и неистово выкрикивая. Кларк вспоминает записи воскресных футбольных матчей, которые так любил её отец, когда она была маленькой. Ей всегда было интересно, каково это – побывать на таком мероприятии. Она думает о нём сейчас, сожалея, что его нет рядом, чтобы разделить этот опыт. Ему бы понравилось. Это потрясающе, энергия искрит, словно барабанная дробь. Её переполняет восторг, и лицо озаряет невольная радость. В центре ринга – фигура в чёрном. Тело гибкое, текучее, словно вода, уклоняющееся от каждой атаки. Плавность её движений завораживает, подол плаща грациозно взметается с каждым поворотом. Лёгкость и уверенность в каждом движении говорят о чём-то сверхъестественном. Улыбка Кларк меркнет, когда она понимает, что происходящее здесь, чем бы оно ни было, далеко не так безобидно, как футбольный матч. Огромный, грузный мужчина перед Лексой на самом деле пытается её убить. Он наносит размашистый удар топором, целясь ей в голову, отчего у Кларк сердце уходит в пятки, но топор рассекает лишь воздух. Нападавший не успевает опомниться, как его ноги оказываются выбитыми из-под него. Вокруг его распростёртой фигуры клубятся облака сухой пыли. Солнце сверкает на клинке, который внезапно возникает между его третьим и четвертым ребром – настолько быстро, что Кларк даже не успевает заметить, как это произошло. Тело мужчины напрягается, глаза ищут убийцу, пальцы беспомощно сжимают рану. Проходят секунды, может быть, три, и всё кончено. Толпа взрывается криками, люди бросаются к торговому прилавку напротив того места, где стоит Кларк. Стражники едва сдерживают нахлынувшую толпу. И хотя Кларк замечает всё это, она не может отвести взгляд от непобедимой женщины на ринге, чья грудь тяжело вздымается от воинственного азарта, когда она с непревзойденным величием и силой поднимает лицо к своему народу. Выражение её лица остаётся, как всегда, нечитаемым. — Что это? — спрашивает Кларк. — Они оспаривают её место, — отвечает Линкольн. — Чтобы стать Командующим, нужно победить действующего Командующего на ринге. Это единственный период в году, когда можно бросить вызов. Лекса опускается на колени над убитым и что-то делает с его лицом, шевеля губами. Осквернения трупа – это для Кларк слишком. — Так вот как она стала Командующей? — спрашивает она, отводя взгляд. — Да. — Скольких она убила? — С тех пор, как она заняла этот пост, не сосчитать. Ни один другой Командующий не правил так долго. Она самый искусный воин, которого я когда-либо видел. Словно в подтверждение его слов, в хаосе воцаряется тишина. Лекса приковывает к себе внимание каждого присутствующего на стадионе. Тело убитого уносят, оставляя на земле длинный багровый след. Лекса поднимает меч в воздух. — Chon nau? Chon branwoda gaf ge rip klin? Властность её голоса и скрытая агрессия пронизывают Кларк до мурашек, словно ледяной кубик, скользнувший за воротник. Она не понимает слов, но смысл ясен без перевода: приди и умри. Время идёт, и никто не оказывается настолько глуп, чтобы выйти вперёд. — Non? — зовёт Лекса. Вновь тишина - неестественная. Становится так тихо, что время словно замедляется. А затем взгляд Лексы, с пугающей чёткостью, останавливается на Кларк. Это жутко, не только от того, что её так пристально разглядывают, но и потому, что радужки глаз Командующей целиком поглощены чёрной как смоль бездной, настолько глубокой, что она словно поглощает угасающий солнечный свет. Кларк не может дышать, не может пошевелиться - даже когда Лекса взмахивает клинками, и с них стекает кровь, что должно восприниматься как угроза. Кларк не испугана, скорее поражена, что может быть ещё хуже. Командующая смотрит прямо на неё, сквозь неё, и в этом взгляде есть узнавание, но нет и тени признания. Люди инстинктивно расступаются, когда эта призрачная фигура поворачивается и уходит. И Кларк, не задумываясь, с колотящимся сердцем бросается за ней. — Будь осторожна! — окликает Линкольн. Кларк спешит, насколько позволяет толпа, стараясь не упускать из виду мелькающий просвет между спинами. Чем быстрее она идёт, тем больше людей обращают на неё внимание. Это заставляет её сбавить темп, пока след не теряется. В тот момент, когда она собирается повернуть назад и перегруппироваться, какой-то мужчина преграждает ей путь. Двое других появляются по бокам, схватив её за руки. Ей по-прежнему не страшно, но она надеется, что Линкольн и Октавия благополучно выберутся. Мужчины практически на руках поднимают её по бесконечной лестнице и вводят в холл башни. Внутреннее убранство сохранило часть роскоши утраченной цивилизации. Облицовка стен и лепнина странным образом сочетаются со стенами из крошащегося бетона и обнажённой арматуры. Резкие тени создают интересные закутки и закоулки среди разрушенного великолепия, гармонично сочетаясь с бытовыми удобствами Землян. Пожалуй, самая странная деталь - это свет - настоящее электричество. Ржавые латунные бра на стенах заливают пространство тёплым жёлтым светом, пока её ведут к лифту и поднимают, должно быть, на самый верхний этаж. Двери открываются в большую круглую комнату, и её выталкивают наружу, растерянную тем, что она оказалась одна. Она ожидала… Агрессии? Клетки? Чего угодно, кроме пространства, которое обладает достаточным характером, чтобы казаться живым, обжитым, похожим на дом. Деревянные полки ломятся от книг. Уютные уголки с подушками так и манят расслабиться и почитать под светом канделябра. Два дивана, обрамляющие красивый стол ручной работы в центре комнаты, устланы меховыми покрывалами и пухлыми подушками, которые обещают комфорт. В каменном очаге уютно потрескивает огонь, а в глубине комнаты, на возвышении, стоит кровать с балдахином, богато украшенная витиеватой резьбой. Изголовье, тянущееся до самого потолка, словно обнимает ворох тканей, настолько пышных, что кажется, будто они набиты гусиным пухом. Панорамное окно занимает смежную стену, и льющийся с балкона свет проникает внутрь сквозь узор тончайшей резьбы, кропотливо выполненной на деревянной ширме. Несмотря на потрескавшееся стекло и обветшавшие стены, это место великолепно. Она жадно вдыхает ароматы плавленого воска, старой бумаги и плодородной земли – запах, удивительно точно характеризующий обитателя этого места. Здесь легко потеряться, но ей почему-то не страшно. И это её настораживает. За разрушенным проёмом в стене шумит вода, словно маня её дальше. Все остальные мысли улетучиваются, когда в поле зрения появляется Командующая. Лекса стоит спиной, в зеркале отражаются лишь густые тёмные ресницы, обрамляющие высокие скулы. Гладкая кожа обтягивает угловатые контуры лица, с пухлых губ стекают капли воды. Лекса слегка склоняет голову — сильные, но изящные руки вновь омывают её лицо, охлаждая румянец волнения, всё ещё играющий на загорелых щеках. Умывание — такой обыденный, простой ритуал. В нём есть что-то небрежное, человеческое, но в исполнении этой женщины он обретает особую элегантность. Полотенце прижимается к тёмной линии роста волос, впитывая последние капли. Лекса поворачивается, её руки открыты. На ней чёрная облегающая майка из плотного трикотажа. На руках видны несколько царапин и синяков, но мускулы чётко очерчены и хорошо развиты. Кларк пристально разглядывает чёрные узлы татуировки на её бицепсе. Рисунок прекрасен, и она невольно задаётся вопросом о его значении, хотя внутренне уверена, что оно есть. Лекса не делает ничего бессмысленного. — Я бы сказала, что удивлена тебя видеть, — начинает Лекса, всё ещё промокая лицо. — Но это не так. Если кто-то и способен нарушить все мои правила и остаться при этом в живых, то это ты. Она вытирает руки и кладёт полотенце рядом с раковиной, медленно приближаясь. Инстинкт подсказывает Кларк отступить, но это не выполнимая задача. Она застывает в оцепенении, когда капюшон с неожиданной мягкостью отодвигается с её лица. — Не могу сказать, что одобряю то, что ты сделала со своими волосами, — с усмешкой говорит Лекса. — Но я рада, что с тобой всё в порядке, — Кларк подавляет смешок. Несмотря на столь шутливое замечание, выражение лица Лексы как никогда серьёзно. — С тобой правда всё в порядке, Кларк? — Да, всё хорошо, — отвечает она. Но Лекса, как ни странно, словно ждёт дополнительных заверений. — Правда. Лекса кивает и переминается с ноги на ногу. — А ты сама в порядке? — спрашивает Кларк, удивлённая тем, что её это вообще волнует. — Всё нормально, — отвечает Лекса. Нежданное облегчение охватывает Кларк, оставляя её странно уставшей. Лекса указывает на диваны. — Не хочешь присесть? — уровень комфорта, необходимый для отдыха полностью отсутствует, но потребность в отдыхе перевешивает дискомфорт, и Кларк принимает предложение. — Как тебе Полис? — интересуется Лекса. — Я... я не для того пришла, чтобы говорить о городе, — поясняет Кларк. Лекса садится на диван напротив неё. — Тогда зачем ты здесь? — спрашивает она. Вопрос Лексы ещё больше выбивает Кларк из колеи, заставляя столкнуться с неразрешёнными сомнениями. — Мне просто нужно поговорить. Кларк смотрит себе на колени, пытаясь привести в порядок сумбурные мысли. Она была так сосредоточена на том, чтобы добраться до Лексы, что не задумывалась, что скажет, когда ей это удастся. О чём, собственно, она хотела поговорить? — День был длинный, — подсказывает Лекса. — Так что, пожалуйста, говори, что ты хотела сказать. Именно за этим Кларк здесь, но она снова колеблется. Как ей довериться Лексе, поделившись этой информацией? Как предупредить Лексу об опасности, не спровоцировав нападения? А главное, зачем Лекса шутила о волосах Кларк и интересовалась её самочувствием? Зачем Командующей вести светские разговоры о городе, не говоря уже о том, чтобы беспокоиться о ней? Как Кларк совместить в своём восприятии явно заботливую женщину перед собой с беспощадной убийцей, которую она видела всего несколько минут назад? С предательницей на Горе? — Зачем ты пришла, Кларк? — повторяет Лекса, видя замешательство Кларк. Не зная, как поступить, Кларк решает подыграть Лексе, если это то, что происходит. — Извини, что пришлось пробраться сюда тайком, но, честно говоря, ты бы меня не приняла, если бы я вежливо попросила, — объясняет Кларк. На губах Лексы появляется намёк на улыбку. — Ты удивишься, что я могу сделать для тебя, если ты вежливо попросишь, — отвечает Лекса. Кларк снова застигнута врасплох. Это чувство становится постоянным спутником в общении с Лексой - почти ожидаемым. Это напоминало странный танец, где никто не ведёт, но только Лекса, казалось, знает шаги. Кларк нужно быть бдительной - нельзя забывать о монстре, с которым она имеет дело. Завораживающий зелёный цвет глаз Лексы, мягкие волны её каштановых волос, которые кажутся рыжеватыми в свете огня, нежный румянец на обнаженной коже... Кларк с трудом сглатывает. Об этом было бы слишком легко забыть. Может быть, именно поэтому она здесь, предаёт свой народ ради женщины, которая предала её. Неспособная или не желающая знать ответ, Кларк решает воспользоваться предложением Лексы. — Ты это серьёзно? — О чём бы ты меня попросила? — Ты собираешь своих людей, — говорит Кларк, только сейчас осознавая угрозу в том, на что указал Линкольн. — Всех, — Лекса прячется от неё, и в сознании Кларк начинает формироваться ощущение опасности, хотя ясности это не прибавляет. Она не может сдержать умоляющую интонацию в своей просьбе. — Я прошу тебя, что бы ты ни планировала… просто… не делай этого. Что-то в выражении лица Лексы меняется, хотя Кларк не может понять, что именно. Поэтому она цепляется за то, что ей известно в этом хаосе неизвестности: Лекса опасна, и ей нельзя доверять. Командующая тихо и прерывисто что-то бормочет, её поведение шокирующе обезоруживает. Но Кларк удаётся разобрать лишь несколько последних слов. — …en nou moun. Слова незнакомые, но та теплота, с которой они были произнесены, то полное поражение, запечатлённое на аристократических чертах лица Лексы… Ей отчаянно хочется подойти к другому дивану и утешить эту женщину. Это искушение возникает каждый раз, но Кларк знает, что если поддастся ему, то обязательно пожалеет. Словно навязчивое видение, всплывает образ с ринга — кровожадная убийца, прекрасная и смертоносная змея, свернувшаяся на ложе из грязи, крови и костей. Это та же самая женщина, которая бросила людей Кларк на погибель. С тяжёлым, полным вызова вздохом Лекса открывает стоящую на столе стеклянную бутылку, и наливает янтарную жидкость в стакан. Предлагает Кларк, но та отрицательно качает головой. — Останься здесь, — это последнее, что Кларк ожидала услышать. — Что? Лекса делает глоток. — Останься со мной. — Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что если я остановлюсь, ты остановишься вместе со мной. — Ради своего народа мне… Лекса залпом допивает остатки напитка и резко ставит стакан обратно на стол. — Я никогда не смогу владеть тобой, Кларк, как бы сильно мне этого ни хотелось. Но ты ведь такого обо мне мнения, не так ли? Это был не столько вопрос, сколько констатация факта. И это ранит, даже несмотря на то, что это правда. Особенно потому, что это правда. — Я видела, на что ты способна. — Тогда зачем ты пришла сюда? Почему не позволила своим людям довести дело до конца? Слова Лексы ранят. Проникают. Разрезают на части. Командующая знала о планах Совета с самого начала; возможно, не все детали, но достаточно. Кларк же действовала исключительно под влиянием эмоций — смутных, непонятных даже ей самой. Впрочем, это уже не имело значения. Эмоциям нельзя доверять. Никогда. Сама мысль об убийстве этих людей была невыносимой. Окажись они на её месте, они бы не колебались. Земляне демонстрировали это снова и снова, но и она тоже. И всё же она сидит перед ней, каким-то образом осознавая, что Лекса никогда не причинит ей вреда, даже несмотря на то, что есть все основания полагать иначе. — Честно говоря, не знаю, — говорит Кларк. — Ты тоже видела, на что я способна, — наступает тишина. — Я… я просто не смогу с этим жить. Не снова. — Ты можешь научиться жить с этим. — Я никогда не стану такой же холодной и бессердечной, как ты. Кларк моргает, поражённая жестокостью собственных слов, бездумно и непроизвольно сорвавшихся с губ. — Надеюсь, это правда. Но факт остаётся фактом: нет ничего, чего бы мы не сделали ради своего народа. Кларк издаёт короткий горький смешок, и Лекса наполняет стакан, только на этот раз осушает его одним глотком. — Итак, что же ты решишь, Кларк? Остаться здесь и сообщить своей матери, что ты со мной, или отправиться домой и научиться жить с этим? Сердце Кларк сжимается, когда её осеняет осознание: она должна стать не пленницей, а щитом. Её мать не решится так просто нажать курок, если цена будет так высока. Это именно та Командующая, которую она знает – беспощадная и расчётливая. Если это то, что нужно сделать, чтобы спасти их народ, то она сделает это. Тем более, ей некуда возвращаться. Они её посадят или того хуже. Земляне, возможно, и жестоки, но они хотя бы есть друг у друга. У неё нет даже этого. Всё, что у неё осталось, - это увядающая надежда и она сама - та, на кого ей невыносимо смотреть. — Надолго? — спрашивает она, смирившись. — Не знаю. — Здесь? — Да. — Почему Полис? — Потому что ты одна из двух представителей Скайкру, кто знает о его существовании и местонахождении. Удары всё продолжают сыпаться. Даже если бы Лекса захотела её отпустить, то теперь не сможет. Кларк - хранительница той небольшой безопасности, которая оставалась у Землян. Лекса не только собирает армию, но и ракеты ничего не сделают, кроме как выжгут землю и приведут к гибели её народа. Ей хочется плакать, но такое ощущение, что источник человечности внутри неё иссяк. Неужели Лекса всё время так себя чувствует? Как она стала такой? И только когда диван рядом с ней прогибается, и Командующая занимает её личное пространство, отчаяние наконец вырывается наружу. Она обхватывает себя за живот, согнувшись пополам. На её плечо ложится неуверенная рука. — Кларк, — тихо произносит Лекса. Тембр её голоса мог бы снять напряжение в её животе, если бы она позволила. Но она не может или не хочет. — Если ты совсем не можешь думать обо мне хорошо, я пойму. Но, пожалуйста, поверь мне, я не причиню тебе вреда. Ты можешь уйти в любое время. — Но ты причинишь вред им. — Я не хочу причинять вред никому. — Тогда не делай этого. — Мой народ… — Я знаю, — перебивает Кларк, приподнимаясь. — Боже, как же я знаю. Но если я останусь, ты не тронешь их? — Я… я обещаю… я сделаю… всё возможное… чтобы не навредить твоему народу. Кларк закрывает глаза, пытаясь ухватиться за ускользающее чувство облегчения. — Спасибо, — выдыхает она. Наступает короткое молчание, и мысли Кларк уносятся к ещё более мрачным размышлениям. — Ты посадишь меня в тюрьму? Рука Лексы соскальзывает с её плеча. — Я бы предпочла этого не делать. — Почему нет? — Тебе правда нужно спрашивать? — Что ты имеешь в виду? — Неважно. Но если я заключу тебя под стражу, другие узнают о твоём присутствии, а мы не можем этого допустить. — Вечный стратег. — Ты слишком хорошо меня знаешь. — Боюсь, что да. — Тогда ты знаешь, что я желаю лишь твоей безопасности. — Конечно. Итак, что ты собираешься делать? Прятать меня здесь наверху или где-нибудь ещё? — Я не хочу делать и этого. — Почему? Разве здесь небезопасно? — Это место, именно здесь, самое безопасное на всей территории. — Вот как, — она оглядывается по сторонам. — Мне не привыкать к замкнутым пространствам. Впрочем, это не имеет значения. — Для меня имеет, — Кларк едва не смеётся. — Кларк? — Лекса ждёт, и Кларк понимает, чего от неё ждут, но ей слишком страшно смотреть, потому что есть вещи, с которыми она не хочет сталкиваться — чувства внутри неё, которые хотят реагировать на эту женщину непостижимым образом. Отчаяние берёт верх, и, когда она поднимает взгляд, то видит в открытом, совершенно беззащитном взгляде Лексы лишь искренность. — Я не хочу причинять тебе боль. Эти слова застревают в воздухе, и Кларк не хочет им верить. Она отказывается верить, хотя бы для того, чтобы сохранить остатки своего достоинства. — Лекса, не могла бы ты просто сказать мне, что ты хочешь, чтобы я сделала? Лекса глубоко вздыхает и расправляет плечи. — Для начала, крайне важно, чтобы ты не обращалась ко мне так неофициально. — Не могла бы ты просто сказать мне, что ты хочешь, чтобы я сделала, Командующая? Лекса подаётся вперёд на диване. — Твоя маскировка в какой-то степени удалась, но Нико поможет тебе окончательно слиться с толпой, я ему доверяю. — Что ты имеешь ввиду? — Тебе нужно новое имя, новая личность. Я устрою тебя в один из кланов как послушницу, но тебе нужно будет выучить Тригедасленг и быть предельно осторожной, особенно с Трикру. Кларк хмурит брови. — Зачем все эти сложности? — словно по щелчку, Лекса резко встаёт и берёт свой плащ. Кларк внезапно чувствует себя брошенной. — Куда ты идёшь? — Когда будешь готова, найдёшь хижину Нико возле колодца. Выйдя из башни, иди прямо и сразу на неё наткнёшься, — Лекса накидывает плащ, и Кларк тоже встаёт. — Если кто-нибудь спросит, назови любое вымышленное имя. Отныне ты беженка, послушница Сангеды и моя личная гостья, — она надевает мечи. — Если у кого-то возникнут вопросы, пусть обращаются ко мне. — А если меня узнают? — Скажи мне, и я разберусь. — Лекса… — Крайне важно, чтобы ты не называла меня так ни перед кем. Ты также не можешь упоминать Линкольна или Октавию. Ты послушница Сангеды и моя личная гостья. Понятно? — Лекса--- Голос Лексы становится резче. — Тебя понятно? — Да, но— — Если ты предпочитаешь остаться здесь, я не стану тебе препятствовать. Ты можешь занять любую комнату в башне, — Лекса с едва заметным отвращением оглядывает помещение. — В любом случае, теперь она твоя. Она направляется к лифту. — Лекса-- — Доброй ночи, Кларк. И с этими словами Лекса уходит. Кларк обессиленно опускается на подлокотник дивана. Напряжение, сковывавшее её всё это время, внезапно отпускает, и, не в силах больше сдерживаться, она разражается беззвучными рыданиями.
