Deliverance/Освобождение

Кларк

      Кларк просыпается в той же позе, в которой уснула. Низкое солнце заливает комнату косыми лучами, возвещая о том, что день клонится к закату.       Учитывая последние несколько дней, это не удивительно.       Подняться оказывается непросто. Одной рукой она разминает затёкшую шею, пытаясь стряхнуть туман из головы, но сосредоточиться не удаётся. В теле ощущалась странная смесь: одни участки горели от напряжения, другие ломило от изнеможения. Кожу на лице стянуло от высохших слёз, но, по крайней мере, пульсирующая боль в ноге утихла.       С трудом поднявшись на ноги, она несколько минут бесцельно бродит по комнате, скользя взглядом по корешкам книг, прежде чем отправиться в ванную. Умывальник, которым Лекса пользовалась прошлой ночью, был прибран, и рядом появилась одежда, которой раньше не было, правда лишь простая туника для сна.       Кто-то явно заходил, пока она спала.       От этой мысли по спине пробегает холодок. Осознание собственной уязвимости в этом чуждом, враждебном месте пугало, но с этим ничего не поделаешь, разве что уйти, но этот вариант больше не рассматривается.       Удовлетворив свои насущные потребности и умывшись, она выходит на балкон.       Полис был столь же интригующ, как и при первом впечатлении, но с этой высоты, в лучах заходящего солнца он казался окутанным неземной, мистической аурой. Извилистые гирлянды огней подчеркивали лабиринтную структуру узких улочек и покосившихся строений. Город словно звал, манил своей загадочностью, и любопытство взяло верх над сумбурными чувствами и глубинными страхами.       Ни один из стражников на первом этаже не шевелится и не произносит ни слова, когда она осторожно выглядывает из лифта. Никто не смотрит на неё, когда она проходит через вестибюль, и даже не моргает, когда она выходит на парадную лестничную площадку.       Никто не обращает на неё внимания, и это придаёт смелости, хотя спуск по огромной лестнице становится настоящим испытанием на равновесие. Перил не было, а высота составляла не меньше четырёх этажей. Достигнув подножия, она останавливается, чтобы перевести дух и впитать царящую вокруг атмосферу.       Небо над головой было чистым, но привычные скопления звёзд скрывались под туманным облаком дыма и светового загрязнения, нависшим над городом. Бетонная площадка и стены перемежались деревянными навесами и конструкциями из различных материалов, каждая из которых выполняла свою уникальную функцию. Бо́льшая часть строений представляла собой простые укрытия, но взгляд Кларк снова и снова манят лавки с едой, напитками, играми и прочими мелочами, дарящими людям простые радости.       Некоторые торгуют собственными творениями или мелкими сувенирами. Поскольку ей нечего предложить, она лишь наслаждается возможностью полюбоваться мастерством исполнения множества безделушек, с любопытством разглядывая их и осторожно касаясь пальцами.       Будь у неё что-нибудь ценное, она могла бы купить сумку ручной работы, плащ, украшения и даже козу.       В одном из дальних ларьков её замечает пожилая женщина. Кларк не понимает её намерений и пытается отступить, но торговка настойчиво пытается что-то продать. Некоторые хихикают, а некоторые смеются, когда Кларк пытается вырваться из её цепкой хватки.       Один мужчина смотрит на неё с нарастающим подозрением, а другой трогает за капюшон, едва не сорвав его.       Она резко оборачивается, готовая дать отпор, но он слишком пьян, а она слишком уязвима.       В тот момент, когда первые признаки паники начинают просачиваться под кожу, кто-то хватает её за локоть и оттаскивает в сторону.       — Нико, — он что-то бурчит и заталкивает её в палатку, внутри которой почти так же, как в его хижине в Тондисе. — Спасибо, — пытается сказать она, восстанавливая равновесие.       — Я сделал это не ради тебя.       Он окидывает её взглядом с головы до ног.       — Значит, ты говоришь по-английски, — он смотрит на неё пустым взглядом. — В смысле, на Гонасленге.       — Ты выделяешься, как пауна на орехах джоби.       Кларк узнаёт эти слова, как из собственного опыта, когда они только приземлились, так и во время близкого знакомства с Лексой, прежде чем всё пошло наперекосяк. Тогда она не бросила Лексу умирать, даже получив приказ.       Ей следовало понять это, когда Лекса так легко предложила свою жизнь.       Насколько же меньше для такого человека значат жизни всех остальных?       Это обескураживает, но она всё же улыбается замечанию Нико.       — Полагаю, ты прав.       Он берёт прядь её волос, прежде чем они отпускаются обратно на плечи.       — Интересно, — говорит он, хотя ему и не нужно было ничего говорить, чтобы она почувствовала дискомфорт из-за своего внешнего вида.       — Мне нравится.       — Думала, сможешь проскользнуть незамеченной?       Притворяться перед ним не было смысла. — У меня же получилось, разве нет?       — Да, но это едва не стоило тебе жизни. Как думаешь, сколько человек тебя узнали?       От тяжести его тона ей становится не по себе.       Его руки и шея были толще её бёдер. Для такого крупного мужчины он оказался умнее и проницательнее, чем она изначально предполагала.       — Она велела идти к тебе.       Невозможно понять, двигается ли его челюсть под редкой бородой, но у неё складывалось впечатление, что он ей не рад. Впрочем, он никогда и не отличался дружелюбием. Он кивает, а затем грубо указывает своей мясистой рукой на стол в безмолвном требовании.       — Что ты использовала?       — Чернила, — произносит она, взбираясь на стол.       Он снова хмыкает и берётся за бутылку. Когда он её открывает, комнату наполняет едкий запах, напоминающий уксус.       Он выливает немного жидкости в деревянную миску, затем добавляет большую ложку белого порошка и, размешав, разбавляет смесь водой.       — Ложись на спину       Он располагает её так, чтобы волосы свисали с края стола, и подставляет под них ведро. Смесь в миске размешивается до консистенции жидкой пасты, которую он тут же принимается беззастенчиво втирать ей в волосы.       Это было мерзко и унизительно неловко, особенно с ним. Тем не менее, эта грубая забота действует успокаивающе.       Пока паста впитывается, он принимается ходить по комнате, роясь в ящиках и проверяя ёмкости, пока не находит бритву. Они молчат, пока здоровяк точит лезвие о толстый кожаный ремень, но тревога нарастает.       — Для чего... это?       Он останавливается. — Я должен тебе помочь, — он поднимает бритву. — Это поможет.       — Как?       Он просто смотрит на неё, словно предоставляя выбор. Смирившись, она снова ложится. Спустя некоторое время он откладывает бритву и оставляет её в палатке одну.       Она подумывает о том, чтобы сбежать с этой сухой, зудящей пастой на волосах, но тут он возвращается, и с ним та самая пожилая женщина.       Они коротко разговаривают на Тригедасленге, после чего женщина хлопает его по плечу и выходит из палатки. Он смывает белую корку с её волос, а затем использует приятно пахнущее мыло, чтобы удалить большую часть уксусного запаха.       После того как волосы чистые, она старается не вздрагивать, когда он расчёсывает и обрезает их бритвой, но это даётся с трудом. Его пальцы грубые, как обрубки, но он действует быстро и ловко.       Вопреки здравому смыслу, она спокойно сидит, пока пряди её вновь обретённых белокурых волос опадают на окружающие предметы.       В какой-то момент бритва оказывается опасно близко к коже головы по бокам, но спорить уже поздно. Эта незначительная перемена каким-то образом приносит ей душевное облегчение.       Через некоторое время возвращается пожилая женщина с одеждой и вешает её на спинку рабочего стула Нико. Он продолжает работать, теперь уже заплетая косы, но кивает на банку, стоящую на тумбочке. Старуха с довольной морщинистой улыбкой трясёт её содержимым, берёт несколько мелких предметов и снова исчезает.       — Что это?       — Жетоны для таверны Найлы.       — Жетоны?       — Да. Найла выдаёт их в обмен на припасы, потому что проще отдать жетон за еду или выпивку, чем брать целую бочку сразу.       — Значит, это как деньги.       — Деньги, — повторяет он. — Да, что-то вроде того, из прежних времён. Но они действуют только у Найлы. В основном же здесь бартер, потому что не у всех есть доступ в таверну.       — У тебя их много.       Он пожимает плечами. — Нечасто бываю в Полисе.       — Но ты всё равно принимаешь их в качестве платы в Тондисе.       — Мне не плохо платят.       — Понятно.       В ответ он отступает на шаг и с шумом выдыхает, затем указывает на новую одежду.       — Надень это. В кувшине есть ещё вода, если хочешь помыться; и мыло тоже.       Он уходит, а Кларк трёт волоски на виске. Мысль о настоящей ванне и свежей одежде кажется невероятно соблазнительной, и она успевает немного почесать зудящие места, пока снята обувь.       Одежда представляет собой полный комплект: бюстгальтер и нижнее белье, кожаные штаны и трикотажную рубашку с длинными рукавами. Ткань и кожа дышащие и прочные, но при этом тёплые и эластичные. Она не уверена, что будет делать, когда придёт время снимать шину. Остаётся надеяться, что Нико поможет с новой парой ботинок, когда это понадобится.       Новые кожаные штаны расклешены книзу, а внешняя сторона голени переплетена бечёвкой. Они скрывают сапог, привлекая внимание только к подошве. Новый плащ сделан из коричневой замши с кольчугой, вплетённой в запястья и локти. На плечах есть декоративные пластины для дополнительной защиты, и множество карманов. Подкладка из тёмного, тёплого меха серая, с прожилками коричневого и чёрного, и она проводит по ней пальцами, наслаждаясь мягкостью.       Это прекрасно, но…       Её пальцы нащупывают её старую кожаную куртку.       Это артефакт жизни, принадлежавший кому-то другому — осколок памяти об отце, который с каждым днём всё больше стирается из её памяти. У новой нет дыр, порезов, потёртостей или оторванных застёжек.       Но она никогда не обнимала фигуру мужчины, чьи объятия были таким утешением.       Когда Кларк думает о том времени, о нём, она может вспомнить очертания его улыбки и услышать его раскатистый смех, когда он рассказывал истории. Но это похоже на полузабытый сон. От него осталось три вещи: эта куртка, сломанные часы, которые никогда не покидают её запястья, и смутное ощущение счастья, которое следовало за ним по пятам.       Она наспех натягивает новую одежду, оставляя свою старую, прежнюю жизнь, на выброс.       — Вау! — Кларк вздрагивает и быстро вытирает щёки, увидев застывшую у входа Октавию с отвисшей челюстью. — Сама бы я не решилась на такое, но, должна признать, мне нравится.       Она неловко касается пальцами коротко остриженных висков. — Я ещё себя не видела. Он просто сделал это, не спросив.       Октавия достаёт из сумки компактное зеркальце и протягивает ей.       Кларк едва узнавала себя. Её волосы снова светлые, хотя некоторые пряди заметно отличаются по оттенку. Виски и затылок обриты почти наголо, оставив лишь несколько миллиметров на висках и несколько сантиметров за ушами.       Остальные волосы он оставил длинными; они заплетены в косы, обрамляющие лицо, собраны в сложный узел и распущены по спине.       — Ты выглядишь как одна из них, — Октавия улыбается, сама очень похожая на Землянку. — Только, может… альбиносная версия.       — Ха-ха, — сухо отзывается Кларк.       — Всё равно намного лучше, чем тот мерзкий сине-зелёный.       — Это была твоя идея.       — Эй, сработало же, верно? Мы обе всё ещё в городе, и никто не погиб, хотя, когда тебя схватили, я думала, тебе конец.       Кларк прислоняется к столу и скрещивает руки на груди. — Я тоже.       Это была ложь.       — Ну и?..       — Что «и»?       — Ты виделась с Командующей?       — Я же перед тобой стою, верно?       Октавия поднимает руки в знак капитуляции. — Не нужно быть такой враждебной, принцесса.       — Не называй меня так.       Октавия усмехается. — Итак, что произошло?       — Я остаюсь здесь… на неопределённый срок.       — Что?       — Командующая не станет убивать наших, если я останусь с ней.       Октавия присвистывает. — Ого, Кларк. Кто бы мог подумать, что ты такая ценная… грелка для постели?       — Финн.       — Туше, — Октавия смеётся. — Серьёзно, она согласилась не убивать всех, если ты… — Октавия неопределённо обводит взглядом её фигуру. — Будешь её развлекать?       — Нет. Пока я здесь, Эбби не начнёт бойню. Я не шлюха, Октавия.       Октавия пожимает плечами. — Даже если бы и была, это не имело бы значения.       Они обмениваются невесёлыми усмешками.       — Как думаешь, это сработает? В смысле, Эбби вообще знает об этом месте? Сомневаюсь, что наши разведчики вышли на след. Наши люди не самые скрытные.       — Нет. Насколько я знаю, мы с тобой единственные аркадийцы, кто знает об этом месте, и я уверена, что Лекса позаботится о том, чтобы так и осталось. А значит, тебе нужно убираться отсюда как можно скорее. Это увеличивает цену за твою голову.       — И что, мы просто оставим тебя здесь… навсегда?       — Честно говоря, я не знаю, что ещё мы можем сделать прямо сейчас. Но это напоминает мне, что тебе нужно передать письмо моей матери. Это точно не сработает, если она не будет знать, что я с Командующей где-то на её территории.       Кларк роется в палатке в поисках бумаги и чернил и находит их в одном из ящиков. Она садится за крошечный столик и набрасывает письмо, в котором в общих чертах объясняет ситуацию своей матери, но ей нужно доказать его подлинность. Заметив волосы на полу, она выбирает одну из более длинных прядей и запечатывает письмо.       Октавия берёт его, но медлит. — Кларк, я не уверена, что должна оставлять тебя здесь.       — Осторожнее. Я могу подумать, что ты действительно заботишься обо мне.       — Не строй иллюзий.       — Хорошо. Что ж, я здесь застряла, так что…       — Надолго?       Кларк молчит, потому что ей нечего сказать. Октавия кивает и кладёт руку ей на плечо.       — Ладно, слушай, тебе нужно влиться в здешнюю среду, стать одной из них. Выучи язык. Научись драться. Познакомься с Индрой.       Кларк фыркает. — Я знаю, что она жёсткая, но попытайся. Попроси её помочь тебе. Заслужи её доверие…       Октавия замолкает, и они некоторое время молчат, прежде чем та продолжает.       — У тебя получится. Стань одной из них. Индра поможет тебе. Покажи ей свою силу духа, — Октавия щекочет её коротко остриженный висок. — Ты уже на верном пути.       Кларк отталкивает её руку, и Блейк смеётся.       — Я передам это твоей маме, — Октавия поворачивается. — Чёрт, чуть не забыла, — она достаёт из кармана два кожаных квадрата. — Дай мне свою ногу, принце… Ваше Величество.       Нахмурившись, Кларк поднимает ногу в шине.       Октавия накладывает и прикрепляет кожаную накладку поверх сапога, скрывая его необычный вид. — Неплохо получилось, правда?       — Ты сама их сделала?       — Ага.       — Тогда они ужасны.       — Хах, — Октавия смеётся.       — На самом деле они почти идеальны. Спасибо.       — Удачи, принцесса. Просто… забудь, — Октавия снова отворачивается.       — Октавия?       — Ваше Величество?       — Почему ты мне помогаешь?       Пауза. — Потому что ты пытаешься поступить правильно.       — Правильно.       — Да.       — Откуда ты знаешь, что это правильно?       — Может, и нет, — говорит она. — Но ты можешь себе представить альтернативу?       Кларк протягивает руку. — Может мы ещё встретимся.       Октавия берётся за её, и затем исчезает.       Оставшись одна, Кларк в последний раз касается старой кожаной куртки, и суровая реальность жизни вторгается в её воспоминания. Держаться за эту куртку всегда было тщетной попыткой удержать его, и она больше не может этого делать.       Его больше нет, и он никогда не вернётся.       Но теперь… теперь и её самой нет.       От той жизни, от них обоих ничего не осталось, и она отпускает прошлое, набрасывая капюшон и по пути прихватив несколько жетонов.       Проходя по улицам она никак не может понять, привлекает ли она больше или меньше внимания. Некоторые насторожены, другие любопытны, а третьи откровенно оценивают её, но в этом нет ничего необычного. К счастью, здесь нет знакомых лиц, и никто больше не пытается к ней приставать.       Когда она, наконец, натыкается на большое, трёхэтажное здание — странный монолит из дерева и камня, изнутри которого доносятся музыка и шумное веселье, — её единственной мыслью остаётся горячая еда.       Из двери вырывается волна жара и запаха спиртного, а табачный дым настолько густой, что большое помещение кажется затуманенным. Люди ютятся на каждом свободном клочке пространства, и все они шумно заняты пением, игрой, выпивкой, дракой или похотью.       Или всем этим сразу.       Для людей, настолько убеждённых в том, что чувства — это слабость, все они довольно живые.       Возможно, это было правилом Лексы, и ничьим другим?       Не желая предаваться мрачным мыслям, Кларк идёт дальше, лавируя между столами и телами, разбросанными по центру комнаты, пока не добирается до барной стойки. Это лишь догадка, но женщина за ней, должно быть, Найла.       Она не стара, но и не молода, подтянутая, но с женственными формами. Любой участок открытой кожи безупречен. Длинные светло-русые волосы, заплетённые в косички, каскадом ниспадают на гладкие обнажённые плечи. А почти женственный покрой её одежды выглядит очень привлекательно.       Её тело очаровательно покачивается, когда она протирает тряпкой деревянную стойку перед собой. Эта женщина совершенно не соответствовала облику грубых, закалённых тел, облачённых в кожу, столь характерному для Землян.       — Echo, shopta? — говорит она.       Её голос похож на мурлыканье, что так контрастирует с резкими интонациями Тригедасленга, а ясность её речи проникает через этот шумом без увеличения громкости. Когда Кларк не отвечает, женщина обращает на неё больше внимания, её глаза широко раскрываются от удивления и восторга, когда смело скользят по фигуре Кларк.       Она движется вдоль барной стойки, усаживается за неё и наклоняется вперёд, выставляя себя напоказ, словно деликатес на витрине.       — Yu nou laik Echo.       Её улыбка белоснежная и манящая.       Кларк трудно сосредоточиться из-за пышного декольте, виднеющегося из-под облегающей блузки с глубоким вырезом. Кларк разбирает произнесённое имя и думает, что понимает, о чём речь, но не может быть уверена наверняка. Женщина ждёт ответа, поэтому она говорит первое, что приходит на ум.       — Привет.       — Как тебя зовут? — спрашивает Найла, и Кларк безмерно благодарна услышать английский.       — Кла… — начинает она и тут же осекается.       — Кла? — повторяет Найла.       Наступает неловкое мгновение, когда весь словарный запас английского языка испаряется из головы Кларк, словно кто-то открыл шлюз. Все имена забыты, даже её собственное, и особенно те, что обычно используют Земляне.       Её мозг лихорадочно ищет что-нибудь, услышанное мимоходом, что-нибудь хотя бы относительно правдоподобное. На ум приходит только одно, и это вырывается прежде, чем она успевает остановиться.       — Лекса, — её щёки тут же вспыхивают. — Я… я имею в виду, Клекса.       — Клекса, — повторяет Найла, словно смакуя имя на языке. — Очень красивое имя.       — Спасибо, — благодарит Кларк. — А ты, должно быть, Найла.       — Ты обо мне слышала, — женщина снова улыбается, её взгляд блуждает по Кларк. — Я тебя раньше не видела.       — Я здесь впервые.       — Откуда ты?       — Э-э, из… — мозг Кларк не может вспомнить слово, которое использовала Лекса. — Сан-гетта-скру?       Кларк ёжится. Мало того, что она сказала чушь, так ещё и с вопросительной интонацией. Найла смотрит на неё, как на инопланетянку.       — Сан-гетта-скру?       — Я здесь новенькая, — пытается объяснить Кларк, — э-э, послуш… ниц… я… я имею в виду, послушница, — говорит она, надеясь выпутаться из этой ситуации.       — А-а, — протягивает Найла, проводя пальцем по костяшкам пальцев Кларк. — Тогда оставайся у меня на ночь. Я позабочусь о том, чтобы ты чувствовала себя желанной гостьей.       Несколько посетителей поднимают свои кружки, аплодируя и присвистывая. Кларк не может не улыбнуться тому, насколько эта женщина прямолинейна и уверена в себе. Это льстит. Мысль о небольшом физическом комфорте привлекательна.       Возможно, в другом месте и в другое время она могла бы принять предложение этой женщины. Но сейчас меньше всего ей нужно привлекать к себе внимание или чтобы её новое звание «Командующая Смертью» превратилось в «Командующую Маленькой Смертью».       И, какой бы привлекательной ни была Найла, волосы той слишком светлые, а глаза не зелёные.       Почему-то сейчас это важно.       — Не думаю, что ты меня потянешь.       Раздаётся хор смеха. Найла отмахивается от нескольких выкриков, и голод Кларк забывается. Это отвлечение может быть её единственной возможностью уйти и избежать дальнейшего внимания. Но за её спиной скопилось ещё больше людей.       Словно вселенная решила помочь, где-то в глубине зала начинает звучать другая песня. Голос низкий и мелодичный, мотив завораживающе нежный. Он действует отрезвляюще, поскольку все молча поднимают свои кружки и подают голоса в тяжёлом чувстве общего поминовения.       Это ещё один шанс уйти, но её тело само собой прислоняется к барной стойке. Потребность найти источник мелодии каким-то образом перевешивает любую опасность её действий.       В хоре выделяется голос, чистый и пронизанный мрачной силой и неоспоримой красотой. Бесчисленные грани сливаются в нечто совершенно притягательное, но она не может заставить себя довериться инстинктам.       Это женщина в красной косынке, скрывающей намёк на тёмные волосы. И, как призрак, в тот момент, когда её видят, она исчезает, её голос растворяется в фоне.       Кларк проталкивается наружу, но красного пятна нигде не видно. Это разочаровывает, хотя и не должно. Она плотнее закутывается в свой плащ, благодарная за новую меховую подкладку.       Теперь, когда часть города, наконец, погрузилась в сон, звёзд стало больше. Ей нужно поесть. Прошло слишком много времени, но она привыкла к этой всепроникающей пустоте, не только в животе, но и в сердце.       Теперь она усилилась. Она думала, что эта женщина — Лекса…       Её охватывает апатия, и она намеревается вернуться в свою комнату, но слева от неё слышится слабый скрежет, который совпадает с ритмом ветра.       Любопытство берёт верх.       Она следует за ним к углу таверны, где высокий деревянный забор сливается с главной городской стеной.       На улице темно, но слабый свет с крыльца освещает покачивающуюся тень двери, которую она никогда бы не увидела, если бы она была полностью закрыта. Та со скрипом волочится по бетону, и Кларк прислоняется к ней плечом, чтобы расширить проём.       За ней только тьма, но её стремление заставляет её двигаться вперёд. Возможно, это неправильно с её стороны, но, быстро оглядевшись, она проходит внутрь.       Переулок узкий и пугающий. Она порывается повернуть назад, но по мерцающим впереди огням становится ясно, что в конце этого пространства что-то есть. Уличный шум стихает, и она обнаруживает уединённое убежище вдали от городской суеты.       Перед ней раскинулся небольшой, но пышный сад, и она глубоко вдыхает аромат чего-то свежего, медового и цветочного. Он смешивается с другими городскими запахами, которые теперь кажутся такими далёкими, даже внутри этих стен. Сад прекрасен, о нём явно заботились, и чувство блаженного одиночества, которое он дарит посреди этого городского упадка, бесценно.       — Лекса? — зовёт она, продвигаясь немного дальше. — Лекса? Женщина в красном, должна была быть ею, но если это так, то её найдут только если та сама этого захочет. — Почему ты от меня прячешься?       — Я не прячусь.       Голос доносится сзади — будто из ниоткуда.       Она улыбается про себя, чувствуя как замирает сердце.       — Конечно, очень похоже на то, — говорит она, поворачиваясь на звук голоса. Она по-прежнему не может разглядеть Командующую. — Ты практически убежала от меня в башне. Ты буквально сбежала от меня в таверне.       — Тебе не приходило в голову, что я могла бежать не от тебя, а к чему-то другому?       — Ты бежала к саду? Кто бы мог подумать, что великая Командующая Лекса так любит цветы? — Кларк оглядывается по сторонам. — Ты прячешься в зарослях плюща?       Лекса выходит из тени, между её бровями сверкает золото.       У Кларк перехватывает дыхание от того, насколько красивой может быть эта женщина.       Красивой и опасной.       — Ты пришла сюда, чтобы оскорбить или разозлить меня, Клекса?       — Возможно, и то, и другое, — отвечает Кларк.       — Что ж, будь уверена, когда ты на чём-то сосредотачиваешься…       — Я не хотела называть твоего имени, — оправдывается она. — Оно просто… вырвалось само собой.       — Это всего лишь имя.       — Но это твоё имя.       — Не уверена, почему это так важно. Есть и другие с моим именем.       — Просто… — Кларк прочищает горло. — Что ж, спасибо, что помогла мне там.       — Нет нужды благодарить меня.       — Ты поэтому убежала? Благодарность — это тоже слабость?       — Я не убегала.       — Ты знала, что я иду за тобой.       — Я хотела побыть одной.       — Конечно.       — Ты думаешь, мне нравятся толпы?       — Нет, — Кларк должна признать абсурдность этой мысли. — Но я не толпа.       Что-то волнующее пробегает по венам Кларк — эта враждебная перепалка бодрит, хотя она понятия не имеет, откуда это взялось. Это каким-то образом связано с неловким жаром у ключиц, который не проходит, сколько бы она ни оттягивала воротник.       — Нет, это не так. Но почему ты пошла за мной? Неужели только для того, чтобы поблагодарить за песню?       Этот жар подбирается к её щекам, и она надеется, что темнота скроет его.       Однако надежды на бессвязное бормотание нет.       — Я… я э-э…       Это хороший вопрос.       Почему она пошла за ней?       Почему было так важно, что это именно Лекса?       Не то чтобы они не разработали план действий по насущным вопросам.       Не то чтобы они были друзьями.       Возможно, это одиночество или страх, что они все могут умереть в любой момент.       Или её просто непреодолимо тянет присутствовать рядом, видеть, знать какую-то истину, которую может поведать только Лекса.       Хотя раздражающий характер этой женщины — уже достаточная причина.       — Тебе что-то нужно было? — спрашивает Лекса.       Кларк должна всё обдумать, потому что у неё не было причин преследовать её, по крайней мере, таких, в которых она признается любой из них.       — Ты ушла, прежде чем мы закончили наш вчерашний разговор, — это всё, что ей приходит в голову.       — Что-то было неясно, кроме названия твоего народа? — уши Кларк тут же вспыхивают. — Кстати, это Сан-геда-кру, сокращённо Сангеда.       — Сангеда.       — Да, — Кларк запоминает это.       — Клекса ком Сангеда.       Кларк садится на ближайшую скамейку. — Что это значит?       Лекса выходит из теней с белым цветком в руке, который выглядит немного потрёпанным.       — Это то, как мы идентифицируем наших людей. Ты — Клекса. Это твоё имя. Но некоторые имена, такие как моё, используются не один раз.       — Значит, ты взяла название народа в качестве фамилии.       Лекса подходит ещё немного ближе. — Фамилии?       — Да. Моя фамилия - Гриффин.       Лекса нерешительно садится рядом с Кларк, её голос звучит почти шёпотом. — Это то место, откуда ты прилетела с неба? Гриффин?       Кларк невольно улыбается. — Нет. Гриффин - это… была… фамилия моего отца, — Лекса хмурится, но с любопытством ребёнка, узнающего что-то новое. В её исполнении это невероятно очаровательно. — Мой народ ведёт родословную по отцовской линии. Мой отец, Джейк Гриффин, унаследовал её от своего отца, моего деда, Кларка Гриффина, и так далее.       — Значит, ты Кларк ком Гриффин… Кларк из рода Гриффинов, который был твоим отцом и отцом твоего отца?       — Верно.       Уголок рта Лексы слегка дёргается. — Но разве ты не рождена своей матерью?       — Ну... да.       — Тогда почему твоя родословная идёт по отцу?       — Это… э-э… хороший вопрос. Я, честно говоря, не знаю почему, — она пожимает плечами. — Традиция, наверное, — они замолкают на мгновение, большой палец Лексы задумчиво проводит пальцем по лепесткам цветка. — Что значит en nou moun?       — Что?       — En nou moun. Что это значит?       — Где… — в голосе Лексы звучит лёгкая нервозность, хотя она слишком едва уловима, чтобы Кларк могла быть уверена. — Где ты это слышала?       Кларк хмурится. — Ты произнесла это вчера.       — Это просто выражение.       — Что она значит?       — И никому другому, — Лекса встаёт. — Тебе что-то нужно было?       — А?       — Уже поздно, и это неуместно.       — Неуместно?       — Тебе что-то нужно было?       — Ну… я… э-э…       Лекса поворачивается, чтобы уйти, и Кларк импульсивно хватает её за руку. Она тёплая, кожа мягкая, за исключением нескольких участков, где обычно держат меч. Обе вздрагивают от этого прикосновения.       — Мне… прости, — говорит Кларк, отпуская её руку. — Я просто… до сих пор не знаю, как долго я должна здесь оставаться.       — Ты можешь уйти в любое время.       — Мы обе знаем, что это неправда.       — Тогда, возможно, тебе следует поговорить не со мной, а со своей матерью.       — Я уже пыталась.       — Тогда что я могу сделать?       — Ты могла бы поговорить со мной, — Кларк встаёт. — Объяснить всё. Впустить меня… — она моргает. — Я, эм, я имею в виду, позволить мне узнать о твоих планах.       — План предполагает цель.       — Тогда какова цель?       — Ты скажи мне.       — Откуда мне знать? Ты Командующая, а не я.       — Я должна делать всё необходимое, чтобы защитить свой народ.       — И я тоже.       — Да, и эти цели противоречат друг другу.       — Неужели действительно должно быть так?       — Да.       — Почему?       — Ты знаешь, почему.       — Я тебе не враг.       — Наши народы с этим не согласятся.       — Тогда к черту их, — выпаливает Кларк, погружая их обеих в молчание. — Я… я не это имела в виду. Просто…       — Я понимаю, Кларк.       — Я люблю свой народ, просто…       — Я знаю, что любишь. Это одна из причин, по которой я… — Лекса останавливается и вскидывает подбородок. — Это то, что делает тебя такой, какая ты есть.       Она чувствовала себя неизлечимо опустошённой с тех пор, как спустилась с горы, и Лекса должна была стать лекарством, но…       — Послушай, ты мне нужна, — она хмурится, расстроенная тем, что её язык её не слушается. — Я… я имею в виду, мне нужно… изучить ваш народ, ваш язык, вашу культуру. Мне нужна твоя помощь, потому что… — Кларк начинает говорить бессвязно. Она продолжает говорить вещи, которые не собиралась говорить, чтобы оправдать желание, у которого нет рационального оправдания. Она хочет Лексу, но она не может хотеть Лексу. Это просто… — Я… не хочу быть запертой с тобой навечно.       Она качает головой.       Ничто из того, что она сказала за последние несколько минут, не похоже на правду, но она не может заставить себя отказаться от этих слов. Должна же быть какая-то причина этой мучительной потребности — этого непрекращающегося томления. Должна же быть какая-то рациональная причина преследовать мелодичный голос Лексы по тайным проходам и садам.       Почему она стоит здесь, обсуждая меркантильный характер их отношений до такой степени, что проклинает всех остальных, даже свой собственный народ?       Почему она постоянно забывает о чудовище с зелёными глазами?       — Я понимаю, — говорит Лекса. Всё в этой фразе, от мягкого тона, которым она была произнесена, до едва заметной дрожи, пробежавшей по её лицу, ещё больше ранило. — Я сегодня говорила с Амином Ренцо. Он найдёт тебя утром.       Лекса снова поворачивается, но Кларк не может оставить всё так.       — Нет. Я… — Лекса снова остановилась, но почему? — Я до сих пор не понимаю, что происходит, и мы обе знаем, что ты понимаешь.       — Неужели?       — Ты ожидаешь, что я поверю, что это не так?       — Хотя я и не привыкла это признавать, у меня нет ответов на твои вопросы.       — Лекса, нам нужно в этом разобраться.       — Ты не можешь так меня называть. Неужели ты не понимаешь, что поставлено на карту?       — Очевидно, что нет! Поэтому я и прошу тебя поговорить со мной.       — Ты не знаешь, о чём просишь…       — Ну так скажи мне! —непрекращающиеся манипуляции Лексы с цветком только ещё больше раздражают Кларк. — Мне нужны ответы, а ты только и делаешь, что играешь с цветком.       Лекса кладёт цветок на стол. — Я не могу предложить то, чего у меня нет.       — Ты одна из самых умных людей, которых я встречала. В любую минуту мы можем оказаться в состоянии войны, и ты думаешь, что я поверю, что ты чего-то не знаешь — что у тебя, как ни у кого другого, нет плана?       — Ты думаешь, что у меня есть план?       — Да.       — Почему?       — Потому что ты… это ты.       — И кто же я?       — Ты сейчас серьёзно?       — Да, Кларк, — она делает шаг ближе. — Кто я для тебя?       — Ты… Лекса. Командующая… Землянами.       — Возможно, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется.       — Думаю, я прекрасно знаю, на что ты способна, — Лекса коротко кивает, и это причиняет боль. — Лекса, пожалуйста.       — Если ты так хорошо понимаешь мои мысли, значит, у тебя уже есть ответы, — Кларк в растерянности. — На этом всё, — говорит Лекса тихо. — Я приду к тебе, когда буду готова, и ни секундой раньше. Больше никаких разговоров. Ты поняла?       Она делает шаг назад, не желая больше ничего говорить, потому что больше не доверяет себе даже слова произнести рядом с этой женщиной.       — Спокойной ночи, Кларк.