Deliverance/Освобождение

Лекса

      Двери лифта открываются, и Лекса тенью скользит в покои. Ещё рано, до восхода пара часов. Лишь бледный лунный свет пробивается в комнату, резко очерчивая фигуру на кровати.       Лекса подходит ближе, жадно впитывая зрелище.       Кларк лежит на спине, чуть повернувшись набок. Морщинка, почти всегда залегающая между её бровями, во сне разгладилась. Губы приоткрыты, веки слегка трепещут. В тусклом свете виден лишь небольшой островок кожи, но очарование этого зрелища непреодолимо. Где бы сейчас ни блуждала душа блондинки, она глубоко спит и до боли прекрасна.       Не в силах совладать с собой, Лекса осторожно присаживается на край матраса, который когда-то принадлежал ей, словно вуайерист, испытывая извращённое волнение от мысли, что Кларк теперь делит это ложе с ней.       Те немногие мгновения сна, которые ей удаётся урвать, наполнены мыслями об этой женщине, но о чём бы ни грезила Кларк – это точно не о ней. Лексе вообще не стоило приходить, не говоря уже о том, чтобы так бессовестно нарушать то хрупкое доверие, что между ними есть.       — Лекса? — раздаётся шелест постельного белья. — Что ты делаешь?       Лекса застывает, застигнутая врасплох, но всё же отвечает: — Я не хотела тебя будить, но ты говорила, что хочешь тренироваться со мной.       Кларк поворачивается в сторону окна. — Сейчас?       — Это единственное время, которое я могу предложить.       Кларк сонно смотрит в окно. — Сейчас?       Лекса усмехается. — Если ты не передумала. Ты ведь это любишь. Передумывать.       — Нет! — Кларк слишком резко садится, в последний момент прижимая меха к груди. — Нет! Всё в ней окутано пеленой сонливости. Это забавно и необъяснимо трогательно. Впрочем, сейчас любая её реакция кажется милосердием по сравнению с привычным потоком оскорблений и недоумения. — Ты уверена, что это не просто предлог ударить меня ещё раз?       Похоже, мысль о милосердии была преждевременной.       — Я… мне жаль, что так вышло, — она встаёт. — И прости, что побеспокоила тебя.       — Подожди! — Кларк хватает её за запястье, но тут же отпускает. — Просто… дай мне одеться и проснуться. Ладно? — Кларк подтыкает меха и трёт лицо.       — Хорошо.       Когда Кларк встаёт, Лекса спешит отвернуться. Она щёлкает выключателем, зажигая свет, и, чтобы отвлечься, упирается руками о край дивана.       — Что ты делаешь? — спрашивает Кларк.       — Освобождаю место.       Диван скользит так легко, словно сделан из бумаги.       — Да, но почему?       — Нам понадобится место.       — Мы будем тренироваться здесь?       — Да.       — Почему? В смысле, неужели нет места получше?       — Конечно, есть, — она подходит ко второму дивану.       — Лекса?       Она бы ни за что не обернулась, если бы её не позвали. Небесная девушка была одета, но лишь отчасти: рубашка едва прикрывала самый верх её обнажённых бёдер. Во рту у Лексы мгновенно пересыхает.       Почему Кларк сначала не оделась?       — Лекса?       Лекса снова поспешно отворачивается. — Д- она прочищает горло. — Да?       — Ты в порядке?       — Да, — Лекса толкает диван чуть сильнее, чем нужно. — А что?       — Ну, я спросила, нет ли места получше для тренировок.       — А я ответила, что есть.       — Да, но потом ты просто… замолчала.       — Ах, — она с удвоенной силой принимается за журнальный столик. — Если кто-нибудь увидит, что я лично тренирую тебя, это привлечёт нежелательное внимание.       Похоже, это успокаивает небесную девушку. К тому времени, как в комнате освободилось достаточно места, Кларк уже полностью оделась. Это облегчение, учитывая, как плохо она справляется со смущением. Они неловко встречаются посреди комнаты.       — Доброе утро, Кларк, — говорит Лекса, нарушая молчание.       — Доброе утро, Командующая.       Кларк наконец-то прислушивается к ней, и всё же этот титул режет слух. Она указывает на заживающую ногу блондинки. — Как нам обойти это?       — Мы просто… сосредоточимся на том, что я могу делать, пока она не заживёт. Уже недолго осталось.       Лекса кивает. — Тогда поработаем над техникой. Спаринговать начнём, лишь когда я буду уверена, что случайно не убью тебя.       — Случайно, да?       — Ты думаешь, я хочу тебя убить?       — Иногда.       — Каждый раз, когда мы говорим, я узнаю о себе что-то новое. Интересно, какие свежие откровения принесёт завтрашний день.       Небесная девушка не отвечает, поэтому Лекса идёт к лифту, чтобы забрать большую тяжёлую сумку.       — Что заставило тебя передумать? — спрашивает Кларк.       — Разве ты ещё не знаешь?       — Ладно. Ты донесла свою мысль.       — Я не хотела повторения вчерашнего дня. И до сих пор не хочу.       — Хорошо. Так почему ты меня избегала?       Тяжело вздохнув, она ставит сумку к ногам Кларк. — Мы можем просто… сосредоточиться, пожалуйста? Наклонившись, она откидывает клапаны сумки. — Сначала тебе нужно выбрать, чему ты хочешь научиться.       — Я только что сказала тебе, чему хочу научиться.       — Из того, что в сумке.       — В сумке лишь часть того, что я хочу.       — Ты хочешь тренироваться или нет?       — Хочу, после того, как ты скажешь мне, почему меня избегала.       Лекса не может ответить честно, не обидев Кларк. Хотя она и готова причинять боль по веским причинам, лгать ей не хочется. Вся гамма её противоречивых чувств отражается во взгляде, полном беспомощности, в надежде, что её смятения будет достаточно, чтобы небесная девушка отступилась.       Кларк вздыхает и переводит взгляд на сумку, хотя и с неохотой.       Внутри – настоящее изобилие оружия, как из настоящей стали, так и деревянные копии. Здесь и длинные, и короткие мечи, посохи, саи, кинжалы, метательное и тупое оружие – буквально всё, чем можно убить живое существо.              Глаза Кларк сразу же останавливаются на луке, и она наклоняется, чтобы поднять его.       — Это хороший выбор, — говорит Лекса. — Но нам нужно сначала поработать над стойкой. Я думала, что для начала лучше подойдёт оружие ближнего боя. Может, чобо?       Лекса указывает на пару коротких шестов.       — Наверное… или мы можем просто поработать над рукопашным боем?       — Мы можем совмещать, а лук подключим позже.       Отложив лук в сторону, Лекса снимает плащ и потягивается, заводя руки за голову, снова оказываясь напротив Кларк посреди комнаты, хотя её противница отвлечена.       — О, — понимающе произносит она, протягивая руку. — Тебе же нравится искусство, верно?       — Эм… да.       — Если хочешь посмотреть, я не против.       — Это так… красиво, — шепчет Кларк, её левая рука тянется вперёд, как у ребёнка, открывающего для себя что-то новое, но так же быстро опускается.       — Всё в порядке, — успокаивает Лекса, хотя и не уверена, что не лжёт. — Я не против. Если хочешь… прикоснуться, — в её голове предложение не казалось таким неловким, но теперь оно погружает их в неловкое молчание. — Прости. Я не это имела в виду.       — Я знаю. Просто я… я веду себя…        Кларк на мгновение переминается с ноги на ногу и разочарованно выдыхает. Она неуверенно, осторожно обводит пальцами чёрные линии узора, и удушающее напряжение в комнате становится почти осязаемым.       — У твоего народа нет татуировок?       — Нет, — отвечает Кларк, проводя пальцем по краю узора. — Я видела их раньше, но в основном на картинках. Там, наверху, они были запрещены.       — Почему?       — Нормирование запасов. Татуировки - это лишь небольшой риск для здоровья, но всё же риск. Это было бы неразумной тратой ресурсов.       — Понимаю, — пальцы Кларк скользят вверх по линии бицепса, уже далеко от татуировки. — Если бы ты проходила посвящение по-настоящему, ты бы тоже сделала себе татуировку.       Кларк замирает. — Татуировку?       — Да, — Лекса сдерживает улыбку. — У каждого из нас есть татуировка, обозначающая нашу нацию. Ты, конечно, можешь отречься от неё, когда придёт время, поскольку всё это обман.       — Так вот что это? — Кларк медленно проводит открытой ладонью по рельефной коже, но тут же отдёргивает руку. — В смысле, татуировка обозначает твой клан?       — Нет.        Лекса указывает на нижнюю отметку спиралевидного тотема; два симметричных узора поднимаются вверх по руке, образуя секции в столпе.       — Это символ мудрости. Я заслужила его, когда объединила кланы в один народ, — она указывает на секцию выше. — Это символ силы.       Наступает пауза, и она продолжает, указывая на пустое место в верхней части руки. — А это место для самопожертвования. Я ещё не заслужила его.       — Сила… это новая? — Лекса сглатывает. — Как ты её заслужила?       — Я выбрала… логику и разум вместо эмоций.       — Тогда где же твоя татуировка?       Это слишком личный вопрос. Но напряжение между ними, наполненное ожиданием, так велико, что Лекса боится разрушить то хрупкое доверие, которое ей удалось завоевать. Она отворачивается и поднимает волосы, обнажая шею. — Это символ Трикру.       Снова прикосновение, покалывающее кожу у основания черепа, на верхней части предплечий, и на бёдрах.       — Знак биологической опасности, — говорит Кларк. — Так вот почему они повсюду в лесу.       — Что?       — Знак биологической опасности. Там, откуда я родом, мы используем этот символ для обозначения опасности.       — О, — говорит Лекса. — Это… интересно.       — А... это что? — спрашивает Кларк, подходя ближе. — Рисунок выцвел… Рука? О. Я уже видела такой… — Лекса отступает, опуская волосы. — Рука… это Азгеда. Кажется.       — Это было… давно.       — У тебя там ещё есть семья?       Улыбка Лексы натянута, и это единственный ответ, который она готова предложить.       — Моя мама - единственная семья, которая у меня осталась, — Кларк подходит ближе, закатывая рукав до локтя и протягивая руку. — Это принадлежало моему отцу. Он дал мне это перед смертью.       Лекса бережно берёт её руку, маленький прибор интригует, хотя и явно повреждён.       — Что он делает?       — Он показывает время.       — Показывает время? Как солнце?       — Они сломаны, так что… теперь это просто… это всё, что у меня от него осталось. Ну… — Кларк бросает взгляд на сумку, висящую на спинке стула. — И его куртка.       Лекса прослеживает направление её взгляда. — Мне жаль, — спешит она. — Если бы я знала, я бы не прикоснулась к ней.       — Я благодарна, что ты это сделала. Иначе у меня бы её вообще не было.       Лекса прочищает горло, сдерживая нахлынувшие эмоции. Она накрывает часы на руке Кларк ладонью, словно оберегая что-то драгоценное. Это так похоже на её собственную шкатулку с безделушками – такую же сломанную и бесполезную.       В ней нет ничего ценного.       Но она священна.       — Если он был хоть сколько-нибудь похож на тебя, должно быть, он был сильным, принципиальным и добрым.       — Я… я не знаю… насчёт всего этого… но он был замечательным отцом, — наступает недолгая тишина. — Спасибо.       Это идеальный момент. Неуместный, неблагоразумный и рискованный, но идеальный.       И всё же он неправильный.       Кларк поделилась гораздо большей частью себя, доверилась настолько, чтобы показать что-то настоящее. Лекса вела себя как трусиха.       Любая информация - это слишком много, не только потому, что это увеличивает её уязвимость перед Скайкру, но и потому, что нет никакого способа помешать её народу в конечном итоге узнать, что она сделала.       Она не убила Кларк, а защитила её.       Чем больше доступа она даёт небесной девушке к своему городу — к своему народу и его знаниям — тем большему осуждению она подвергнется, когда неизбежное произойдёт.       А это неизбежно.       Они узнают, кто такая Клекса на самом деле. Либо случайно, либо потому, что сама Кларк не отступится, пока не получит ответы. Она будет упорно пробиваться к правде, раскрывая свою собственную.       И Лекса умрёт из-за этого.       Они все умрут.       Но если отбросить всё... она просто устала бороться. Устала прятать эти потенциально идеальные моменты в укромных уголках своего сердца.       Она хотела бы полностью открыться этой женщине, если бы такое было возможно.       Но это не так, и никогда не будет, но, может быть, она может дать ей хоть что-то малое.       Сдаться.       — У меня… у меня есть сестра.       Это всё, что она смогла заставить себя сказать. Это было немного. В сущности, это ничего не значило. Но взгляд Кларк такой лучезарный, что кожа Лексы впитывает его, как солнечный свет.       — Как её зовут?       — Мэдисон.       — Мне нравится, — Кларк опускает взгляд туда, где их руки всё ещё соприкасаются, и Лекса отпускает её. — Я всегда мечтала узнать, каково это - иметь сестру.       — Это… — Лекса взвешивает каждое слово, — ужасно, на самом деле.       Кларк улыбается. — И она всё ещё в Белых землях?       — К сожалению.       — Почему?       Этот вопрос ранит, и Лекса мысленно отшатывается. Их хрупкая связь обрывается так же внезапно, как и возникла.       Хочется сбежать. Так происходит каждый раз, когда Кларк загоняет её в угол, но ноги словно приросли к месту, не желая совершать ещё одну ошибку. Кларк хотела видеть её, именно её. Кларк открывается, и это... как обнаружить оазис в пустыне.       — Нам следует… начать, — говорит она, не зная, что ещё предпринять.       — Да.       Сделав успокаивающий вдох, Лекса снова подходит ближе.       — Могу я, — спрашивает она, протягивая руки к плечам Кларк, — поправить твою стойку?       — О, эм. Да.       Она выравнивает Кларк, проводя пальцами по рукам, чтобы понять, какой должна быть правильная защита для подобного телосложения. Всё идёт нормально, пока её руки не ложатся на бёдра Кларк, и в дыхании той появляется едва заметная заминка.       Звук той пощёчины эхом отдаётся в памяти Лексы и заставляет её спину напрячься.       — Хочешь, я лучше позову Индру? — спрашивает она.       — Нет, — произносит Кларк хриплым голосом.       — Тогда…я постараюсь сделать всё как можно быстрее.       — Все эти, э-э…прикосновения…действительно необходимы?       — Обещаю, я не причиню тебе вреда.       — Я не это подразумевала, — говорит Кларк. — Хотя да, это неловко.       Лекса отпускает её. — Если хочешь, можешь снять рубашку, чтобы я могла оценить твою форму…       Она не хотела, чтобы это прозвучало именно так.       — Нет! Нет… всё в порядке.       — Кларк, Индра может научить тебя так же хорошо, как и я. Возможно, даже лучше.       — Я не хочу, чтобы Индра тоже меня трогала, — Лекса издаёт страдальческий вздох. Ей сложно винить небесную девушку. — Слушай, я просто хочу научиться драться.       Сдавшись, Лекса торопливо продолжает.       — Я тренируюсь всю свою жизнь, — произносит она, слегка подавая бёдра Кларк вперёд. — Каждое тело уникально, и поэтому каждая стойка отличается, — она легонько подталкивает левую ногу Кларк вперёд. — По моему опыту, легче придать телу нужное положение, чем это объяснять. Слова не всегда могут передать то, что должны почувствовать мышцы. Это не просто... к примеру, «выпрямить спину».       Кларк тут же выпрямляет спину.       Это явный перебор.       — Тебе нужно следить за тем, как я тебя поправляю, — она обхватывает Кларк, проводя рукой от бедра к пояснице. Тело Кларк такое мягкое по сравнению с теми, к кому она привыкла, такое полное и приятное, но даже мысль об этом – это уже предательство доверия. — Потому что именно так тебе нужно будет поправлять себя самой, — она опускает руку к основанию позвоночника Кларк и надавливает, а другой рукой отводит плечо Кларк назад. — Вот что значит выпрямить спину.       — О, — выдавливает Кларк.       — Не зажимай колени и расслабь бёдра.       Кларк пытается, но у неё получается неуклюже и недостаточно хорошо. Лекса наклоняется, чтобы показать наглядно.       — Понимаешь, что я имею в виду? — спрашивает она.       — Да, — отвечает блондинка, с трудом переводя дыхание.       — С тобой всё в порядке?       Вопрос был адресован в равной степени и ей самой, и Кларк.       — Я в порядке.       Этот ответ прозвучал раздражённо, и Лекса отступает на шаг.       — Твоя осанка очень важна, особенно если ты хочешь научиться стрелять из лука, — говорит она. — И тебе нужно будет держать это в напряжении.       Лекса всего лишь хотела указать на живот Кларк, но та хватает её за запястье и отшатывается, словно от угрозы.       Наступает неловкое молчание, а затем Кларк отпускает её руку, словно та вот-вот взорвётся.       — Я не собиралась причинять тебе боль, — говорит Лекса.       — Боже, — стонет Кларк, растирая лицо руками. — Прости. Я просто… Я не думала, что ты собираешься причинить мне боль. Я думала, ты собираешься меня ткнуть.       — Ткнуть… тебя?       — Да.       — В живот?       — Да.       — Зачем?       — Не знаю. Я просто на взводе, и всё так… ты вся такая… твои руки, и ты в моём личном пространстве. Я знаю, что ты не стала бы меня тыкать, или шутить, или… что-то в этом роде.       — Ты меня так хорошо знаешь.       — Слушай, прости. Мы можем просто перейти к делу без всех этих прикосновений?       — Да.       — Спасибо, — выдыхает Кларк.       — Но тебе нужно будет держать это в напряжении.       Она тычет Кларк в живот, заслуживая вскрик. Кларк снова хватает её за руку, захлёбываясь от удивления и, возможно, толики негодования. Всё это было ожидаемо, когда она доказывала свою точку зрения, но она не предполагала, что Кларк засмеётся, и что этот смех будет настолько заразительным.       Он низкий и мелодичный, и Лекса присоединяется к нему своим тихим, но искренним смехом. Он длится дольше обычного для неё, и прерывается, лишь когда Кларк улыбается ей, вместо того, чтобы смеяться вместе с ней.       — У тебя прекрасный смех, — замечает Кларк.       Лекса берёт себя в руки, удивлённая комплиментом, но Кларк всегда умела подмечать её слабости.       — Я прошу прощения.       — Разве ты не слышала меня? Я сказала, что он мне нравится.       — Это было неуместно. Всё это неуместно.       — Ты считаешь, что смеяться неуместно?       — Не то чтобы я никогда не смеюсь, Кларк.       — Тогда почему это неуместно?       — Я - Хеда, а ты вряд ли тот человек, с которым я должна быть настолько… фамильярна.       — Это не помешало тебе поцеловать меня.       Впервые в жизни Лекса теряет дар речи. — Что ж… это… тоже… было… неуместно.       — Значит, ты жалеешь об этом?       — Нет, конечно, нет, — на лице Кларк читается любопытство, и Лекса делает вдох, пытаясь унять трепет своего бешено забившегося сердца. — Но ты жалеешь.       Последовавшее молчание только усиливает разочарование Лексы, но что угодно лучше той боли, которая следует за ответом Кларк.       — Я не жалела об этом, пока ты не бросила меня на Горе.       Ей следовало бы промолчать или, возможно, уйти. Или, может быть, вытащить кинжал и положить конец своим страданиям, но она не может.       Она может сделать лишь то, что не должна.       — Я убила больше своего народа, чем ты можешь себе представить. Я обрекла свою сестру на ужасную жизнь, а других - на ужасную смерть. Я потеряла каждого, который был мне дорог. Я ударила тебя вчера. И всё это, всё это - моя вина, — она делает шаг ближе к Кларк, и несмотря на спокойный и уверенный голос, её искренность прорывается наружу. — Но то, что я оставила тебя на Горе… это моё самое большое сожаление.       Кларк молчит, явно сдерживаясь, чтобы не выплеснуть слова, которые, судя по буре на её лице, наверняка будут язвительными.       И она не разочаровывает.       — Твоё самое большое сожаление?       — Да.       — Сколько времени тебе понадобилось, чтобы это понять?       — Что… ты имеешь в виду?       Кларк делает шаг ближе. — У тебя была тысяча возможностей передумать. Я умоляла тебя не делать этого, но ты отвернулась и ушла. Так в какой же момент ты пожалела об этом?       — Я пожалела об этом ещё до того, как согласилась на их условия.       — Пожалела, когда делала эту татуировку в напоминание?       — Кларк, это не..       — Вот почему я тебе не верю. Если бы ты не хотела этого делать, ты бы не стала.       — Тебе правда так сложно поверить, что я была вынуждена сделать то, чего не хотела?       — Да! Ты же Командующая! Ты делаешь что хочешь, и ты выбрала оставить меня там!       — Я - Хеда, слуга своего народа. Я выполнила свой долг, невзирая на чувства. В этом сила, и в этом суть лидерства.       — Я уже несколько недель наблюдаю за твоим народом, — Кларк машет рукой в сторону балкона. — Они там, прямо сейчас, смеются и поют. У них есть семьи, праздники, музыка и… любовь. Почему им позволено испытывать чувства, а тебе нет?       — Думаю, это очевидно.       — Вовсе нет.       — Мой народ ждёт от меня силы, которой у них нет. Если я буду такой же слабой, как они, как я смогу ими руководить?       — Слабой, — безучастно повторяет Кларк. — Мне следовало догадаться…       — Они ждут, что я буду тем, кем они быть не могут, — Кларк качает головой, но Лекса продолжает. — И благодаря этому они получают свободу, которой нет у меня. Я думала, ты, как никто другой, сможешь это понять.       — Я понимаю. Просто не согласна с этим. Ты не должна бросать… друга ради них, или кого-либо ещё. Или бояться любить. Боже, да ты считаешь смех чем-то неуместным. Извини, но это просто… чушь, — Лекса зажимает переносицу. — Хочешь знать, почему?       — Нет, но я уверена, что ты меня сейчас просветишь.       — Легче, когда тебя боятся, а не любят.       Хеда опускает руку и монотонно произносит: — Думаешь, это легко?       — Нет, просто легче, — Лекса моргает. — Неужели тебе никогда не приходило в голову, что противостоять эмоциями сложнее, чем прятаться от них?       — Неважно, что я думаю. Мой народ ожидает от меня определенного поведения.       — И?       — За всё время, что ты здесь, ты так и не поняла мой народ.       — Может, я и не понимаю их так же хорошо, как ты, но вы все прекрасно знаете, что никого не обманываете.       — Ты сейчас говоришь, как Ренцо.       Этот комментарий улавливает и гасит часть напряжения в воздухе.       — Приму это за комплимент, — говорит Кларк.       — Он тебе нравится.       — А тебе нет? — нет. Лекса питает глубокую привязанность к этому человеку. — Ты любишь его, — Лекса молчит. — И это нормально.       — Ты не понимаешь, Кларк.       — Тогда объясни.       — Я не знаю, как.       — Ну, тебе придётся. С чего ей вообще начать? — Что самое страшное может случиться, если ты кого-то полюбишь? — Лекса фыркает, но молчит. — У моего отца была книга, «Принц» Макиавелли, настоящее издание. В твёрдом переплёте и всё такое, — её улыбка горько-сладкая. — Он читал мне её иногда, когда я была помладше и не могла уснуть, — она смотрит на Лексу. — Я вынесла из этой истории кое-что важное: принцу, возможно, и придётся нарушить принципы ради достижения власти, но он никогда не должен предавать себя.       Лекса качает головой. — Как бы я хотела, чтобы это было возможно, — говорит она. — Но это не так.       — Это так.       — Нет.       — Откуда тебе знать? Ты хоть пыталась?       — Даже сейчас я люблю свой народ, а они меня за это ненавидят.       Снова нависает эта бесконечная тишина, и Кларк тянется к ней. — Они не… ненавидят тебя.       — Кларк, неужели за всё это время ты этого так и не поняла?       Кларк вздыхает. — Они просто…       — Я знаю.       — Но это не ненависть.       — Как скажешь.       — Ты такая же упрямая, как и они, — эта колкость смягчается лёгкой улыбкой. — Может, хотя бы посмеешься со мной? Здесь, наверху, где никто не увидит?       Лекса тоже смягчается. — Похоже, я всё равно не смогу тебе отказать.       Рука Кларк опускается; её лицо выражает неудовлетворение.       Лекса прочищает горло. — Вернись в стойку, — командует она, отчаянно цепляясь за более безопасную тему. — Расправь плечи, — она поправляет Кларк, принимая собственную стойку для демонстрации. — Подними руки, как у меня, — Кларк повторяет. — Хорошо. Все мышцы должны быть напряжены, но не зажаты. Так, если тебя ударят, ты минимизируешь урон. Главная цель — избежать удара, особенно в лицо.       — Да что ты говоришь…       — Я уже вижу, какой внимательной ученицей ты будешь.       — Ты любишь убивать людей. Я люблю тебя раздражать. Каждому своё.       — Тебе это помогает? — спрашивает Лекса, опуская руки.       — Что помогает?       — То, что ты мне говоришь. Тебе становится легче?       — Прости. Я не знаю… Просто…       — Очевидно, почему ты это делаешь, и я тебя не виню, но мне любопытно, помогает ли это на самом деле.       — Что очевидно?       — Что ты меня ненавидишь.       — Нет, это не так, — Лекса убирает руки за спину. — Я просто… Я… не знаю.       — Ты меня ненавидишь, и всё ещё здесь, как и они. И всё равно не понимаешь, что возможно довести до конца то, что ненавидишь.       — Ты слишком хороша в этом, чтобы это ненавидеть.       — Я абсолютно это ненавижу.       — Я видела тебя на ринге.       — Я сражаюсь, как от меня и ожидается, если я намерена сохранить свой пост и помочь своему народу. И именно это я и намерена делать.       — У тебя это получается… так естественно. То, как ты сражаешься.       — Всё, что я делаю – для защиты моего народа.       — Слушай, давай просто закроем тему.       — Ты всё ещё мне не веришь.       — Нет, не верю.       — Ты хоть представляешь, как это… бесит?       — Поверь мне, не ты одна тут расстроена.       — Я не делаю вид, будто понимаю твои мысли, а потом отмахиваюсь от тебя, когда ты меня поправляешь.       — Я видела, как ты дерёшься, — пожимает плечами Кларк.       — И что?       — Просто в это трудно поверить, глядя, как ты сражаешься.       — Почему?       — У тебя слишком хорошо получается.       — На Горе у тебя тоже неплохо выходило. Тебе понравилось?       Это был дешёвый выпад, но он того стоил. Если Кларк не хочет слушать её, может, прислушается к голосу собственной совести.       — Это… было другое.       — Ничем оно не отличалось. Ты делала то, что должна была, и ненавидела это.       — Иногда я на себя в зеркало смотреть не могу. А ты просто… — Кларк неопределенно машет рукой. — Живёшь дальше.       — Ты так думаешь? Мне нужно предаваться унынию или запереться и проклинать небеса из-за своих сожалений, чтобы они показались тебе настоящими?       — Нет, но… дело не только в этом. Когда они мертвы, ты… ты что-то с ними делаешь.       — Я закрываю им глаза.       — Ты что-то говоришь…       — Yu gonplei ste odon. Это традиция, знак уважения.       Кларк немного сдувается. — Если ты их уважаешь, зачем вообще убивать?       — Это необходимо. Я - Командующая.       — Прости, но это не оправдание. Ты могла бы поступать иначе, показать им лучший путь. А ты это просто оправдываешь.       — Здесь всё сложнее.       — Я тебе не верю.       — Тогда, полагаю, на этом всё.       Лекса направляется к своему плащу.       — Ах, вот значит как? — Кларк следует за ней. — Снова сбегаешь, как только препирает к стенке? Отказываешься отвечать на простые вопросы или взглянуть правде в глаза? Это слабость. И мы обе это знаем.       Лекса замирает, словно ноги вросли в каменный пол. Этот спор ей знаком — то же чувство, что смотрело на неё в упор, как и тогда, когда она присматривала за спящей захватчицей в лесу.       Кларк не слаба, но она любит.       Любовь и страх сосуществуют. Это факт. Всё, что Лексе нужно сделать, — это приоткрыть дверцу в ту часть своего сердца и заглянуть внутрь. Там она найдёт Кларк — живое, дышащее доказательство того, как сильно можно любить и бояться кого-то одновременно.       Но Кларк этого не поймёт, даже если ей сказать.       Не желая подтверждать правоту Кларк, она меняет направление и выходит на балкон. Порыв ветра наполняет лёгкие и охлаждает разгорячённую кожу, проясняя туман в голове.       Она с непомерной усталостью опирается руками на перила.       — Не делай этого, — с сарказмом говорит Кларк у неё за спиной. — Есть много причин, чтобы жить.       Лекса хмыкает, издавая смешок - тихий звук, который редко вырывается наружу.       — Да? Например?       — Жареный морской окунь от Гектора, — Кларк подходит и встаёт рядом, повторяя её позу. — Остроумие Ренцо. Неугомонный дух Мики. Медовуха Найлы и прочие… достоинства.       — Понимаю. Что ж, не бойся. Я сегодня прыгать не собираюсь. Скорее уж ты меня столкнёшь.       — Ха-ха, — фыркает Кларк. — Я же говорила, я тебя не ненавижу.       Лекса сжимает перила. — Если я соглашусь поверить тебе, хотя бы в этом, ты попытаешься поверить мне?       — Это так не работает.       — Кларк, всё гораздо сложнее, чем тебе кажется.       — Тогда тебе придётся объяснить.       Лекса опускает голову. — Сколько Ренцо рассказал тебе из нашей истории?       — Немного, но в этом сложно разобраться. О некоторых вещах он не говорит, — тон Кларк ироничен. — Потому что ты ему запретила, — Лекса усмехается. — Но я знаю, что раньше все были Азгедой, что долгое время было очень плохо — война, болезни, голод, инфекции, мутации и смерть, — Лекса кивает. — И только недавно стало лучше.       — Значит, Ренцо нарушил моё доверие и рассказал тебе о Белых землях?       — Нет. Молчит как рыба, хотя я изо всех сил пыталась его разговорить.       — В этом я не сомневаюсь.       — Девушка должна пытаться.       — Ты не просто девушка.       — Знаешь, иногда я не понимаю, ты делаешь мне комплимент или оскорбляешь.       — Это был комплимент, уверяю тебя. Кларк снова копирует её позу. Эта тишина уже не такая напряжённая. — Если не Ренцо, то как? — спрашивает она.       — Праймфайя.       — Фестиваль?       — Да.       — Chich yu op Trigedasleng kom nau?       — Liwa? — уточняет Кларк. — Я теперь многое понимаю, но всё ещё не говорю свободно. К счастью, амин Крис рассказала историю на Гонасленге.       — Ох, стоило догадаться. Ренцо всегда находит способ обойти правила.       — Что плохого в том, что я немного знаю о тебе и Азгеде?       — Потому что ты в..       — Я тебе не враг.       — Нет, полагаю, что нет. Но всё не так…       — Просто, — перебивает Кларк. — Верно.       — Подобно тому, как тебе не просто убедить свой народ поступать по-другому, моему народу - ещё сложнее.       — Мой народ не ждёт, что моя мать будет убивать за них.       — Разве?       Кларк собирается возразить, резкое опровержение почти срывается у неё с губ, но она осекается. — Я... наверное, ты права.       — Для нас, — начинает Лекса, — всего пять лет назад на территориях царила анархия. Не было ни чести, ни клятв верности. Болезни и голод были альтернативой рабству в Белых землях. А любого, кто пытался сбежать, сажали на кол живьём, и их гниющие тела вдоль стен служили постоянным предупреждением.       — Но теперь вы объединены.       — Нет. Как и в случае с твоим народом, я недавно пригласила Королеву, но, в отличие от вас, они не сделали выбор. И не сделают, но мой народ этого не примет. Азгеда — наша семья, пусть и жестокая. У меня было пять лет, но я могу давить лишь до определенного предела. Нужно время. Старые порядки всё ещё прячутся под поверхностью, и люди по-прежнему уважают только силу. Я не могу проявлять слабость, и, нравится тебе это или нет, любовь сделает тебя слабой.       — Но ведь они явно любят друг друга.       — Я знаю, Кларк. Но им… им позволено быть слабыми. Мне - нет.       — Почему именно ты?       — Я победила на ринге, и продолжаю побеждать, — Лекса пожимает плечами. — Это может измениться в любую минуту, и без меня Азгеда захватит то, что мы построили. Раньше мой народ ничего не значил для них, но наш прогресс сделал нас нацией, достойной завоевания. Я единственное, что стоит на их пути, единственная, кто может сдержать Азгеду и обеспечить новое наследие.       — Не может быть, что нет кого-то ещё. Они могли бы-       — Нет, Кларк. Для меня это… по-другому, глубже, чем я могу объяснить.       — Прости, но должен же быть кто-то ещё.       — Какое это имеет значение?       Челюсть Кларк напрягается, но слова даются ей слишком тяжело.       — Ты слушала наши истории. Ты знаешь, сколько было Командующих и какими они были, — она поворачивается к Кларк лицом. — Однажды ты сказала мне, что тебя пугает мысль о том, что кто-то другой возьмёт на себя руководство.       — Твои генералы.       Может ты и бессердечная, Лекса, но, по крайней мере, ты умна.       Лекса сглатывает. — Итак, можешь ли ты честно сказать, что встретила хоть одного человека, который мог бы занять это место и не злоупотребить им?       Кларк задумывается, но в конце концов качает головой. — Нет. Пожалуй, не могу.       — Это работа, которую я должна выполнить. И пока она не закончена, я не оставлю свой народ на участь хуже смерти, — Лекса смотрит вниз, на свой народ. Несмотря ни на а что, она гордится тем, как далеко они продвинулись. — Свобода – это скорее состояние ума, Кларк, чем просто возможность жить свободно.       — Я понимаю. Правда. Но это чертовски похоже на комплекс Бога.       — Что?       — Это из психологии, — Лекса хмурится, глядя на неё. — В истории, до того, как всё это случилось, были люди, которые думали, что они защитники человечества, спасители, боги среди людей. И они обычно всё портили ещё больше, чем мог бы сделать обычный человек.       — Я не столь высокого о себе мнения, уверяю тебя. Я уверена, что есть и другие, кто мог бы, если бы захотели, но ты обнаружишь, что мой народ не так к этому склонен. Например, кто-то вроде тебя...       — Нет, — отрезает Кларк. — У меня нет желания руководить.       — И я тоже не хочу, но вот мы здесь.       — Я никем не руковожу.       — Разве не поэтому ты здесь?       — Ясно. Давай просто… забудем об этом.       — Как пожелаешь.       — Нельзя просто вторгнуться в Белые земли и покончить с угрозой?       — Это не...       — Так просто.       Они обмениваются улыбкой, хотя и без особого энтузиазма.       — Такие люди, как Ния, — продолжает Лекса, — живут в страхе. Они знают, что в какой-то момент жестокость, которую они порождают, поглотит и их самих. Она живёт во дворце высоко в горах, в окружении охраны и рабов. Она слишком умна, чтобы уйти, и никто не может до неё добраться. И даже если бы это было не так, рабы и мирные жители в Белых землях – наша семья – они невиновны. Мы хотим воссоединиться с ними, а не уничтожать их.       — Я встречала нескольких, — говорит Кларк. — Но я не была тем, кого они искали.       — Это обычное дело.       — Насколько часто?       — По несколько человек каждый месяц.       Они снова замолкают, когда солнце поднимается над горизонтом, заливая серость пастельными оттенками розового и голубого. Это успокаивает, предвещает новый день и новое начало, но несмотря на всю надежду, которую это приносит, вместе с этим приходит и чувство грусти.       — Если Азгеда хочет завоевать вас, почему не делает этого?       — Я не могу читать мысли Нии, но я знаю, что она могла бы, если бы захотела. Учитывая… последние события, наши ряды истощены. Могу лишь предположить, что она хочет последователей, а не трупы.       — Под «последними событиями», — уточняет Кларк, нервно перебирая пальцы, — ты имеешь в виду мой народ? — Лекса кивает. — Как бы то ни было, мне жаль, что мы только усугубили ситуацию.       — Я надеялась, что ваш народ объединится с нами, — говорит Лекса.       — Я тоже.       — В этом, — говорит Лекса, – я тебе верю.       — Спасибо.       Она не может понять, о чём думает Кларк, но что бы это ни было, это крайне расстраивает. — Моё пребывание здесь не может продолжаться вечно.       — Знаю.       — Должен быть способ объединить наши народы.       — Так это и есть твоя цель?       — Я… думаю, да…       — Тогда это будет легко.       Кларк улыбается, но улыбка быстро увядает. — Ты когда-нибудь хотела сбежать?       Она удивлена такой проницательностью. Она хотела бы ответить, но солнце запуталось в волосах Кларк, придав им почти неземное сияние, которое очерчивает её милое лицо.       Всё в Кларк так выразительно. Если Кларк мечтала о побеге, то с кем бы она это сделала?       — Да.       — Может, когда-нибудь, — говорит Кларк, — мы с тобой больше ничего не будем должны нашим людям.       — Я надеюсь на это, — она отворачивается от Кларк, от этой фантазии. — Но сейчас не время.       — Лекса, мне нужна твоя помощь, если я хочу хоть как-то это исправить.       — Ты действительно веришь, что это можно исправить?       — Ты… сдалась?       Это был неправильный вопрос.       Неважно, сдалась она или нет. Возможны только два варианта развития событий: она убивает Кларк, или Кларк убивает её. В любом случае, они обе проиграют.       Считается ли сдачей — понять и принять неизбежное?       Сдалась ли она уже?       Да.       Она сдалась Кларк, но только Кларк.       — Кларк, у меня нет ответов, но я могу сказать, что для тебя полезно видеть меня такой, какая я есть, — Кларк хмурится. — Ты права, что не доверяешь мне.       — Что ты хочешь сказать?       — Ты должна быть осторожна. Если Азгеда узнает, кто ты… если они узнают, что я… что я защищаю тебя… что ж, ты будешь не первой, кого они попытаются использовать против меня.       — Костия, — говорит Кларк. — Её так звали? — Лекса кивает. — Они убили её… чтобы добраться до тебя?       — Да.       — Но ты говорила, что она была… твоей.       — Да.       — А я нет.       — Нет.       — Тогда… почему я в опасности?       — Неважно, моя ты или нет.       — Я не понимаю…       — Это просто предупреждение быть осторожной.       — Я здесь, где меня могут узнать в любую минуту. Чем это отличается?       — Просто… отличается.       — Почему?       — Пожалуйста, просто прислушайся к предупреждению.       — Пожалуйста, просто ответь на вопрос.       — Ты должна быть осторожна со своими вопросами.       — Это угроза?       — Что? Нет! Ты просто… ты не должна задавать вопросы, если тебе могут не понравиться ответы.       — Лекса, что происходит?       — Кларк, пожалуйста, оставь это.       — Нет. Я так устала быть в неведении, — Лекса крепче вцепляется в перила. — Лекса, пожалуйста.       — Неважно, что ты не моя. Они всё равно будут угрожать тебе, чтобы добраться до меня. Причиняя тебе боль, они причиняют боль мне.       Кларк моргает. — Потому что… потому что ты…       — Потому что я твоя.       Кларк качает головой. — Это неправда.       Лекса поворачивается к ней лицом.       — Ты можешь отвергать меня, Кларк, но это неважно. Это ещё один способ, которым я подвергла тебя опасности, — Кларк напрягается. — Я говорила, что тебе не понравится ответ.       — Что ж... я...       — Я не требую, чтобы ты мне верила, или даже что-то говорила. На самом деле, я бы предпочла, чтобы ты не оскорбляла меня дальнейшими обвинениями. Я не питаю иллюзий, и тебе не нужно беспокоиться, что я буду вести себя с тобой неподобающе, — она сглатывает, борясь с нарастающим разочарованием. — Тебе просто нужно быть осторожной. Это моя вина, и мне жаль, но если они узнают о моих чувствах... к тебе... — Кларк даже не смотрит на неё, и она отпускает перила. — Уже поздно, а у меня много дел.       — Погоди, что? — Кларк следует за ней к дивану, где Хеда берёт свой плащ. — Ты сейчас серьёзно? — Лекса набрасывает ткань на плечи. — Послушай, прости. Просто... это было слишком.       Она поворачивается к Кларк, охваченная чувством беспомощности. — Возможно, теперь ты понимаешь, почему я держусь подальше? Почему для тебя было бы лучше тренироваться с Индрой?       Воцаряется тишина, пока Лекса вызывает лифт.       — Подожди. Нет! — Кларк подходит к ней, часть шока сменяется гневом. — Ты не можешь просто вывалить всё это и уйти! Ты мне всё ещё нужна!       — Я тебе не нужна.       Двери открываются.       — Между прочим, именно поэтому я тебе не доверяю.       Лекса резко разворачивается. Гневные слова уже готовы были сорваться с её языка, но, не желая причинять Кларк боль, она сдерживается. — Ты бежишь, — продолжает Кларк. — Ты сбежала с Горы, и с тех пор постоянно бежишь, — смех Кларк резок. — Чёрт, да ты бежишь ещё со времён Белых земель.       Это осознание обрушивается на неё как кирпич, и она не может его отрицать.       — Это правда, — соглашается она. — Я всегда была слабой.       С глубоким сожалением она шагает в лифт, и двери закрываются.