Deliverance/Освобождение

Кларк

      Индра снова недовольна стойкой Кларк. Она поправляет её резкими, отточенными движениями: здесь дёргает локоть выше, там пинком корректирует ширину ног.       Это действует Кларк на нервы.       — Ты всё ещё небрежна, — бросает Индра. — Подтянись.       Каждая мышца в теле Кларк натянута до предела, балансируя на грани судороги.       — Согни колени, — командует Индра. Кларк подчиняется, игнорируя жжение в бёдрах. — Нет, не так. Вот так.       Индра демонстрирует сама, её тело натянуто как пружина, и при этом выглядит расслабленным и готовым к рывку. Кларк, как бы ни старалась, просто не может скопировать эту естественную грацию хищника.       — Нет! — рявкает Индра. — Левую ногу вперёд, ты же левша. Левую ногу. Или уже забыла, где лево, а где право?       Оскорбления совсем не помогают, только разжигают злость.       — Не забыла, — огрызается она, выставляя левую ногу вперёд.       Она знает теорию, но на практике это чертовски неудобно. Индре плевать на её комфорт, даже с учётом того, что Кларк всё ещё восстанавливается.       — Руки вверх, — резко приказывает она, и Кларк вскидывает руки, защищая лицо.       Индра перехватывает чобос, и становится ясно, что будет дальше. Теперь, когда мышцы Кларк окаменели от напряжения, угроза стала реальной. Индра бьёт по рёбрам, и Кларк пытается подстроиться, лихорадочно соображая: блок или уклонение?       В этот раз – тычок в живот, и она ставит блок, когда нужно было уходить в сторону. Она всегда расплачивается за ошибки, независимо от того, сделала ли всё правильно или нет.       За каждый неверный выбор — боль. За каждый верный — боли меньше, но она никуда не исчезает.       Но времени на раздумья нет.       Удары летят один за другим, всё быстрее и быстрее, пока дыхание не сбивается и Кларк не начинает спотыкаться, словно неуклюжий пьяница.       Несмотря на неприязнь к наставнице, теперь понятно, откуда у Лексы была эта текучая плавность движений, почему по ней было так трудно попасть. Сколько часов они с Индрой провели вот так, оттачивая этот смертельный танец до совершенства?       В конце концов блондинка теряет ритм и падает, тяжело ударяясь боком о землю. Индра взвинтила темп слишком быстро и жёстко, не оставив ей шансов.       На лице воительницы – откровенное отвращение к слабости.       Кларк молчала всё это время, принимая удары, как физические, так и словесные. Она продолжает напоминать себе, что сама попросила об этом — стать сильной, стать способной.       Но она хотела Лексу.       Лекса бы так с ней не обращалась; наивная вера, ни на чём не основанная.       Раздражение берёт верх, и она, лёжа на земле, резко бьёт ногой по коленям Индры, сбивая ту с ног. Разумеется, воительница тут же вскакивает, словно падение было частью плана. Кларк неуклюже поднимается следом, принимая небрежную, но вызывающую стойку. Если её собираются унижать, она не будет терпеть молча.       — Ты слаба и ленива, – чеканит Индра. — Неряшлива. Глупа. Я трачу на тебя время впустую.       — Извини, что я не такая, как ты. Я не пытаю людей ради забавы.       — Забавы? — выплёвывает Индра, надвигаясь на неё. — Ты думаешь, это для тебя игра? Хеда приказала подготовить тебя, чтобы помочь выжить в грядущем.       — И что же это будет? Ты планируешь убить меня или только моих людей? Индра собирается возразить, но заметно сдерживается. — Ну же, скажи мне, — давит Кларк. — Какую ужасную участь ты мне уготовила?       Этот вопрос на самом деле адресован Лексе – призрак Командующей навязчиво преследует Кларк с их последней встречи более трёх недель назад.       Ты права, что не доверяешь мне.       Это предостережение ледяной волной пробегает по спине. Но она больше не пойдёт к Лексе.       Не после того, что случилось…       — У меня нет для тебя ответов, — отрезает Индра. — Я следую приказам.       — То есть у тебя нет собственного мнения?       — Я воин. Мне отдают приказы, и я не отношусь к ним легкомысленно.       — Ты бы перерезала глотки всем, кого я люблю... мне... и мы бы для тебя не значили ровным счётом ничего. Ты так одержима этим своим 'кровь за кровь'.       — Кто бы говорил, — фыркает Индра. — Неужели ты до сих пор не понимаешь, что нужно для выживания? Даже сейчас, после всего, что ты сделала, Ванхеда? — она сплёвывает под ноги Кларк. — Жалкая девчонка.       — Жалкая девчонка, которая сделала то, чего ты не смогла.       — И это абсурдно. Скажи мне, как ты уничтожила Гору, если только и болтаешь о мире? Ты носишь свою слабость как корону, выставляя её напоказ, и за это тебя презирают.       — Пусть лучше меня ненавидят за милосердие, чем за жестокость.       — Yu laik branwoda gada, — резко бросает Индра.       Тригедасленг Кларк стал лучше, и она прекрасно понимает, что её назвали глупой… — А ты... злобная старая карга.       — Это все зубы, что у тебя есть, девчонка?       — По крайней мере, у меня есть зубы, старуха, — выдыхает Кларк.       — Покажи мне.       Больше всего на свете ей хочется выхватить пистолет и прострелить Индре задницу. Но поскольку она не может, ей придётся превзойти воительницу здесь и сейчас, использовать свои сильные стороны, чтобы пробить эту закалённую в боях защиту. Лучшая тактика – оборона и ожидание ошибки.       Вся её ярость уходит в концентрацию.       Превозмогая ноющую боль, она опускает бёдра, выставляет левую ногу и выпрямляет спину. Руки защищают лицо, все мышцы напряжены, но не скованы, переходя в состояние полной боеготовности.       Индра кружит вокруг. Её тёмное, покрытое шрамами лицо выражает привычное неодобрение, но на этот раз она едва заметно хмыкает.       А затем она атакует, начиная в обычном темпе и постепенно ускоряясь. Кларк отключает эмоции, сосредотачиваясь только на дыхании и движении.       Удары достигают цели, боль вспыхивает то тут, то там, но она ошибается всё реже, заставляя себя не отставать, блокировать или уклоняться от атак.       Она теряет счёт времени, растворяясь в процессе. Подсознательно она сокращает свои движения, делая только необходимое. Это требует меньше усилий и снижает утомляемость.       Удары Индры перестают достигать цели.       Разумеется, это заканчивается тем, что её снова швыряют на землю, выбивая весь воздух из лёгких.       — Уже лучше, — говорит Индра, а затем протягивает руку, чтобы помочь Кларк подняться. Кларк требуется мгновение, чтобы отдышаться, но она игнорирует руку и поднимается сама. — Попрактикуйся в стрельбе из лука, завтра продолжим.       Воительница поворачивается, чтобы убрать оружие обратно в сумку.       — Индра, почему так плохо хотеть мира?       — Потому что в таком мире никто не выживет.       — Не обязательно должно быть так, — Кларк повторяет это слишком часто, но её всегда игнорируют.       — Но это так.       Индра уходит, а Кларк опускается на ствол поваленного дерева, пытаясь унять гул в голове. Потребность увидеть Лексу не отпускает, сидит занозой в сердце. Она на взводе, на пределе сил, но никакое физическое изнурение этого не исправит.       Но это не значит, что она перестанет пытаться.       Беря простой изогнутый лук, она испытывает знакомый трепет от гладкой увесистости в руке. Это её любимая часть тренировки. В луке есть что-то притягательное, она чувствует с ним природное родство. Даже Индра была впечатлена, если, конечно, её менее агрессивное ворчание означает именно это.       Она стреляет в дерево в двадцати ярдах, где нарисована мишень. Стрела пролетает мимо, с глухим стуком застревая в стволе позади цели.       По крайней мере, уже неделю она не была такой неряшливой, и проблема в её горячности. Сделав глубокий вдох, она сосредотачивается и на выдохе разжимает пальцы.       На этот раз – прямо в яблочко.       Улыбаясь, она стреляет снова, но эта стрела уходит выше. Гордыня наказуема. Внезапно становится очевидно, почему Лекса и Индра такие умелые воительницы: у них нет эмоций.       Это ложь.       Она отгоняет эти мысли, выбирая ясность ума, и выпускает стрелу за стрелой, пока колчан не пустеет, а мишень не превращается в щепки. Но как только последняя стрела срывается с пальцев, мысли возвращаются с новой силой.       — Spichen, — бормочет она, направляясь к дереву.       Все стрелы многоразовые, кроме одной. Её древко расщеплено надвое другой стрелой, вогнанной прямо в центр предыдущей. Идеальный выстрел.       Она становится лучше, так почему же внутри всё только хуже?       Эмоции накатывают волнами и отступают, оставляя после себя лишь выжженную пустоту. Кларк откладывает стрелы. Ничто больше не способно по-настоящему отвлечь её, но нужно хоть чем-то себя занять. Накинув капюшон, она направляется в город, останавливаясь на мгновение, чтобы насладиться звуками жизни.       Это тоже стало её ежедневным ритуалом.       Город всегда бурлит, и эта оживленная атмосфера вокруг утешает, несмотря на неумолимо падающую температуру. Плащ спасает от пронизывающего ветра. Плотнее запахнувшись в ткань, она обнимает себя за плечи, раздумывая, чем бы заняться.       Каждый день она выбирает новый маршрут, надеясь лучше узнать этот сложный и многогранный Полис. Сегодня она пойдёт длинной дорогой.       Мика с братом проносятся мимо, и Кларк едва не спотыкается о собаку, бегущую за ними следом.       — Прости, Клекса! — кричит девочка на Тригедасленге.        — Не обижай его! — кричит Кларк в ответ.       — Не буду! Почти!        Она улыбается и проходит ещё метров тридцать, пока не встречает всегда приветливое лицо Зейны.       — Клекса, что у тебя сегодня? — спрашивает она на Тригедасленге, и они сцепляются предплечьями в традиционном приветствии.       — Ничего нового, к сожалению.       — Жаль.       Кларк заходит в её лавку. Зейна – единственная из торговцев, готовая платить за её рисунки.        Набросок Полиса, каким она запомнила его в свой первый визит, принёс ей несколько жетонов. Сейчас она работает над новым, но её творчество подчиняется мыслям, а мысли её – лишь об одной женщине.       Такие портреты она не осмелится показать никому.        Её внимание привлекает лук, висящий на стене, и она проводит пальцем по дереву, поражаясь его гладкости.       Мастер, должно быть, потратил часы, полируя его до глянцевого блеска. Рукоять украшена сложной резьбой, и блондинка подходит ближе, чтобы рассмотреть детали.       Символ Трикру, что вполне логично.       Это явно работа Лесного клана.       — Он великолепен, — говорит она с тихой тоской.       — Да, — подтверждает Зейна. — Так и есть.       — Сколько стоит?       — Тридцать жетонов.       — Это очень много.       — Я бы предложила тебе сделку, но этот лук изготовила сама Хеда.       От этих слов оружие вдруг обретает совсем иную ценность, становясь почти священным.       — Ты гладишь этот лук, как любовника, — раздаётся голос от дверей.       Кларк оборачивается и улыбается Гектору. — Что ж, приходится довольствоваться тем, что есть.       Он издаёт глубокий, сердечный смех и обнимает Зейну. Затем протягивает Кларк связку рыбы. Она благодарно касается его бородатой щеки.       Водакру — её любимчики среди Землян.       — Ходят слухи, что Найла более чем готова скрасить твоё одиночество, — продолжает он с ухмылкой.       — Хватит, — одёргивает его Зейна, шутливо шлёпая в грудь.       — А что? Это правда.       — Ты слишком много времени проводишь в таверне.       — Мы ходим туда вместе, — парирует Гектор, игриво прикусывая шею Зейны.       — Пожалуй, я пойду, — бормочет Кларк, спеша ретироваться.       Их смех преследует её до самой улицы. Здесь, в толпе, она приветствует многих новых знакомых. За короткое время в Полисе она поняла: реакция на тебя зависит от того, из какого клана твой собеседник. Ей ещё не встречался ни один представитель Лодочного клана, – как Гектор, Зейна или Найла, – который не был бы дружелюбным. По правде говоря, иногда они даже слишком дружелюбны.       — Клекса!       — Привет, Элиас, — он выскакивает из-за своего прилавка, и Кларк ускоряет шаг, продолжая идти спиной вперёд. — Сегодня не могу остановиться, прости!       — Жаль, — он выглядит искренне расстроенным.       Ей не нравится избегать его, но ещё меньше ей нравится отвечать на бесконечные личные вопросы.       — Я скоро зайду. Обещаю.       Он оживляется, и этого на данный момент достаточно для её совести.       — Ловлю на слове!       Люди из Сангеды, откуда родом Ренцо и Элиас, застенчивы и чрезвычайно вежливы. Им нужно время, чтобы открыться, но, как показывает пример Элиаса, стоит им начать говорить – их уже не заткнёшь. Он милый и добрый человек, но его вопросы быстро становятся неудобными.       И всё это риск.       Чем больше она лжёт, тем труднее помнить, кому и что она сказала.       Нико разговаривает с Эльдой, и Кларк подходит к ним.       — Клекса, — расплывается в улыбке Эльда. — Эти травы творят чудеса.       Старуха шевелит пальцами, и Кларк берёт её руку для осмотра. Суставы всё ещё искривлены, но отёк спал. — Выглядит неплохо. Совсем скоро вы снова сможете шить, но только если продолжите использовать перечную пасту и гулять с Генри по вечерам.       — О, да, — пожилая женщина игриво шевелит бровями и шлёпает Нико по руке, заметив новую жертву – очередного покупателя.       Она торопливо убегает, чтобы приставать к молодому человеку со своим товаром. Кларк улыбается ей вслед.       — Она, может, и сумасшедшая, но её ничто не сломит.       Нико хмыкает, и она следует за ним в хижину.       Он, как Лекса и Индра, как и все Трикру – человек суровый. С ними труднее всего сблизиться, удаётся завести лишь пару друзей. В основном они просто терпят её присутствие. Пока что они самые сложные из всех, кого она встречала, хотя ей ещё предстоит познакомиться с кем-нибудь из Ледяной нации для сравнения.       — Как он? — спрашивает Кларк, осторожно присаживаясь на край койки, где спит раненый.       — Тяжёлая ночь, — говорит Нико. — Он должен был умереть, но думаю, выкарабкается.       Кларк приподнимает повязку на ноге мужчины. Швы Нико стали гораздо аккуратнее, с тех пор как она начала его обучать. Рана выглядит жутко, но заражения нет. Сменив повязку, она прикладывает пальцы к запястью пациента. Пульс немного частит, но жара нет, испарины тоже, цвет лица здоровый.       — Да ладно тебе, — говорит она. — Ты расхаживал, как павлин, когда откачал его. На этот раз ты даже рёбра ему не сломал при реанимации, — Нико скрещивает свои огромные руки на груди, и хотя она не собирается это комментировать, она всё равно видит тень гордой ухмылки, которую тот пытается скрыть за своей ухоженной бородой. — Нам нужно что-то сделать, чтобы обезопасить всадников. Он уже третий за эту неделю, кого сбросила лошадь.       — Трикру любят скорость, и наши жеребцы тоже.       — Да что ты говоришь, — она встаёт. — Есть вопросы ко мне сегодня?       — Нет. А у тебя?       — Нет. Я заучиваю свойства трав из того свитка.       — Хорошо.       Тишина. Неловкость – обычное дело с этим человеком.       — Ну, ладно тогда. Я зайду завтра.       — Мм-хм.       Она уходит, покачивая головой.       Прошло уже некоторое время, но, помимо того, что она больше узнала об этих людях — о Лексе — её путешествие в Полис ничего не исправило. Она никогда не пожалеет о решении защищать их. Это глубокая, сложная и интересная культура, полная жизни, несмотря на все недостатки. Она любит их, но от этого ожидание становится лишь мучительнее.       Как долго ещё Совет будет сдерживаться?       А Лекса?       Сколько ещё она сможет продолжать эту ложь?       К тому времени, как она добирается до таверны, солнце уже клонится к закату, и большинство посетителей расходятся ради зрелищного боя на ринге. Кларк не заходит внутрь, направляясь прямиком в сад. Лишь избранные знают о нём или имеют доступ, и хотя Кларк продолжает отвергать игривые ухаживания Найлы, барменша пускает её сюда.       Она садится за крепкий стол у фонтана и ставит сумку. Внутри всё ликует при виде кувшина с чем-то несомненно алкогольным, предусмотрительно оставленного Найлой. Аромат из горлышка выдаёт что-то крепкое и медовое. Кларк наливает полную чашку и делает большой глоток.       Напиток вкусный, с горьковато-сладким привкусом, от которого по животу разливается тепло.       На столе стоит горшок с цветком, и она оглядывается, пытаясь впитать эту каплю намеренной красоты в мире, столь лишённом всего. Каждый день цветок разный, но сегодня это тот самый, что когда-то подарила ей Лекса. Его близнец стоит на столике у кровати в её комнате, где ей спится всё хуже и хуже.       Где теперь спит Командующая?       Нет…       Достав свиток пергамента, она развязывает кожаную бечёвку. Ветер завывает, и мимолётное облегчение улетучивается вместе с ним. Листья в саду увядают. То немногое утешение, что дарит это место, скоро исчезнет.       Всё живое умирает.       Словно в подтверждение этому напоминанию, вдалеке нарастает рёв толпы.       Бой начался.       Долгое время она наблюдала за схватками с безопасного балкона, но после их последней встречи больше не может себя заставить.       Раньше это было просто напоминанием о чудовище, с которым она имеет дело. Но теперь… теперь это напоминание о том, на что Лекса идёт ради счастья окружающих.       Всё хорошее, что здесь есть – дело рук Лексы, и Кларк больше не может с этим примириться. Она пытается не думать об этом, но как бы она ни менялась сама, эта истина остаётся неизменной.       Взяв свежий уголёк, она ведёт по бумаге плавную дугу, изо всех сил стараясь передать миндалевидный разрез хитрых глаз, что преследуют её уже несколько месяцев.       Зачем она так себя мучает?       С тех пор как Лекса поручила Индре её тренировки, рисование – это единственный выход. Альтернатива – устроить очередную сцену, но Кларк не станет этого делать.       При всём недоверии к Лексе, она доверяет её последнему предупреждению.       Это странно. В её голове мысли о Лексе постоянно конфликтуют друг с другом, и то же самое она видит в окружающих. Теперь, когда она лучше понимает Тригедасленг, стало очевидно, что Хеда – главная тема всех разговоров.       Её боятся. Её уважают. Мнения разделились, но в одном все сходятся: любое дурное слово о Хеде связано со Скайкру. Слова Ренцо стали ещё одним голосом в её и без того переполненной голове.       Я не в таком уж долгу перед ней.       Вы во многом уверены, но правы ли вы?       Ещё один штрих, и Кларк удовлетворена реалистичностью. Образ в её сознании обретает форму на бумаге – попытка выплеснуть страдания, превратить его во что-то осязаемое. Вдали раздаётся очередной восторженный рёв толпы, выдёргивая её из транса.       Всё так зыбко, так тревожно.       Сколько ещё ждать беды?       Её люди... её дом.       Если быть честной с собой, в Полисе она чувствует себя более дома, чем где-либо на этом континенте. Мысль о жизни в той гробнице-бункере вызывает у неё отвращение.       Ей хотелось бы связаться с мамой, узнать новости, но ни Линкольн, ни Октавия так и не вернулись. Остаётся готовиться к худшему и надеяться на лучшее, пока что-нибудь не вразумит её народ.       Но её разум, переполненный множеством мыслей, в этом отношении пуст. Спешка и ожидание давят на плечи. Толпа снова ликует. Уголёк в пальцах ломается с сухим треском, и она машинально смахивает чёрные крошки.       В каком-то смысле это показательно для её жизни: всё сломано и испорчено, в тщетных попытках навести порядок.       — Очень красиво, — мурлычет мягкий голос прямо у её уха.       От испуга она подпрыгивает, роняя часть своих принадлежностей на землю, и хмуро смотрит на незнакомца. Он молод и красив, черты лица хищные, но мужественные. В отличие от большинства местных, его борода аккуратно подстрижена, а волосы едва касаются плеч. Впрочем, тёмные густые локоны, доминирующие в генофонде Землян, очевидны.       Его глаза необычного карего оттенка, почти янтарные на солнце. Он неестественно чист, возможно, даже чище, чем она сама, а она приучилась мыться ежедневно в комфорте своей… той… комнаты. Вдоль бровей идут шрамы, повторяющие изгиб кости – намеренные отметины, которые Кларк находит пугающе интересными.       Она смутно припоминает его с того дня в коридоре…       — Какого чёрта? Зачем так подкрадываться?       Он усмехается. — Я думал, ты услышишь. У меня тяжёлая поступь.       Она едва заметно расслабляется, поспешно пряча рисунок. — Я не обратила внимания.       — Значит, ты рисковая, — говорит он. — Мне нравится это в женщинах.       Кларк мысленно закатывает глаза, но внешне сохраняет спокойствие.       — Мне тоже, — бросает она, надеясь, что это его отвадит.       Вместо этого он садится за стол напротив и наливает себе медовухи. Очевидно, её тактика не сработала.       Кларк молча собирает свои вещи.       — Хорошего дня, — бесцветным голосом произносит она, вставая и перекидывая сумку через плечо.       — Непременно, — отвечает он, отпивая из её кружки и по-хозяйски закидывая ноги на край стола.       Его нисколько не волнует, что он только что грубо занял её место. Она поворачивается, чтобы уйти, но следующие слова пригвождают её к месту.       — Для заложницы ты выглядишь слишком довольной, — сердце Кларк пропускает удар. — Особенно учитывая, что твою Гору скоро сравняют с землёй.       Она медленно оборачивается, моргая, пытаясь выиграть время для лжи.       — О чём вы говорите?       — Брось, — он пинком выдвигает стул, который она только что освободила, приглашая сесть, и возвращается к своей непринуждённой позе. — Выпей со мной.       Она садится, медленно, настороженно, чувствуя себя наживкой на крючке.       А что ещё остаётся? Её могут убить прямо здесь, если он просто повысит голос.       — Кто ты? — спрашивает она.       — Я… друг.       — Мы не друзья.       — Но могли бы ими стать.       — Мы не знаем друг друга.       — Зато я знаю тебя, Ванхеда.       Волосы на затылке Кларк встают дыбом. — Кто ты такой?       — Я же сказал – друг. И, к тому же, весьма влиятельный.       — Ты тратишь моё время.       — Враг моего врага - мой друг.       Кларк требуется мгновение, чтобы понять смысл. Он интересуется не ею; он интересуется Лексой.       Это не внушает уверенности, как и далёкие крики с ринга.       — Ты прекратишь играть в игры и назовёшь своё имя?       Он убирает ноги со стола и наклоняется вперёд, раскинув руки с высокомерной небрежностью. — Роан ком Азгеда.       Он ждёт реакции, и хотя Кларк теперь догадывается, что перед ней, возможно, самый опасный человек из всех, кого она встречала, сейчас она видит лишь самовлюблённого мужчину.       — И что это должно значить?       Его улыбка гаснет, и Кларк с мстительным удовольствием отмечает его раздражение.       — Я сын Рольфа ком Азгеда, — её непонимание явно задевает его гордость. — У тебя нет уважения.       — А должно быть?       — Да. Я должен был унаследовать трон Нии.       — Ладно… тогда, может, тебе стоит пойти и заняться этим.       Он осушает чашку, с грохотом ставит её на стол, срывает цветок от стебля и начинает крутить его в пальцах.       — Теперь этому не бывать.       — Что тебе мешает?       — Лекса отказалась от союза, опозорила ритуал и лишила меня законного места.       — Не уверена, что понимаю, что всё это значит, — он саркастически фыркает. — И я не вижу, какое это имеет отношение к Горе.       — Ты не так умна, как я думал, для Командующей Смертью.       — Не мог бы ты говорить тише? — шипит Кларк, оглядываясь на кусты – у растений здесь тоже могут быть уши. — И перейти к делу?       — Ты знаешь, почему ты здесь, так же хорошо, как и я. Ты заложница, щит, предотвращающий повторение того, что случилось в Тондисе. Но ты, похоже, не понимаешь главного: пока ты защищаешь её, она собирает армию, чтобы скоординировать атаку на твою Гору.       Кларк бледнеет.       Весь смысл её пребывания здесь — предотвратить это. Но, как бы она ни искала опровержение внутри себя, она не может полностью исключить такой исход.       — Лекса сама сказала тебе это? Что планирует напасть?       — А разве ей нужно это говорить? — в его голосе сквозит недоверие. — Ты доверяешь ей? Даже после того, что она сделала? — это было утверждение, а не вопрос, и Кларк не может ни поспорить, ни согласиться. — Что в ней такого, за что вы, люди, так её уважаете? Она бросила твоих людей умирать, теперь планирует убить их всех, держит тебя здесь как живой щит для себя, и всё же… ты следуешь за ней, как овца на заклание, — он качает головой. — Какие бы обещания она ни давала, она собирает свою армию. Твои люди швырнули договор ей в лицо. Ты действительно веришь, что она это проглотит? Что люди ей это позволят?       — Чего ты хочешь?       — Ты делаешь одолжение мне, я делаю одолжение тебе.       Она ждёт уточнений, но он молчит, поэтому она спрашивает снова. — Чего ты хочешь?       Роан вздыхает. — Неужели мне действительно нужно это объяснять?       — Я бы предпочла не строить догадок.       — Очень хорошо, — он подаётся ближе, понизив голос. — Ты берёшь нож и вонзаешь его в сердце Лексы, — он срывает лепесток с цветка. — Или в глаз, — ещё один листок падает на стол. — Или перерезаешь глотку, — он сминает остатки цветка в кулаке и швыряет на землю. — Мне плевать как. Главное, чтобы она умерла.       Пальцы Кларк начинают дрожать. Она представляла смерть Лексы сотни раз, особенно в первые дни после бункера. И это чувство всё ещё живо. Вероятно, оно останется с ней навсегда. Жажда крови — та часть, что сломала её, отправила в леса и привела сюда, чтобы остановить войну.       — Зачем мне это делать?       — Ну, для начала, ты свершишь правосудие за её предательство… — сердце Кларк пропускает удар. — Ещё одно преимущество в том, что у меня не будет причин выдавать твою личность.       — Какая разница? — выдыхает она. — Если я убью её, я всё равно труп.       — Значит, мозги у тебя всё-таки есть, — он ухмыляется. — Но явно недостаточно. Тот, кто убьёт её, займёт её место.       Кларк откидывается назад. Очевидность такого решения ошеломляет. Её желание убить Лексу никогда не было политическим – только личным. Она не задумывалась о последствиях, только об освобождении.       Ненависть и обида до сих пор живы. Время, возможно, и смягчило её реакцию, но внутри остался глубокий колодец боли, из которого можно черпать бесконечно.       Мысль о том, чтобы довести дело до конца, заставляет её пульс участиться. Это самый простой и верный способ спасти свой народ, спасти Землян. Одна смерть вместо тысяч.       Но она никогда не хотела быть лидером и по-прежнему не хочет.       — Разве она этого не заслужила? — добавляет он, заметив её колебания.       Кларк не может с этим спорить, но почему-то хочет. Какая-то зияющая, ноющая часть её сердца бросается на защиту Лексы. И это раздражает Кларк не меньше, чем манипуляции Роана.       — Мне пришлось бы выйти на ринг, — говорит она. — А её никто не может победить в бою.       — Да, на ринге она тебя уничтожит, но я и не прошу тебя бросать ей вызов.       — Значит, мы вернулись к тому, с чего начали, потому что, если я убью её без вызова, с меня потребуют 'кровь за кровь'.       — Верно, — кивает он, — но, когда она выйдет из игры, я смогу занять её место и выйти на ринг.       — Ты очень уверен в себе.       — Да.       — Это выгодно тебе. А мне какой прок?       — Поскольку мы теперь такие близкие друзья... возможно, мне удастся даровать помилование тебе и твоему народу.       Этот человек не вызывает доверия, но Кларк напоминает себе, что Лекса тоже. Та даже сама говорила об этом. Тошнота подступает к горлу, голова идёт кругом.       — И почему они позволят помиловать нас тебе, если не позволили Лексе?       — Потому что, в отличие от неё, я заставлю тебя преклонить колени. Я заберу твою силу, вместо того чтобы забирать жизнь.       — Прошу прощения?       — Если ты подчинишься мне, заключив союз, они перестанут видеть в тебе угрозу. И им не придётся ждать от меня мести 'кровь за кровь'.       Она качает головой. — Люди хотят моей смерти.       — Нет. Они хотят устранить угрозу, которую ты представляешь.       — И что, я должна просто встать перед тобой на колени? Этого будет достаточно?       — Нет, этого мало. Мы должны скрепить союз узами, чтобы развеять их опасения.       — Узами? — переспрашивает она.       — Да.       — Я не понимаю…       Он невозмутимо подливает себе напиток.       — Узы - это нерушимая клятва, … слияние кровных линий, гарантирующее верность и доверие под страхом смерти.       — Типа… брака по договорённости? — недоверчиво уточняет она. Он склоняет голову, не понимая термина. — Ну, знаешь, — поясняет она. — Дать клятвы, жить вместе, завести семью. Брак, — он медленно кивает, и Кларк издаёт тихий нервный смешок. — Ты же шутишь… — его взгляд остаётся стальным. — Ты правда ожидаешь, что я выйду за тебя замуж?       — Ты невежественна. Это не просто брак по договорённости, как ты говоришь. Только простолюдины соединяются, чтобы служить друг другу. Лекса посмеялась над традицией, разрешив заключать союзы по столь тривиальным причинам.       — Что значит «служить друг другу»?       — Ai badan yu op en nou moun. Я служу тебе и никому другому. Это клятва связывания, она гарантирует доверие, власть и ресурсы. И карается смертью за нарушение. Это не имеет ничего общего с любовью.       En nou moun - фраза крутится в голове Кларк, как вода в водостоке.       Очередной раунд криков эхом доносится с ринга, разрывая её трепещущее сердце.       — То есть, я стану твоей служанкой, твоей рабыней? — спрашивает она, пытаясь не потерять нить разговора.       — Ты передаёшь свою власть мне, а я тебе. И если кто-либо из нас даст хоть малейший повод заподозрить предательство, нас обоих казнят публично.       — И это всё?       — Нет, — вопрос был риторическим. — Хотя клятвы служат исключительно для обеспечения нерушимой верности, долг перед народом никто не отменял. Мне будет сложно произвести наследника с кем-то, чья абсолютная преданность не доказана.       — Я не буду с тобой спать.       — Ты греешь постель Лексы, чтобы спасти свой народ, — он равнодушно пожимает плечами. — Разве греть мою – такая большая разница?       Кларк выходит из себя. — Ты не понимаешь, о чём говоришь!       Его улыбка становится насмешливой. — Кого ты пытаешься убедить? Меня или себя?       — Тебе вообще приходило в голову, что оскорблять того, у кого просишь помощи – не самая лучшая стратегия?       — Ты забываешь: я не прошу.       Он отпивает из чашки.       — Значит, ты хочешь, чтобы я убила Лексу, потому что у самого кишка тонка, — он сверлит её взглядом, но молчит. — И даёшь очень честное слово не убивать меня сразу после того, как я это сделаю, потому что мы поженимся.       — Мы принесём клятву. Это единственный способ избежать кровной мести.       — Ну, тогда как я могу отказаться от такого щедрого предложения? Поклянёшься на мизинчике?       — Ты высмеиваешь то, чего не понимаешь. Это не детские игры. Узы священны. Ни одна из наших традиций не почитается так высоко и не воспринимается так серьёзно.       — Обещания всегда можно нарушить.       — Можно, но, как я и сказал, плата за это – смерть.       — Зачем кому-то давать такую безумную клятву?       — Потому что это единственный способ гарантировать абсолютное доверие.       — И с чего мне доверять тебе настолько, чтобы вручить свою жизнь?       Он раздражён. — Потому что я принесу такую же клятву и поставлю на кон свою жизнь. Это обеспечит мне трон, а твоему народу — вхождение в нацию. Это мощный альянс, который предотвратит войну, пока правит наша кровная линия.       — Вхождение в нацию… под твоим началом? — Кларк горько усмехается. — Мой народ отверг Лексу. Они не подчинятся тебе, и им будет плевать на твою клятву.       — У них не будет выбора, — отрезает он. — Не заблуждайся, Ванхеда. Я могу прямо сейчас привести армию отца с гор и просто захватить твоих людей. Нас больше. Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты облегчила мне задачу, — Кларк с трудом сглатывает. — После захвата я с такой же лёгкостью возьму Гору – теперь, когда её оборона разрушена. Однако я бы предпочёл мирную передачу власти.       — Ты ждёшь, что я поверю, будто ты хочешь мира?       — Как это мило, — он подаётся вперёд, явно забавляясь. — Нет, меня не волнует мир. Я хочу власти. А люди — это власть.       — Ты поработишь их, меня, нас всех.       — То, что я предлагаю — это милость.       — Ты называешь рабство милостью?       — Учитывая альтернативу, да.       — И какова же она?       Он не отвечает, и Кларк лихорадочно обдумывает всю эту новую информацию, сетуя на ситуацию, в которой невольно оказалась.       — Значит, вот как. Ты либо разоблачишь меня, и меня убьют, либо ты убьёшь нас всех в любом случае.       — Не стоит так драматизировать. У тебя есть два человека, и тебе решать, кому верить. Я сделал предложение, которое спасёт тебя и твой народ, как это сделала Лекса, — он выдерживает паузу. — Но, в отличие от Лексы, я никогда не предавал твоего доверия.       — Может, я и не слишком умна, — говорит она. — Но, думаю, мы оба понимаем, что ты просто убьёшь меня, как только я сделаю грязную работу. Ты не принесёшь клятву и не станешь рисковать собой.       Он оценивающе оглядывает её тело, словно выбирает кусок мяса. — Я бы предпочёл разделить с тобой ложе.       — Взаимностью тут и не пахнет.       — Разве ты не готова на всё ради спасения своего народа?       Далекий рёв толпы эхом отдаётся в её сердце.       Он допивает медовуху, встаёт и вытаскивает из-за пояса небольшой кинжал.       — Моё предложение в силе. Время на раздумья ограничено. Если хочешь спасти себя и своих людей - действуй, — он наклоняется ближе. — Я не стану долго ждать, чтобы забрать то, что принадлежит мне по праву. Сделай мудрый выбор.       Он кладёт кинжал на стол перед ней, и, словно загнанный в угол зверь, она дёргается вперёд, накрывая его ладонь своей.       — А тебе не мешало бы вспомнить, что случилось в Тондисе.       Угроза его не пугает, он наклоняется к самому её уху и чеканит каждое слово:       — Никогда... не смей… мне... угрожать.       Он уходит, а её разум мечется в панике, лёгкие горят.       — Ты в порядке, Клекса?       — Я в порядке, Найла. Просто… — она делает неопределенный жест в сторону ушедшего Роана, другой рукой незаметно смахивая кинжал в сумку.       Она чувствует странный стыд, прикасаясь к этому оружию. Все Земляне вооружены, у неё самой есть лук, но что-то в этом кинжале кажется грязным.       — М-м-м, — тянет Найла, садясь на место Роана. — От него одни неприятности. Я бы на твоём месте держалась подальше, — барменша поднимает раздавленный цветок. — Бедняжка, — вздыхает Найла.       — Он ещё и щенков пинает для развлечения? — спрашивает Кларк с нервной усмешкой.       Найла фыркает. — Не удивлюсь.       На мгновение повисает тишина, холод в воздухе становится ещё пронзительнее, резонируя с холодом внутри Кларк.       — Твой сад переживёт зиму?       — Кое-что выживет, — говорит Найла. — Большинство погибнет, но многие возвращаются каждую весну. Этот бы тоже вернулся, но теперь уже нет…       — Ты знаешь, что это за цветок?       — Лилия, — Найла грустно улыбается. — Мои любимые.       — Теперь понятно почему. Они красивые.       Найла тоскливо вздыхает, крутя в руках сломанный стебель. — У меня есть книга из старого мира, в ней собраны самые красивые цветы, какие ты только можешь себе представить. Ты знала, что древние так любили цветы, что у каждого был свой особый смысл?       — Кажется, я где-то об этом читала.       — Лилии означают смирение и преданность. Влюблённые обменивались ими, чтобы извиниться. Можешь себе представить мир, где такое было возможно?       На глаза наворачиваются слёзы. Очередной гул с ринга заставляет её вздрогнуть. Кларк встаёт – желание сбежать зудит под кожей, и в такие моменты игнорировать его невозможно.       — Ох, прости, я не хотела тебя расстраивать, — спохватывается Найла.       — Нет, всё в порядке. Просто... выдался тяжёлый день.       — Мне всё равно уже пора, — Найла поднимается. — Сейчас в таверне начнётся наплыв.       Она оставляет на столе раздавленную лилию, и забирает кувшин с чашкой. Проходя мимо, мягко касается щеки Кларк. — Ты знаешь, где меня найти, если что-нибудь понадобится.       — Спасибо.       — Всегда пожалуйста.       Найла уходит в тепло таверны, а Кларк шагает в город. Разум ведёт её к ближайшим воротам, настойчиво требуя бежать. Но, как обычно, там, где рассудок твёрд, её невыносимо глупое сердце медлит.       Улицы заполняются людьми, и знакомые приветствуют её, но всё это фальшь. Иллюзия. Они не знают её, а если бы знали – убили бы на месте.       От этой мысли шаг ускоряется сам собой.       Ворота вырисовываются в сумерках. Она уже должна была замереть в нерешительности, в бессильной ярости. Это почти происходит, когда Лекса всплывает на передний план её мыслей, но она преодолевает их, и наконец, выходит за ворота.       Ноги двигаются механически, её дыхание превращается в облачка пара. Она сосредотачивается на вдохе и выдохе, чтобы сделать ещё шаг, и ещё, словно одержала какую-то маленькую победу.       Вдали слышен стук копыт. Трое всадников приближаются галопом. Кларк отходит на край тропы, чтобы пропустить их, не желая останавливаться ни на мгновение.       Сердце кричит, требуя вернуться, но она глушит этот крик. И тогда боль просачивается через глаза, холодя щёки, пока она идёт вперёд, вперёд и вперёд.       Небо темнеет. Огни Полиса остаются позади. Скоро она будет далеко. А что потом?       Когда всадники проносятся мимо, ветер доносит до неё искаженный выкрик – её настоящее имя. Кларк замирает. Через круп одной из лошадей перекинут связанный мужчина с кляпом во рту. Он паникует, извивается. Женщина в седле замахивается хлыстом и бьёт его, заставляя затихнуть. Он обмякает, беспомощно глядя на Кларк удаляющимся взглядом.       Внутри всё обрывается, и она оглядывается на темнеющую тропинку — к свободе, которой не существует.       Правда в том, что она могла бы уйти.       Более того, она должна была уйти.       Но невидимая нить рывком тянет её обратно в город.       Оставаться слишком опасно, но все они, Небесные люди и Земляне, теперь её проклятие. Она не может спасти всех, как не может спасти и себя, но сердце не позволяет ей уйти.       Всё это так глупо, так бессмысленно. Она ненавидит эту несгибаемую часть себя и её тщетную борьбу.       Лошади останавливаются у ворот для досмотра. Мёрфи. Его глаза расширены от ужаса, когда он замечает её фигуру в тени. Кларк едва заметно качает головой. Жест крошечный, но Мёрфи понимает и затихает.       — Скайкру? — спрашивает стражник, подходя к лошади и перехватывая поводья, чтобы всадник мог спешиться. — Где вы их взяли?       — Поймала его возле гавани, разговаривал с другим, — отвечает всадница. На второй лошади – ещё один пленник. Пайк в таком же состоянии, как и Мёрфи, только совершенно обмякший. Он выглядит мёртвым, но затем из его губ вырывается слабая струйка пара. — Это разведывательный отряд. Я уверена.       — Ты трогала их оружие? — резко спрашивает стражник, с опаской косясь на винтовки.       — Конечно нет, Иван. Эта проклятая штука убила Ксана.       Кларк замечает тело, перекинутое через спину третьей лошади. С безвольно свисающих пальцев медленно, ритмично капает что-то тёмное. Кларк сглатывает, борясь с тошнотой, подступающей к горлу. Ксан. Она познакомилась с ним совсем недавно, но он ей нравился. Он был хорошим человеком.       — Отведите их в камеры и заприте. Я сообщу Хеде.       — Когда мы наконец нападём? — зло рычит всадник, везущий тело Ксана.       — Уже скоро, Дэв, — говорит она. — Наши дальние территории наконец-то закончили эвакуацию.       — Все, кроме Азгеды, — резко вставляет Иван.       — Прикуси язык, — предостерегает она.       — Я не хотел проявить неуважение, Кения.       Она коротко кивает, и лошади трогаются с места, увозя пленников и мертвеца, оставляя Кению одну.       Кларк следует за ней через ворота, низко опустив голову, чтобы скрыть лицо. Слова Роана перекатываются в сердце, как раскалённые угли. Она не доверяет принцу, но как можно отрицать то, что только что услышала?       Неужели Лекса действительно предаст её?       Ответ напрашивается сам собой, пугая своей очевидностью.       Должна ли она убить Лексу? Сможет ли? Ответы даются не так просто.       Она держится на расстоянии, следуя за разведчицей к башне. На вершине лестницы женщина на миг замирает, и Кларк в последний раз борется с сомнениями.       У неё нет причин оставаться.       Она не может спасти ни Мёрфи, ни Пайка.       Они убили Землянина. Оружие Скайкру убило воина. Как только об этом станет известно, война станет неизбежной. Даже если бы Лекса захотела, она не смогла бы предотвратить их казнь. Всё, что может сделать Кларк, это попасться при глупой попытке спасения, и умереть вместе с ними.       Бросив последний взгляд на путь к свободе, она против воли возвращается в свой плен. Это совершенно неразумно, но ноги сами несут её вперёд.       Она бесшумно проскальзывает в башню, хотя у неё есть все основания находиться здесь. Кения направляется в сторону лифта, Кларк идёт следом, как делала каждую ночь на протяжении двух месяцев.       Когда женщина открывает тяжёлую дверь тронного зала слева от лифта, Кларк замедляет шаг, но проходит мимо, успев заглянуть внутрь.       Лекса сидит на троне, сплетённом из корявого дерева и копий. Величественная и одинокая.       Ей хочется ворваться в зал и умолять Командующую не делать этого, потребовать правды, или...       Дополнительный вес в сумке ощущается как свинцовая гиря. Рука сама тянется к боку, пальцы нащупывают очертания рукояти сквозь кожу сумки. Металл кажется горячим, хотя это невозможно.       Внезапно её хватают за лацканы плаща и грубо втаскивают в дверь. Удар спиной о стену выбивает воздух, лезвие ножа мгновенно холодит горло.       — Почему ты следишь за мной? — шипит Кения, срывая с неё капюшон. Глаза разведчицы расширяются от узнавания. — Ванхеда...       — Кения! — голос Лексы режет воздух, как хлыст. — Отпусти её!       Вместо этого Кения усиливает давление. Лезвие впивается в кожу, и Кларк замирает, боясь даже сглотнуть, чтобы не перерезать себе горло.       Так же внезапно хватка исчезает, и она жадно втягивает воздух, чувствуя, как кружится голова. Лекса стоит перед своим троном, дерево и копья за её спиной расходятся веером, словно множество рук мифологической богини.       — Хеда, — выдыхает Кения, всё ещё не веря своим глазам. — Ты знаешь, кто она?       — Знаю.       Голос Кении становится жёстким, граничащим с неподчинением. — И ты позволяешь ей свободно разгуливать здесь?       — Разве я обязана объясняться перед тобой?       — Нет, — Кения опускает глаза, но в её позе нет смирения. — Я пришла доложить, что Ксан мёртв, и разведчики Скайкру, ответственные за это, схвачены, — она бросает злобный взгляд на Кларк, её красивое смуглое лицо искажено ненавистью. — Я случайно заметила, что Ванхеда преследует меня.       Лекса медленно спускается с возвышения перед троном.       — Она моя гостья и останется в башне.       Кения вскидывает подбородок. — Твоя гостья?       Лекса кивает, её лицо – непроницаемая маска. — Идём со мной, я объясню ситуацию, — Кения колеблется, но подчиняется приказу. — А тебе следует вернуться в свою комнату.       Кларк хочет возразить, но атмосфера в зале наэлектризована смертельной опасностью. Инстинкт самосохранения кричит: «Беги!», поэтому она выходит без протестов, прижавшись спиной с другой стороны двери, пытаясь перевести дух.       Просто дыши.       — Кто ещё знает? — доносится приглушённый удаляющийся голос Лексы.       Кларк приходится напрячь слух, чтобы услышать ответ.       — О Ванхеде? — голос Кении звучит растерянно. — Никто. Я только что...       Раздаётся лязг металла о плитку, глухой удар, а затем – тишина.       Абсолютная, мёртвая тишина.       Кларк отшатывается от двери, на ватных ногах направляясь к лифту.       Она совершила ужасную ошибку, решив остаться.       Неважно, что к этому всё шло, но впервые с момента прибытия в Полис ей по-настоящему, до дрожи страшно.