Deliverance/Освобождение

Лекса

      Лекса на ходу сбрасывает перевязь с мечами и плащ, но сожаление следует за ней по пятам, словно тень. Масло в жаровне на исходе, поэтому она подливает остатки и зажигает свечи от тлеющих углей, надеясь, что их аромат сумеет перебить въедливый запах смерти.       Когда воздух немного прогревается, она опускается на край кровати, уперевшись локтями в колени.       Всё, что она делает, направлено на сохранение жизни её народа, даже если для этого приходится убивать. Звучит противоречиво, но это правда. Часы одиночества здесь, после захода солнца, — единственное светлое пятно в её существовании. Хотя, учитывая то, что она совершила сегодня, и то, что совершала раньше, она не уверена, что прежний покой вернётся.       Все краски мира померкли.       Руки дрожат, а в ушах всё ещё стоит хруст сломанной шеи мальчика.       Шатаясь, она бросается к краю своего убежища, где обрушилась стена многоуровневой парковки. Желудок сводит судорогой, и её тошнит в эту яму. Приступ проходит быстро, поскольку выходить нечему, внутри неё давно пусто.       Каково было бы просто упасть?       — Командующая!       Крик выбивает её из колеи, заставляя осесть вдоль стены и инстинктивно подтянуть колени к груди.       Никто и никогда не находил её здесь.       Либо она потеряла бдительность, либо сходит с ума.       — Командующая!       Разумеется, Кларк не такая, как все. Неудивительно, учитывая её тактику: бродить по лесу и кричать, пока не добьётся своего. Больше никто не посмел бы.       Шум вторжения становится громче, ближе, но Ванхеда не найдёт вход. Это почти невозможно. Когда Лекса была моложе, она сама лишь по чистой случайности наткнулась на этот проём, сорвавшись вниз.       — Командующая!       Кларк прошла мимо, и у Лексы два варианта: промолчать или отозваться. Сама мысль о встрече с кем-либо, вызывает тошноту, особенно если этот человек – Кларк.       — Лекса, пожалуйста…       Последняя мольба была лишь немного громче обычной просьбы, но отчаяние в ней прозвучало слишком искренне. Лекса не уверена, что сможет выдержать это, но должна попытаться, потому что это Кларк.       Мышцы кажутся ватными, налитыми свинцом, когда она выскальзывает наружу. Солнце скрылось, словно устыдившись того, что она натворила, а небо превратилось в тёмно-синее полотно, усыпанное белыми вкраплениями.       Над ней, на фоне неба, вырисовывается женский силуэт – темнее самой ночи.       — Я здесь, Кларк.       Кларк резко оборачивается, озираясь.       — Внизу.       Вцепившись в арматуру на вершине конструкции, Кларк наклоняется. В её взгляде – осуждение, хотя из-за темноты оно скорее ощущается, чем видно.       — Что ты наделала?       Кларк уже рядом, скользит вниз по склону – тому самому, на котором Лекса потеряла равновесие много лет назад. Хеда встречает её внизу, протягивая руку помощи, но Кларк игнорирует жест.       — Что ты наделала? – повторяет она.       Лекса молчит, отступая обратно в убежище. Небесная девушка следует за ней, её аура настолько пропитана гневом, что у Лексы бегут мурашки на спине. Её собираются отчитать, судить, но сейчас она мало что может вынести. Сердце уже не поддаётся попыткам разума отгородиться и прятаться за стенами безразличия.       — Почему ты здесь? — спрашивает Лекса.       — Правильный вопрос: почему ты не там? — Кларк резко указывает в сторону Полиса. — Там мать оплакивает убитого сына.       Лекса медленно подходит к провалу в стене.       — Сомневаюсь, что моё присутствие её утешит, — она оглядывается на Кларк через плечо. — Или ты забыла, что это я его убила?       — Кения и твои стражники, — позади раздаётся шаг. — Каждый день на ринге. Пайк и Мёрфи, — ещё один шаг. Кларк приближается с каждым обвинением, её гнев нарастает. — Тондис. Тысячи людей - и твоих, и моих, — хриплый голос Кларк, обычно такой мелодичный, теперь режет слух осуждением. — Твоя армия собралась на перевале, даже после того, как мы… даже после… всего, что мы…       Лекса поворачивается лицом к обвинителю, и тишина оседает вокруг, словно пепел. Она не уверена, чего ожидала, но точно не того, что Кларк будет стоять перед ней, дрожа всем телом, сжимая кулаки в ярости, в одном из которых - рукоять знакомого кинжала.       Впрочем, возможно, именно этого Лекса и ожидала, но горечь от осознания всё равно обжигает, как в первый раз.       Кларк действительно её ненавидит.       Всё напряжение спадает, когда клинок сверкает в броске.       Лекса не вздрагивает – ни когда рука, сжимающая её горло, почти не даёт дышать, ни даже когда острие лезвия впивается в нежную кожу шеи.       Небесная девушка права.       Всё это – вина Лексы.       И Роан был прав. Поэтому она сдаётся.       Бремя лидерства спадает с плеч, а с глаз - пелена. Впервые она абсолютно открыта, без щитов и брони между собой и другим человеком.       Время замедляется, становится вязким.       Вся та боль, которую Лекса причинила этой не заслуживающей того женщине, была открытой раной и кровоточила, проступая влагой на длинных ресницах блондинки.       Но лезвие так и не двигается.       Кларк должна это сделать, у неё есть для этого все основания.       Она дрожит от желания довести дело до конца.       Лекса произносит лишь одно слово: — Прости.       Небесная девушка вздрагивает и пытается снова. Её мышцы напрягаются, пальцы судорожно перехватывают рукоять, словно это маленькое оружие вдруг стало не подъёмным. Лицо искажено мукой, челюсть стиснута, брови сведены над двумя омутами синевы, полными отчаяния. Разочарование прорывается наружу, она трясёт Лексу, как тряпичную куклу, словно пытаясь вытрясти из неё другой ответ.       Тем не менее, клинок остаётся неподвижным.       В этот момент Лекса любит её ещё сильнее.       Кларк сильная и принципиальная, но несовершенная, и полностью осознаёт этот факт.       Если бы она только могла принять, насколько они на самом деле похожи.       С тяжёлым вздохом Кларк разжимает пальцы, и кинжал со звоном падает на бетон. Лекса свободна. Она выдыхает, не понимая, что чувствует – разочарование или облегчение.       — Я пытаюсь понять, Лекса, но это выше моих сил.       Лекса смотрит сквозь Кларк, куда-то вдаль, за пределы стен. Она уже сдалась. Больше нет секретов, которые нужно хранить.       — Что ты хочешь, чтобы я объяснила?       — Ты убила того мальчика!       Голос Лексы звучит пусто, безжизненно.       — Любой может бросить вызов, и я обязана его принять. Я перепробовала всё, чтобы отговорить его. Но если бы я не убила его, то рассталась бы с собственной жизнью. Я бы обменяла свою жизнь на его, если бы Роан не убил его сразу. Мальчик всё равно бы умер.       — Он был всего лишь ребёнком!       — Думаешь, я этого не знаю? — голос Лексы дрогнул. — Ты поэтому здесь, чтобы напомнить мне, кто я такая? Мне не нужна в этом твоя помощь, Кларк.       Что-то горячее колет под веками, пальцы касаются влаги на щеках. Сжав челюсть, она отворачивается.       — Эй...       Рука на плече останавливает движение. Лекса могла бы легко вырваться. Она сильнее Кларк. Но она просто... не хочет. Мир плывёт перед глазами, и на мгновение земля уходит из-под ног, но вместо падения в пустоту её окутывает тепло.       Объятие, мягкое, но крепкое, дарит ощущение связи и заставляет её окончательно сорваться. Кларк прижимает её к себе, пока Лекса беззвучно содрогается в рыданиях, дрожа от собственной уязвимости.       Она ненавидит это чувство, пытается вернуть контроль, но тщетно.       Время теряет значение, но в какой-то момент ноги подкашиваются, и она бессильно оседает на колени. Кларк, не раздумывая, опускается вместе с ней, лишь крепче сжимая объятия.       Когда внутри выжженная пустыня, когда разум пуст, Лекса забывает о пропасти между ними, и утыкается лицом в шею Кларк, вдыхая это незнакомое, но удивительно родное тепло.       Кларк словно излучает саму жизнь. Её тело мелко дрожит, и это простое напоминание о человечности, со всей её слабостью, вызывает в груди Лексы странный трепет. Она не может вспомнить, когда её обнимали в последний раз, и даже тогда... это не ощущалось так.       Обычно она – скала в океане, несокрушимая перед волнами, но сейчас Кларк рядом и защищает её.       Впервые кто-то укрывает её от бури, в которой она привыкла быть совсем одна.       Кларк отстраняется.       — Лекса, — выдыхает она то ли с раздражением, то ли с теплотой, Лекса не может понять, хотя подозревает, что первое. — Что происходит?       — Что ты имеешь в виду?       — Ты убила Кению и остальных?       — Ты знаешь, что да.       — Почему?       — Ты знаешь почему.       — Просто скажи это.       — Чтобы защитить тебя.       Кларк зажмуривается. — Наши разведчики…       — Я их отпустила.       — Но… — она качает головой. — Они ведь знают, где находится Полис.       — Я знаю.       — Почему ты так поступила?       Лекса поднимает ладонь и прижимает её к щеке Кларк, впитывая каждую деталь этого мгновения. Оно такое редкое, ценное и слишком мимолётное. То, как Кларк смотрит на неё сейчас, больше никогда не повторится. Но Лексе всё равно. Если это всё, что ей суждено получить, она примет это и отдаст себя взамен.       И всё же она не собиралась быть настолько откровенной, но слова срываются с губ сами собой.       — Я служу тебе и никому другому.       В глазах Кларк вспыхивает понимание, но брови тут же хмурятся.       — Ты не должна так говорить.       Момент упущен, разрушен суровой реальностью, и это ничем не помогло. Конечно, Кларк ей не верит, да и не должна.       — Хорошо, — тихо говорит Лекса.       Кларк встаёт, и Лекса беспомощно смотрит на неё снизу вверх.       — Зачем ты это говоришь? — спрашивает Кларк. Лекса не шевелится, не отводит взгляда от обвинения, но и не пытается оправдаться. — Ты меня не любишь, — произносит Кларк, отступая на шаг. — Это что, какая-то больная игра для тебя? Шутка?       В её затравленном взгляде читается ожидание, но что Лекса может ответить? У неё нет никаких оправданий.       Кларк не примет этого.       Она даже сама с трудом это принимает.       Но это факт.       — Ты хочешь, чтобы я солгала?       — Ты вообще понимаешь, что значит любить?       Лекса лихорадочно пытается понять, чего от неё ждут. Как объяснить чувство столь глубокое, столь инстинктивное?       Она медленно поднимается, и в этом движении сквозит непоколебимая решимость.       — Я уже ни в чём не уверена, но я точно знаю, что ненавижу причинять тебе боль. Твои потребности… каким-то образом стали моими, — Лекса слабо, безжизненно улыбается. — Я знаю, ты меня ненавидишь, но в тебе нет ничего, что я хотела бы изменить. Даже это, — она вновь касается щеки Кларк, на этот раз невесомо. — Я люблю тебя настолько, что готова держаться вдали, если ты мне позволишь.       С внезапным уколом сожаления она отступает.       — Думаю, тебе пора возвращаться домой, Кларк.       — Что?       Она бессильно опускается на край кровати.       — Возвращайся домой.       Кларк нерешительно садится рядом, отодвигая лежащую книгу, но тут же берёт её в руки, заметив обложку.       — Принц…       — Я перечитала её уже дважды, — говорит Лекса. — Именно поэтому тебе следует вернуться домой.       — Ты знаешь, что произойдёт, если я уйду.       — Это уже началось. Я отпустила ваших разведчиков, — голос Лексы звучит отстранённо. — Я больше не в силах это исправить.       — Почему? После всего, что произошло, после всего, что ты сделала, ты собираешься сдаться?       — Отправить их в космос, — повторяет она слова, когда-то брошенные Кларк.       Возможно, она не знает их значения, но понимает смысл.       Голос Кларк дрожит. — Ты же не серьёзно.       Она тяжело выдыхает. — Я убила столько людей, что сбилась со счёта, и своих, и твоих, а теперь ещё и мальчика голыми руками, — она смотрит на свои ладони. — Я казнила своих людей, даже невинных, чтобы добиться целей, как тогда в Тондисе, как с Таем, Кенией и остальными. И Костией… — она поворачивается к Кларк. — Но я не могу пожертвовать тобой. А значит, остальное больше не имеет значения.       — Лекса, ты не можешь сдаться.       — Это больше не имеет значения.       — Для меня имеет.       — Дай время, — её взгляд, обращённый к Кларк, полон сочувствия. — И ты поймёшь, что ничего не изменится.       — Ты не можешь сдаться.       — А что, если сдаться?       — Почему именно сейчас? — Кларк резко встаёт. — С каких пор ты стала такой…       — Слабой? — Лекса перехватывает инициативу, пока Кларк отводит взгляд. — Разве не этого ты хотела?       — Нет! Что случилось с твоей готовностью пойти на всё ради защиты своего народа?       — Я встретила тебя.       — То есть это моя вина?       — Дело не в тебе. Но, похоже, ты –достаточно веская причина, чтобы больше этого не делать.       — Я этого не хочу.       — Это единственное, что я могу тебе дать. Разве ты не понимаешь, Кларк? Ты победила.       Следующие слова Кларк полны отчаяния. — Если ты действительно хочешь мне что-то дать – сражайся со мной. Не сдавайся. Я не хочу такой победы.       — Кларк, ты просишь того, чего я не могу дать.       — Можешь.       — Как? Я Хеда, а не чудотворец. Если я отдам приказ отступить, мой народ перестанет видеть во мне лидера, а они и так уже сомневаются. Они убьют меня, и хотя я не боюсь смерти, она не принесёт никакой пользы. Война между нашими народами неизбежна, и победит ваш. Почему бы не избежать всей этой борьбы, сразу перейти к финалу и заодно спасти тебя?       — Ты не можешь знать этого наверняка.       — А какой ещё исход видишь ты?       — Только не такой.       — Что ж, я – не ты. Чего ты от меня хочешь?       — Я хочу, чтобы ты продолжала пытаться.       — Ради чего?       — Ради мира.       — Ты не понимаешь.       — Тогда объясни!       Лекса подтягивает ноги, обхватывая колени руками. На мгновение её инстинкты обостряются, и она задумывается о том, что значит снова предать свой народ, но затем тяжесть поражения вновь берёт верх.       — Я родилась Лексой ком Азгеда, дочерью Нии, королевы Ледяной Нации. Королевство обширно, север и юг разделены великими белыми стенами дворца и враждой двух семей. Много лет назад, во времена, которые сейчас называют Праймфайя, чтобы положить конец борьбе за власть, первая дочь и первый сын севера и юга объединили свои армии под единым знаменем. Этот союз гарантировал обеим семьям равный доступ к власти. Моя мать, бабушка, прабабушка и так далее – сколько себя помнят наши предания – занимали этот трон, выбирая супругов из менее знатных семей, чтобы продолжить род.       — Ты принцесса?       — Разве не тебя так называют?       Кларк морщится. — Просто... продолжай.       Лекса придвигается ближе, располагая согнутое колено между ними как барьер. — Желание убить мать - моё самое раннее воспоминание. Всю юность я неустанно планировала и тренировалась. Она думала, что готовит преемницу, но я выжидала, изучая всё, что понадобится для победы над ней.       — Почему?       — Моя мать не просто жестока со своими подданными, — Лекса делает паузу, Кларк моргает, впитывая информацию. — Она убила Мейсона, моего отца. Подстроила всё как несчастный случай. Он был достойным человеком. Больше всего я хотела защитить свою сестру, хотя мне это и не удалось. Ния хочет править единолично и ни перед чем не остановится.       Кларк кладёт ладонь ей на колено. Небесная девушка лишь пытается поддержать, утешить, но её сочувствие кажется почти оскорбительным.       — Мне не нужна твоя жалость. На самом деле, мне претит сама мысль об этом. Я не жалею о своём прошлом. Оно сформировало меня такой, какая я есть. И я - инструмент, созданный, чтобы положить конец тирании моей семьи.       — Я тебя не жалею, — тихо говорит Кларк. — Но ты не можешь запретить мне сожалеть о том, что тебе пришлось пережить. Нравится тебе это или нет, но я... забочусь... о тебе.       Лекса смотрит на неё, нахмурив брови. — У тебя странный способ это показывать.       Кларк кривится. — Да, ну, мне это не особо нравится.       Лекса кивает, и Кларк убирает руку, от неё волнами исходит разочарование.       — Когда мне было пятнадцать, я попыталась убить Нию, и я бы сделала это, но... — Лекса задирает рубашку, обнажая живот. Там виднеется длинный, зазубренный шрам, начинающийся от тазовой кости и уходящий вниз, исчезая под поясом штанов. — Вмешалась Мэди. Она нанесла мне эту рану тем самым кинжалом, — обе бросают взгляд на клинок, всё ещё лежащий на полу. — Я была вынуждена бежать из Белых земель, оставив её там.       Кларк тянется к шраму, но Лекса резко опускает рубашку.       — Я бы умерла от этой раны, но мой амин, Титус, помог мне спуститься с горы. Анья и Индра приютили нас.       — Анья?       Лекса кивает. — Она была моим наставником, но стала... моей семьей.       Кларк опирается локтями на колени, закрывая лицо ладонями.       — Я сказала что-то не то?       — Нет, — голос был усталым и приглушённым. — Нет, просто... я не понимала, что Анья действительно так много для тебя значила, — Кларк выпрямляется, её лицо заливает краска. — Мне жаль.       — Что сделано, то сделано, — произносит Лекса, глядя на коробку в углу. — И этого не исправить.       — Ну и что же нам теперь делать? — спрашивает Кларк. — Желательно, что-то такое, что не придётся потом исправлять.       — Кларк, ты меня вообще слушала? Больше ничего делать не нужно. Ты возвращаешься домой, и через несколько дней всё закончится.       — Просто... пожалуйста, закончи рассказ. Что произошло после того, как Ан... Индра... приютила тебя?       — Ты уже знаешь эту историю.       — Только не от тебя.       Лекса издаёт тяжёлый вздох.       — Месяцами Ния посылала убийц, и я убивала их. Титус убедил меня бросить вызов Командующему, и я сделала это. Я заняла трон. Первый год был самым тяжёлым, но затем, впервые в нашей истории, кланы объединились и процветали за пределами Белых земель. Это, а также жажда Нии наказать меня, делает нас мишенью. Я одновременно и причина, по которой мой народ в опасности, и единственная преграда на пути этой опасности.       — Тогда как ты можешь сдаться?       — Потому что я не гожусь для того, чтобы их возглавлять.       Кларк издаёт короткий, невесёлый смешок. — На данный момент, я думаю, ты единственная, кто способен их возглавить.       — Кларк, ты не понимаешь.       — Тогда объясни, пожалуйста.       — Существует множество исходов, о которых я могу только гадать, — Лекса хмурится, собираясь с мыслями. — Роан здесь как посланник Нии, — Кларк снова косится на брошенный кинжал. — Один из вариантов - он свяжется узами с Мэди, объединит Белые земли и пойдёт на нас войной. Но, насколько я слышала, она пока отвергла его предложение. Мэди – марионетка в руках Нии. Мой уход даёт Нии повод нарушить традицию. Она не хочет делить трон, и, по правде говоря, Роан тоже.       — Тогда почему он это предложил?       — Потому что у него нет другого способа заявить о своих правах, — Кларк кивает, принимая логику. — Другая возможность - Роан попытается сместить кого-то из нас. Поскольку его отец командует Белой армией, он может попытаться захватить власть у Нии изнутри, но его армия расколется. Многие, несомненно, останутся верны ей. Если он пойдёт на это, я буду вынуждена принять ответные меры. Кроме того, существует угроза, которую представляет ваш народ. Его сил недостаточно, чтобы вести войну на два фронта. Ему нужно занять трон Нии или мой и поглотить эту армию, чтобы получить преимущество. Но он не может добраться до Нии или победить меня на ринге.       — Если он здесь, — рассуждает Кларк, — почему бы просто не убить его?       — Я не могу просто напасть на Азгеду. Мой народ недоволен ими, но их близкие всё ещё в плену у Белых. Напасть на них - значит предать свой народ.       Лекса сама ощущает эту тяжесть. Хотя она и не питает любви к Нии, Мэди - всего лишь жертва обстоятельств, как и все остальные под властью королевы. Не будучи воином, дух Мэди был слишком хрупок, чтобы выжить в их семье. Лекса делала всё возможное, терпя жестокость матери, чтобы сохранить невинность сестры, но девочка была слишком мала, чтобы понять.       Всё это лишь настроило их друг против друга.       В последний раз, когда она видела сестру, тринадцатилетняя девочка наконец-то нанесла удар — то, чего ей никогда не удавалось сделать за все их спарринги. Желание защитить мать оказалось достаточным стимулом.       Лекса рассеянно касается шрама через ткань рубашки.       Она оставила Мэди там – ещё одно сожаление в бесконечном списке.       — Где ты сейчас была?       Лекса отгоняет воспоминания. — Прости. На чём мы остановились?       — Ты не можешь убить Роана.       — Верно, не предав свой народ. Честно говоря, если бы это решило проблему, я бы сделала это. Но после моей смерти, и после смерти Роана, власть Нии лишь укрепится, и проблема останется.       Кларк молчит, и Лекса надеется, что бессмысленность сопротивления наконец доходит до неё.       — Должен быть какой-то выход, — упрямо говорит Кларк.       Лекса улыбается, но улыбка выходит тусклой. — Я могла бы связаться с Роаном и занять трон таким образом, но пока он у власти, для моего народа ничего не изменится. И я всё равно не смогу пощадить твой.       — Если он не хочет делить трон с Мэди, с чего бы ему делить его с тобой?       — Из чистого удовольствия сломить ту, кто ему отказала.       Снова повисает тишина, но Кларк не сдаётся, поэтому Лекса ведёт её дальше, вглубь этой безнадёжной ямы.       — Другой вариант — выманить Нию с горы и подчинить её. Именно это я и пыталась сделать. Я ввела торговую блокаду и захватила их пахотные земли, чтобы контролировать ресурсы. Моему народу это не понравилось, но многие видели смысл в принуждении Азгеды к коалиции. Это единственный мирный способ воссоединить их с семьями. И это бы сработало. Со временем у Нии и Рольфа не осталось бы другого выбора, кроме как бросить мне вызов или принять договор. Но с вашим прибытием наша численность сократилась, и теперь мы уязвимы.       — Мне очень жаль.       — Это не твоя вина. Мы обе совершали ошибки, причиняли друг другу боль, — Лекса поднимает руку и кончиками пальцев касается щеки Кларк. — Я ударила тебя лишь для того, чтобы защитить.       — Это не оправдание, — говорит Кларк, перехватывая её ладонь и удерживая в своей. — Но теперь я понимаю, почему ты это сделала, — Кларк печально улыбается. — Это не было чем-то личным.       Лекса отвечает слабой улыбкой, и некоторое время они молчат, согреваемые пляшущими отблесками огня в жаровне.       — Лекса… должен быть какой-то выход.       Тепло руки Кларк успокаивает, но не даёт забыться.       — Другой вариант заключался в объединении с твоим народом. Устранение угрозы Горы, исцеление Жнецов и доступ к вашим ресурсам, позволили бы мне выиграть время, чтобы принудить Азгеду к подчинению. Но твой народ отказался после того, что я сделала.       Кларк гладит пальцы Лексы, всё ещё не убеждённая. Лексе не хочется ломать её дух, открывать доступ к самым мрачным глубинам внутренних расчётов Командующей, но правда требует жертв.       — Когда Скайкру отказались, я эвакуировала эти земли – все, кроме Азгеды. Я намеревалась позволить твоему народу нанести удар, и пострадала бы только Ния.       — Но если ты хотела, чтобы моя мать нанесла удар, зачем предлагать мне остаться здесь?       — Мне не следовало этого делать. Я должна была убить тебя, отправить твоё тело твоей матери и наблюдать за развитием событий.       — Почему ты этого не сделала?       — Мне не следует говорить такие вещи.       — Ты всё это сделала, чтобы спасти меня… — Лекса молчит. — Лекса, я…       — Кларк, пожалуйста, не унижай меня. Тебе не нужно ничего говорить. Я могу совершать глупые поступки, но я не наивна. Я не питаю иллюзий. Это просто данность, и я её принимаю.       Кларк с трудом сглатывает. — Думаю, теперь я тебе верю.       — Не стоит.       — Почему?       — Потому что после удара я бы захватила вашу Гору, — Кларк вскидывает на неё взгляд, и Лекса заставляет себя выдержать его. — Этого ждали от меня и тогда, и сейчас.       — Я могу пойти к матери, — резко говорит Кларк. — Попросить её сделать это. С ракетами мы могли бы остановить всё прямо сейчас.       — Кларк, — она сжимает пальцы девушки, возвращая её внимание. — Ты знаешь, что сделай ты это, у меня не останется выбора.       — Значит, Роан был прав, — шепчет она. — Ты всё ещё планируешь захватить Гору.       — Публично - да.       Взгляд Кларк снова падает на кинжал.       — Ты всё ещё можешь это сделать, — говорит Лекса. — Но я бы не рассчитывала на то, что Роан выполнит свои обещания.       — Пусть я тебе и не доверяю, — произносит Кларк, — но ему я не верю и подавно, — Лекса принимает эти слова с тяжёлым сердцем. — И я не сделаю этого.       — Я только что сказала тебе, что поступила бы именно так.       — Но мы обе знаем, что ты этого не сделаешь.       — Спасибо, — тихо говорит Лекса.       — За что?       — За то, что веришь в лучшее во мне, каким бы ничтожным оно ни было.       — И что теперь? — спрашивает Кларк.       — Я тянула время, используя Жнецов и наши отдаленные кланы как предлог, но время вышло. Особенно после того, как я отпустила ваших разведчиков.       — Есть ли какой-то выход?       Сдаться.       — Да, думаю, есть. Я не уверена до конца, но…       — Какой? — перебивает Кларк.       Лекса опускается на колени, поворачиваясь лицом к Кларк.       — Ты бросаешь мне вызов и занимаешь моё место.       — Я… я не смогу победить тебя на ринге…       — Сможешь, уверяю тебя, — Кларк молчит, глядя на неё широко раскрытыми глазами, и Лекса воспринимает это как знак продолжать. — Я убью Роана и тайно отправлю его тело в земли Азгеды, чтобы спровоцировать их нападение. Пока мы будем ждать возмездия, я подготовлю тебя так, чтобы вызов выглядел правдоподобным, и заручусь поддержкой твоей матери. У нас будет около недели. Если всё рассчитать правильно, ты не только получишь «кровь за кровь», но и объединишь наши народы, обеспечив им свободу.       — Я продержусь на ринге не дольше того мальчика.       — Тебе и не придётся. У вас есть огнестрельное оружие и ракеты. Когда ты возьмёшь власть на ринге, вместо того чтобы вы стали Тринадцатым кланом, мы все станем Скайкру.       — Земляне никогда на это не пойдут…       — Некоторые взбунтуются, конечно, — Лекса равнодушно пожимает плечами. — Но, повторюсь, у вас есть технологии. Вы заставите их подчиниться, хотят они того или нет.       Наступает тишина, затягиваясь до невыносимого предела. Но ничто не сравнится с выражением лица Кларк. В нём читается неверие и ужас от того, насколько коварным и расчётливым кажется ей план Командующей. Это доказательство того, что Лекса ничем не отличается от своей матери, несмотря на все усилия не быть такой.       Это далеко не первый её выбор, но лучший из тех, что остались. Хотя даже этого оправдания уже недостаточно.       — Нет, — выдыхает Кларк.       — Кларк, тебе не о чем беспокоиться. Если мы просчитаемся, я оставлю Титусу ресурсы и инструкции, чтобы помочь тебе…       — Нет, — на этот раз голос звучит более твёрдо. — Ни за что!       Лекса откидывается назад, упираясь руками в пол.       — Почему?       — Потому что я не стану этого делать.       Кларк резко встаёт, и Лекса чувствует растерянность.       — Почему? — повторяет она.       — Я сказала «нет».       — Это единственный способ объединить людей и гарантировать, что ты…       — Прекрати.       — Кларк, пожалуйста, посмотри на меня... — Кларк смотрит, но с трудом, словно ей физически больно. — Это может сработать. Нам просто нужно рассчитать нужный момент.       Лицо Кларк искажается гримасой боли, по щекам скатываются слёзы.       — Чёрт возьми, просто замолчи, — она яростно смахивает влагу. — Этому не бывать, — бормочет она. — Этому не бывать.       Лекса беспомощно смотрит на неё снизу вверх. — Я не понимаю.       — Я не могу...       — Почему? — Лекса поднимается, подбирает кинжал и протягивает его Кларк рукоятью вперёд. — Ты уже желала мне смерти, и я тебя не виню, — она вкладывает клинок в её ладонь. — Кларк, я готова на всё, чтобы исправить это, чтобы спасти тебя и наших людей.       — Наших людей... — шепчет Кларк, не отрывая взгляда от оружия.       Лекса не может знать, что творится у неё в голове, но видеть её боль почти невыносимо. — Роан сказал, что связывание узами - единственный способ избежать принципа «кровь за кровь».       Лекса вздыхает, мгновенно понимая, к чему клонит Кларк.       — Тогда, похоже, мы в тупике, потому что я не собираюсь приносить клятву с тобой.       — Почему? Ты ведь... заботишься... обо мне, — Кларк запинается. — Так народы объединятся, и никому не придётся умирать. Мы сможем вместе устранить угрозу Азгеды.       Лекса качает головой. — Ваши обычаи отличаются от наших. Твои люди видят во мне угрозу.       — Это дало бы нам время убедить их в обратном.       — Это не имеет значения. Я даже не стану рассматривать такой вариант.       — Почему? Ты хочешь умереть?       — Я думала об этом. Но нет, не думаю, что хочу, — она вскидывает подбородок. — Однако я предпочту смерть, чем обреку тебя на жизнь со мной.       Разве не поэтому Кларк здесь? Не поэтому ли Лекса защищает небесную девушку с жестоким безразличием ко всему остальному?       Это причина, по которой она убивает своих людей, пренебрегает долгом и рискует всем.       Она изучает лицо Кларк, и отвращение, вызванное её словами, проступает на лице блондинки раньше, чем та успевает опустить голову.       — Кларк, я хочу побыть одна.       — Лекса, пожалуйста, давай сделаем это.       — Нет. Я... найду другой способ. Просто... оставь меня в покое.       — Лекса, это правильно.       Её голос дрожит, но не терпит возражений.       — Я сказала - уходи.       — Хорошо, — говорит Кларк. — Я оставлю тебя сейчас, но не ухожу насовсем.       — Как пожелаешь.       Кларк замирает, глядя на Лексу в ожидании чего-то, что та не может ей дать. И Лекса чувствует облегчение, когда, в кои-то веки, Кларк делает то, о чём её просят.