Deliverance/Освобождение

Лекса

      Она медленно открывает глаза и осторожно приподнимается, превозмогая пульсирующую боль в руке и ноге. Нет никаких видимых причин для этого, но её рука сама тянется к мехам рядом с собой.       Там холодно и пусто.       Как обычно, она одна, но почему-то в этот раз ей совсем не одиноко.       Она узнаёт это место – это её комната.       Её книги стоят на полках, лишь в лёгком беспорядке по сравнению с тем, как она их оставила. Свет из окна льётся сквозь ширму, бросая знакомые тёплые лучи на неё и матрас. Сундук, который она смастерила сама, всё ещё стоит в изножье кровати. Над письменным столом красуется беспорядочный коллаж угольных набросков, на многих из них — знакомые лица, и ещё больше рисунков разбросано по поверхности. Её подарки прислонены к ножке стола и перекинуты через спинку подходящего стула.       Да, это всё ещё её комната, но теперь это так же и комната Кларк, и сама мысль об этом кажется Лексе невероятной, почти непозволительной снисходительностью судьбы.       Ей требуется всего мгновение, чтобы осознать обстановку, но затем в сознание вторгается реальность, принося с собой панику. Она пытается сесть, чтобы найти ответы на вопросы, которые мгновенно ошеломляют её. Событий слишком много, пульс учащается, но он всё ещё слишком медленный. Голова кружится. Ей хочется пить, она слаба, но ей жизненно необходимо встать.       Она делает попытку, но что-то ещё мелькает на краю сознания. Требуется секунда, чтобы понять, что именно.       В изножье её кровати стоит фигура, и волна тревоги проносится по её и без того измученному телу.       Эбби стоит неподвижно, скрестив руки на груди. Выражение её лица настороженное, но при этом открытое.       — Вам нужно притормозить, Командующая, — она подходит к кровати и выдвигает стул. — Как вы себя чувствуете?       Эбби садится, и Лекса знает, что должна ответить, но шок от ситуации лишает её дара речи.       — Есть головокружение или боль? — подсказывает Эбби.       — Да, — в горле пересохло, и Лекса кашляет, чтобы прочистить его. — Но это терпимо.       Эбби берёт чашку воды с прикроватного столика. Лекса принимает её и с благодарностью смачивает горло. Доктор опирается локтями на колени и сжимает руки, прижимая их ко лбу, словно в молитве.       Лекса не может понять, что это значит.       — С людьми всё в порядке?       — Есть погибшие, — говорит Эбби, потирая глаза, — я уверена, вы и сами это знаете, но в остальном они в порядке.       — Что заставило вас передумать?       Эбби глубоко вздыхает, и Лекса с трудом, но всё же ставит пустую чашку обратно на стол.       — После вашего ухода были споры. Совет в конце концов проголосовал по вопросу помощи, но двое были против. Кларк и я смогли убедить их лишь в том, чтобы вас хотя бы оставили в покое.       Лекса принимает это известие и осторожно приподнимается, опираясь на изголовье кровати.       — Это кажется… справедливым.       — Да, что ж, всё изменилось после того, как с нами связались по рации, — говорит Эбби. — Кларк, Кейн и Беллами пригрозили уйти и всё равно помочь, а я не собиралась позволить моей дочери умереть с тобой — снова. Так что, мы заключили сделку с Советом.       — Какую сделку?       — Они позволили мне собрать группу добровольцев для помощи. Но если бы ваши люди напали на нас, они бы нанесли удар по Полису и покончили бы со всем этим.       — Я рада, что мои люди приняли помощь…       — Я тоже.       — Правда?       — Да.       — Почему?       Эбби закидывает ногу на ногу. — Если у тебя когда-нибудь появятся собственные дети, ты поймёшь, что сделаешь всё, чтобы защитить их от любой боли, от которой только сможешь. Будучи родителем, ты пытаешься и терпишь неудачу, потому что твои возможности ограничены. Особенно когда твоя дочь такая же упрямая, как моя, — Лекса не может сдержать лёгкое подрагивание в уголке рта, но выражение лица Эбби становится только жёстче. — Не заблуждайтесь, Командующая, я не понимаю, почему Кларк вас любит, и я по-прежнему считаю, что ты снова причинишь ей боль, или того хуже, — Лекса кивает. — Но она любит, — продолжает Эбби. — Если я убью тебя, я причиню боль своей дочери, а этой боли я могла избежать.       Тяжесть слов Эбби буквально вдавливает Лексу в меха. Голова и грудь болят, но она убеждена, что это не имеет никакого отношения к её состоянию.       — Откровенно говоря, Командующая, она заслуживает лучшего, чем вы.       — Я знаю, — отвечает Лекса, глядя в потолок.       — Тогда почему ты её преследуешь?       — Самое последнее, что я делала, — это преследовала её, — их взгляды встречаются. — Я старалась держаться от неё как можно дальше.       — И всё же, — парирует Эбби, — ты явно старалась недостаточно сильно.       — Я люблю её.       После мгновения пристального изучения Эбби встаёт и начинает расхаживать взад-вперёд почти так же, как это обычно делает Кларк.       — Если бы это было правдой, ты бы выполнила наше соглашение. Или, по крайней мере, отправила бы её домой и оставила в покое, раз уж не сделала первого.       — Я сожалею о том, что сделала на Горе, — Эбби останавливается, и Лекса осторожно садится. — Это была ошибка, — Эбби смягчается, но это почти незаметно. — В ту ночь, когда я ушла, я сказала Кларк возвращаться домой. Я сказала ей… — Лекса колеблется. Ей не хочется делиться чем-то столь личным, так открыто показывать свою слабость, но часть её, нуждающаяся в объяснении перед Эбби, оказывается сильнее. — Я предложила уступить ей своё место, но ей пришлось бы убить меня на ринге. Это был единственный известный мне способ объединить наши народы, — Эбби садится на край кровати. — Она не стала этого делать, и поэтому я пришла к вам. Я пыталась заставить её, потому что у меня заканчивалось время и варианты, по крайней мере те, которые я была готова довести до конца.       — Кларк, — выдыхает Эбби. — Её ни к чему нельзя принудить. И чем сильнее ты пытаешься…       — Я начинаю это понимать.       Эбби на какое-то время уходит в себя. — Она сказала, что ты могла бы взять Гору, хотя сдалась. Это правда?       — С отключённым кислотным туманом и непоправимо повреждённой дверью – да.       — Тогда почему ты этого не сделала?       Лекса не собирается этого говорить, не хочет бросать слова Эбби ей же в лицо, но они вырываются сами собой.       — Этой боли я могла избежать.       Эбби издаёт короткий, сардонический смешок, так похожий на смех Кларк.       — Возможно, у нас действительно есть что-то общее, — признает Эбби.       — Думаю, да.       Эбби вытирает глаза. — Ты действительно хочешь мира или только Кларк?       — Я всегда хотела мира для своего народа, но… — Лексе невозможно объяснить всё: свой народ, их культуру, игры власти, ходы и время, которое требуется, чтобы хоть чего-то достичь. — Понадобилась Кларк, чтобы показать мне, как.       — Думаю… у нас нашлось ещё что-то общее.       Какое-то время они молчат. Это не комфортно, но и не совсем неловко. — Не знаю, смогу ли я когда-нибудь полностью тебе доверять.       — Я понимаю, — говорит Лекса. — Знаю, наши пути различны, но со временем, я надеюсь, все наши люди хотя бы начнут понимать друг друга.       — Это будет… сложно.       — Насколько всё плохо?       — Они терпят нас, но ракетный удар не улучшил ситуацию.       — Моим людям нелегко даётся доверие, — выражение лица Эбби становится ироничным, и Лекса не может сдержать лёгкую улыбку. — Вы бы согласились предать Кейджа нашему правосудию?       — Полагаю, мы могли бы…       — Это будет иметь большое значение для моих людей.       — А что насчёт моих?       — Что я могу сделать?       Эбби поднимает руку и безнадёжно опускает её. — Честно говоря, я не уверена, что ты можешь что-то сделать, — говорит Эбби. — Ты уже сдалась, — помолчав, она поворачивается к Лексе всем телом. — Однако у меня будет личная просьба.       — Какая?       — Если ты снова предашь Кларк или как-либо навредишь ей – я убью тебя.       — Это не просьба, — взгляд Эбби предельно напряжён, и это явно единственный ответ, который получит Лекса. Командующая наклоняется вперёд, встречая этот вызов лицом к лицу. — Если я снова причиню Кларк боль, я не стану вам мешать.       После мгновения пристального изучения Эбби кивает и встаёт, подходя ближе.       — Откинься назад и дай мне осмотреть твои швы.       Лекса моргает, ошеломлённая резкой сменой темы, но беспрекословно подчиняется. Эбби откидывает меха и поднимает её тунику. На повязке на внутренней стороне бедра, чуть выше колена, виднеется несколько пятен, но Эбби осторожно снимает её. Рана длиной около шести дюймов аккуратно зашита; шов выглядит гораздо деликатнее и тоньше, чем те, что обычно делает Нико.       — Тебе повезло, — констатирует Эбби. — Что бы тебя ни задело, рана оказалась неглубокой. Оно лишь задело бедренную артерию, но ты бы истекла кровью, если бы Кларк не оказалась рядом.       Лекса не до конца понимает медицинские тонкости, но суть ясна. — Она не первый раз спасает мне жизнь.       Эбби лишь мельком смотрит на неё, прежде чем потянуться к сумке Кларк за свежей повязкой, а затем на мгновение замирает, проводя пальцем по коже Лексы, и со вздохом откладывает старую ткань в сторону.       — Если не будет инфекции, и при условии покоя, через пару недель ты будешь в порядке.       — Недель? — переспрашивает Лекса.       Эбби кивает и накладывает повязку. — Рану зашили, но тканям нужно время, чтобы срастись.       — Я не могу выпасть из строя на две недели.       — Командующая, если рана снова откроется, это может стоить вам жизни, — Лекса делает вдох, чтобы возразить, но Эбби опережает её. — Ты только что пообещала, что не навредишь моей дочери. Часть этого — забота о себе.       — Это… странная концепция.       Эбби улыбается ей, и впервые эта улыбка кажется искренней.       — Ты можешь передвигаться. Просто нужно быть осторожной, — Эбби опускает тунику и переходит к плечу. — Эта рана не опасна для жизни и не задела сустав.       — Как долго?       — Как минимум месяц, прежде чем ты снова сможешь поднять меч.       Этот срок тоже не устраивает Лексу, но она не вступает в спор.       — Спасибо, Канцлер.       — Пожалуйста, — отвечает доктор. — И, полагаю, ты можешь звать меня Эбби.       Эта небольшая уступка отзывается теплом в сердце Лексы.       — Я была бы рада, — говорит она слегка дрожащим голосом. — Мне бы хотелось предложить то же самое, но…       — Думаю, мы обе знаем, что в официальной обстановке это не сработает.       — Возможно, наедине?       — Возможно.       — Спасибо за понимание.       Некоторое время они молчат, пока Эбби заканчивает перевязку, и тут возникает главный вопрос.       — Где Кларк?       — Она в твоём тронном зале.       Лекса хмурится. — Почему?       — Один разгневанный лысый мужчина умолял её об этом.       — Ванхеда, — заключает Лекса.       Эбби кивает, и Лекса снова пытается встать с кровати, хотя сама не до конца понимает зачем. Это иррациональный порыв. На этот раз Эбби помогает ей, но удаётся лишь свесить ноги с края матраса.       — Помнишь, что я говорила об осторожности? — Лекса кивает. — Просто оставайся здесь. Я скажу ей, что ты очнулась. Ей… не терпится тебя увидеть, и она всё объяснит.       — Не терпится?       — Мне пришлось пообещать остаться с тобой, прежде чем она смогла отойти от твоей постели.       Лекса с трудом сглатывает комок в горле. Эбби поворачивается к выходу, но внезапное раскаяние и чувство собственной неполноценности заставляют Лексу заговорить.       — Если твоему народу что-нибудь понадобится, и я смогу помочь, надеюсь, ты попросишь.       Эбби оборачивается, на секунду задумавшись.       — Кларк обо всём для нас позаботилась, но я буду иметь это в виду.       Эбби уходит, и Лекса пытается осмыслить её слова, но тело требует внимания. Она шатко встаёт, чтобы облегчиться, двигаясь осторожно скорее по принуждению, чем по осознанному решению.       В уборной она находит чистую воду и ополаскивает рот.       Должно быть, кто-то обмыл её, пока она была без сознания. Её волосы чистые, хоть и спутались; она тратит минуту, чтобы расчесать их и перекинуть через плечо.       Даже это простое действие кажется непосильным трудом.       Ей приходится напрягать руки, чтобы унять дрожь.       В зеркале отражается незнакомка.       Кожа бледная. Под правым глазом ссадина, на бицепсе – заживающий порез, на теле – синяки. Ей требуется мгновение, чтобы осознать, как ей повезло остаться в живых, как повезло им всем и какой же непроходимой дурой она была.       Звук открывающихся створок лифта вырывает её из раздумий. Лекса выходит из уборной, опираясь на стену для равновесия.       Кларк входит быстрыми шагами, тревожно изираясь по сторонам. Последние месяцы та очень походила на «кру», но с полосой боевой раскраски на глазах, замысловатыми узлами в волосах и в великолепном облачении лидера…       Мантия Хеды ей к лицу.       Кларк быстро находит её взглядом.       Секунда пристального внимания – и сердце Лексы замирает от томительного облегчения, которое окончательно ослабляет её ноги. Шаги Кларк уверенные и решительные, тогда как Лекса идёт дрожащей, скованной походкой, но они встречаются.       В этот момент нет места нерешительности.       Несмотря на силу объятий, они остаются нежными – Кларк помнит о ранах. Она прижимается лицом к шее Лексы, и тёплое дыхание скользит по коже.       — Слава богу, ты в порядке.       Лекса вдыхает её запах, позволяя Кларк поддерживать себя и на мгновение забывая о своих бедах ради этой передышки. Она настолько растворяется в Кларк, что даже не слышит звука лифта.       — Ванхеда, люди… Ох… — она отстраняется, но блондинка не выпускает Лексу. Титус подходит ближе, его недовольство этой сценой лишь слегка смягчается беспокойством. — Мои извинения.       — В чём дело, Титус? — спрашивает Кларк, и Лекса отмечает непривычную резкость в её тоне.        — Люди ждут.       — Я же сказала, что сейчас приду.       Он кивает, но не уходит. — Рад видеть вас в добром здравии, Хеда.       Лекса медленно подходит к нему. Кларк пытается помочь, но Командующая не позволяет, хотя внезапная дистанция вызывает у неё сожаление.       Ей нужно стоять самостоятельно.       — Я тоже рада тебя видеть, учитель.       — Ты бледна, — говорит он, хотя в его словах чувствуется теплота. — Я распоряжусь, чтобы тебе принесли еду.       — Буду признательна. Но сначала я хотела бы знать, что произошло.       — Наши люди несут потери, — сообщает он.       — Титус, — предостерегающе произносит Кларк.       — Всё в порядке, — бросает она Кларк. — Я хочу знать правду, — блондинка выглядит встревоженной. — Насколько всё плохо?       — Погибло чуть больше половины твоей армии, — отвечает Кларк.       Лекса сдерживает эмоции.       — А люди?       — Многие выжили, но… многие нет, некоторых забрали в плен, — говорит Титус.       — Что с Индрой?       — Она справилась, — отвечает он. — И сейчас помогает в городе.       — И как успехи?       — Быстрее, чем обычно, — он бросает взгляд на Кларк. — С помощью захватчиков.       — Октавия и Линкольн?       — Тебя беспокоят предатель и чужачка? — вопрошает Титус.       — Они спасли нам жизнь, — отрезает Лекса. — И именно поэтому Линкольн помилован, а Небесные Люди больше не считаются захватчиками.       — Хеда, народ и так недоволен. Это не по…       — Я всё ещё Хеда? — прерывает она его.       — Едва ли, — отвечает он.       Она понимающе кивает.       — Ты всё ещё Хеда, — резко вставляет Кларк. — И Линкольн помилован.       Титус недоволен, но подчиняется их коллективной воле.       — Что касается Небесных Людей, — продолжает Титус, — они, может, и помогли, но всё же отвергли Коалицию.       — То же самое можно сказать и об Азгеде, — парирует Лекса. — И всё же я не вижу, чтобы ты отзывался о них так холодно, несмотря на их явное предательство.       — И это не помешало тебе использовать меня, — добавляет Кларк.       Мужчина молчит, хотя Лекса видит, как он вздёргивает подбородок, сдерживая возражение.       — С Октавией всё в порядке, — сообщает Кларк. — А Линкольну нужно время, но он выкарабкается.       — А что с Роаном?       — Хеда, прошу прощения, но у нас нет на это времени, — перебивает Титус.       — Титус, не мог бы ты оставить нас? — спрашивает Кларк, но это не просьба.       Это требование, которое Лекса не намерена отменять, хотя, похоже, её формального согласия больше и не требуется. Лекса кожей чувствует близость Кларк; её тело бессознательно предлагает опору. Она понимает, как это выглядит со стороны, но её разуму придётся с этим смириться. Как и ей самой.       — Хорошо, — напряженно отвечает он, направляясь к двери. — Но народ ждёт.       — Я ненадолго, — бросает Кларк.       Как только Титус уходит, Кларк тянет Лексу за руку и ведёт обратно к кровати. Они садятся вместе, и Кларк продолжает крепко сжимать её ладонь.       — Роана держат под стражей. Мы пытались с ним поговорить, но он не идёт на контакт. Я ждала, пока ты очнёшься.       — Как долго я была без сознания?       — Большую часть суток.       Уже поздно, солнце почти село, но Лекса думала, что идёт всё тот же день.       — А Ниа?       — Насколько нам известно, она всё ещё в Белых землях. У Роана не было времени отправиться за ней благодаря Тамсен.       Лекса подаётся вперёд, намереваясь встать. — Дай мне минуту одеться.       Кларк мягко тянет её обратно. — Ты будешь отдыхать.       Эта просьба звучит мягко, но в ней слышится приказ. Кларк ловит себя на этом тоне.       — Прости, — говорит она, убирая волосы с плеча Лексы и мягко касаясь края повязки. — Завтра на закате мы проведём общую погребальную церемонию для павших. И я занимаюсь нашим народом вместе с Титусом, — Кларк кривится, не скрывая неприязни к Амину. — Это всего лишь один день, и он тебе необходим. Пожалуйста, прими это.       Лексе это не по душе, но она кивает.       — Моя половина людей слушается тебя? — спрашивает она.       Улыбка Кларк полна недоумения. — Да, вообще-то, даже лучше, чем моя собственная.       — А что с твоей половиной?       — Они остаются в городе, помогают с уборкой. Пару раз вспыхивали драки, но ничего серьёзного, — Кларк поглаживает её костяшки пальцев. — Все на взводе. Люди знают, что мы их спасли, но они также верят, что это мы запустили ракеты. И теперь они знают, кто я, так что всё... иначе. Честно говоря, не знаю, почему они вообще меня слушают.       На несколько мгновений наступает тишина. У Лексы есть ответ, но она не произносит его вслух. Сейчас не время.       — Твоя мать согласилась выдать Кейджа. Его казнь должна помочь.       — Ты хочешь, чтобы я убила его? —спрашивает Кларк.       — Это закон, — Кларк явно чувствует себя неловко, и Лекса лжёт. — Всё будет хорошо, Кларк.       — Надеюсь, ты права.       Кларк выглядит усталой, но встаёт.       — Мне пора идти. Пока у Титуса не случилась аневризма.       — Что?       — Это выражение такое, — Кларк усмехается. — По сути, это значит, что мне нужно идти, пока у него в голове не произошёл маленький взрыв.       — Понимаю, — говорит Лекса. — Хотя должна сказать, по-моему, это неизбежно.       Кларк улыбается, но улыбка быстро угасает. Лексе хочется утешить её, но у неё остались лишь пустые обещания, которые уже не раз подводили.       — Можно я загляну к тебе позже? — спрашивает Кларк.       — Я была бы рада.       Улыбка Кларк уже более искренняя.       — Обещай, что поешь что-нибудь и отдохнёшь.       — Постараюсь.       Улыбка достигает глаз Кларк, и Лекса этому рада. В этот момент открывается лифт и входит Найла, побуждая Кларк уйти. Лекса провожает её взглядом, а Найла ставит поднос на кровать.       — Хеда, — говорит Найла. — Я не хотела прерывать.       — Ты не прервала, — Найла кивает и собирается уйти, но Лекса останавливает её. — Посидишь со мной? Прошло много времени с нашего последнего разговора, — Найла нервно вздыхает. — Выпьешь со мной? — Лекса указывает на чашку.       Найла наливает им медовухи с подноса, неловко садится на стул у стола, и обе делают по глотку. Лекса вздыхает с наслаждением, оценивая как вкус, так и приятное охлаждение для желудка.       — Ты поистине искусный пивовар, — говорит она.       — Лучший на всех территориях.       Лекса ставит чашку и изучает женщину, которую считает другом, по крайней мере, насколько это возможно. Бармен нервно ёрзает, её плечи напряжены, в глазах читается скрытый страх и недоверие. И хотя это всегда было частью её образа, сейчас это чувство усилилось.       Сейчас Лексе как никогда нужно разговорить Найлу, если она хочет понять истинное положение дел, на которое намекал Титус.       — Уверена, это были долгие несколько дней, — начинает она.       — И не говорите.       — Ты участвуешь в помощи пострадавшим?       — Едой и питьём.       — Конечно, — говорит Лекса. — Не могу представить никого лучше на этой роли.       — Вы оказываете мне честь, Хеда.       — Это честь для меня.       Найла немного расслабляется, хотя скорбь всё ещё омрачает её привлекательное лицо.       — Кажется… нелепым… спрашивать, как ты, но я бы хотела знать.       — Я в порядке, — отвечает Найла, возможно, чуть более поспешно, чем следовало.       — А люди?       — Они скорбят, вокруг царит полная неразбериха.       — Но они сильны.       — Да, сильны.       Найла делает глоток.       — И ты тоже.       Найла сглатывает. — Я потеряла не так много, как другие, но без таверны всё кажется каким-то странным.       — Таверны больше нет?       — Сгорела дотла.       — Мне жаль это слышать, но мы отстроим её.       Найла кивает. — Это мелочь, о которой не стоит беспокоиться, — говорит она, — учитывая, сколько людей мы потеряли.       Они молчат, пока эти слова тяжёлым грузом висят в воздухе.       Лекса полностью поворачивается к ней. — Расскажешь мне, что на самом деле случилось? — комфорт, который Лекса сумела вызвать, мгновенно сменяется нерешительностью в глазах Найлы. — Ты можешь рассказать мне всё, — успокаивает она. — Не боясь осуждения.       Найла делает ещё один глоток, обдумывая слова.       — Когда пришло известие, что несколько территорий атакованы, — начинает она, — никто не мог тебя найти. Началась паника, но тут вмешался Роан. Он заявил, что ты бросила нас ради Скайкру, а конкретно — ради Ванхеды, — Найла нервно теребит свою чашку. — Он поклялся, что никогда нас не предаст, обещал, что Скайкру ответят за всё, и что он воссоединит нас с близкими на севере, — Найла осушает чашку и ставит её на стол. — Конечно, пошли разговоры. Некоторые думали, что он убил тебя. Были те, кто остался верен, но большинство поверило ему. Как мы могли не поверить, узнав, что ты прятала здесь Ванхеду? — она бросает на Лексу взгляд, в котором настороженность смешивается с немым упрёком.       — Народ уже давно был недоволен, так что никто не выступил против. Роан сел на твой трон, и мы… мы позволили ему это.       Лекса кивает, принимая это с тяжёлым сердцем, хотя уже знала.       — Я не хотела проявить неуважение, Хеда.       — Всё в порядке, Найла. Я и сама уже знала, что не оправдываю ожиданий, — Найла кивает. — Пожалуйста, просто… продолжай.       — Роан и двух дней не просидел на троне, как спустил свою армию с гор. Они начали забирать всё: еду, скот, оружие, — Найла качает головой. — Потом он стал хватать тех, кто был тебе верен, и отправлять их в цепях на перевал, но даже тогда мы безмолвствовали, — блондинка смотрит себе на колени. — Только когда он объявил о намерении атаковать Нию, мы полностью осознали свою ошибку. Тамсен сплотила нас против него, — Найла придвигается на краешек сиденья. — Если бы ты не появилась с помощью именно в тот момент…       — Мы в долгу перед Скайкру, — отрезает Лекса.       — Я им не доверяю, — озвучивает свои сомнения Найла. — Зачем сначала нападать, а потом помогать?       — Скайкру не нападали.       — Так говорит Ванхеда, но… в это трудно поверить.       — И всё же они её слушают?       Найла кивает. — Увидев, на что она способна… люди теперь боятся её больше, чем когда-либо. Они боятся её больше Роана, больше Нии, — Найла смотрит прямо на неё. — Даже больше… чем тебя.       — Понимаю, — говорит Лекса, и её мысли подтверждаются. — Что ж, будь уверена: виновный скоро предстанет перед судом. Он у нас под стражей.       — Рада это слышать, и народ тоже будет рад, — Найла сжимает пальцы. — Хеда, при всём уважении, могу я спросить, почему ты ушла?       — Это долго объяснять, но поверь: это было необходимо.       — Хеда, мне нужно знать, что здесь на самом деле произошло, даже если это будет стоить мне жизни.       Лекса делает глоток и внимательно разглядывает женщину. — У барменов, как известно, длинные языки. Ты действительно рискнёшь жизнью, чтобы допросить меня?       — Мне больше нечего терять.       — Дай мне слово, что этот разговор останется только между нами, и я попытаюсь всё объяснить.       — Даю слово.       — Моей целью было заручиться помощью Скайкру.       — Поэтому Ванхеда была здесь Поэтому ты её прятала?       — Да. Роан - лишь одна из многих угроз.       — Ты знала, что он так поступит?       — Да.       Обвинение больше не сдерживается в голосе Найлы. — И ему позволили жить?!       — Да.       Найла моргает. — Это… предательство.       — У меня не было прямых доказательств его мотивов. Что мне оставалось – обвинить его без улик? Это тоже было бы предательством.       — Но как ты узнала, что он сделает?       — Я знаю его. Я выросла вместо с ним. Я знаю как он мыслит и чего хочет. Но мои инстинкты и верность нашему народу — это не доказательства, — Найла с трудом сглатывает. — Скажи мне, что я могла бы сказать тебе тогда, чтобы ты поверила, что смерть Роана и пощада Ванхеды оправданы?       — Я… я не знаю.       — Разве?       — Полагаю… ничего.       — Вот именно. Я ничего не могла сказать, чтобы ты поняла меня тогда. Не уверена, что смогу и сейчас. Поэтому я сделала то, что должно было нас спасти, и это было полной противоположностью тому, чего от меня ждали. И ты будешь рада услышать, что я сделаю это снова.       — Что ты имеешь в виду?       — Половина города восстала против меня. Ванхеда может и сидит на троне, но многие ждут, что я казню предателей, включая тебя. Должна ли я это сделать?       Найла опускает глаза. — Я не хочу умирать, но я понимаю.       — Ты действительно понимаешь? Потому что я - нет, — Найла снова поднимает на неё взгляд, хмуря брови.       — Ты действительно будешь уважать меня больше, если я всех убью?       — Н-нет…       — Поможет ли нашему народу смерть каждого, кто бросил мне вызов?       — Ну… нет.       — А Ванхеда? Ты будешь уважать её больше за жестокость, или тебе достаточно слепого страха?       — Было бы глупо не бояться её.       — Верно. Так что же мне делать – править железной рукой?       — Разве ты не можешь объяснить всё не только мне, но и всем нам?       — Ты только что признала, что слова о Роане не помогли бы. Что я могу сказать, чтобы вы приняли Ванхеду? Как объяснить, что пожертвовать своим супругом было необходимо? Что мне сказать матери того мальчика, которого я убила на ринге только потому, что народ этого от меня ждал? Что мне сказать Ке, чтобы утолить его жажду крови Скайкру за смерть Трисс? Какие есть слова, чтобы рационализировать эмоции, которые мы боимся проявлять из страха показаться слабыми? — Найла бессильно опускается на свое место. — Наверняка, ты знаешь наш народ достаточно хорошо, чтобы понимать, что им не легко измениться. Они не приемлют потерь. Они не терпят даже оскорбления. Вспомни, как всё было шесть лет назад, — Найла качает головой. — Мы прошли долгий путь, но кровь должна быть отомщена кровью. Ты это знаешь.       — Ты права.       — Хотела бы я ошибаться.       Наступает тишина. Лицо Найлы становится жёстче, пока она размышляет. — Возможно, тогда тебе и правда следует править страхом, как это делает Ванхеда.       — Найла, — вздыхает Лекса. — Опять же, вспомни о Командующих до меня. Ты действительно хочешь вернуться к тем временам?       — Нет.       — В этом-то и проблема. Есть ожидания, а есть результаты. Я не могла просто убить Роана, так же как не могла убить Ванхеду. Я не могу казнить полгорода или убить каждого, кто на меня косо посмотрит. Иногда я не могу делать то, чего от меня ждут, потому что тогда мы просто не выживем. Только тот, кто сидит на этом троне, понимает его бремя. А большинство тех, кто рвётся к власти, хотят лишь злоупотребить ею.       Найла откидывается на спинку стула, тяжело выдыхая. — Я никогда не думала об этом с такой стороны.       — Каждая минута моей жизни поглощена этими мыслями. Мне приходится выбирать, кому жить, а кому умереть, чтобы удержать нас от падения в анархию. Потребовались бы месяцы, чтобы объяснить тебе хотя бы часть той многолетней информации, которую я должна учитывать при каждом решении. Роан был угрозой, да, но наименьшей из всех, и со всеми остальными переменными в игре я выбрала то, что поможет нам больше всего. Иногда нам приходится принимать удар и отпускать ситуацию. Ты можешь?       — Я… кажется, теперь я понимаю. Просто… так много было потеряно.       — Поверь, я знаю. С каждым моим выбором, с каждой смертью – будь то похороны или казнь – моё сердце тяжелеет, — она наклоняется вперёд. — Ты не должна никому этого говорить, но я люблю наш народ, — Найла слабо улыбается, и Лекса отвечает ей тем же. — Как бы я ни старалась спасти их от самих себя, я люблю их. Никто не скорбит о них больше, чем я, — слёзы щиплют глаза, улыбка меркнет. — Мне приходится жить с кровью на руках, и с каждым днём её становится всё больше. Поэтому будь уверена, что я никогда не принимаю решения легкомысленно. Иначе я бы просто не смогла с этим жить.       Наступает тишина. Сказанное укладывается в голове Найлы, а Лексе становится физически тяжело даже держать голову прямо.       — Как бы то ни было, — наконец произносит Найла, — прости, что сомневалась в тебе.       Лекса трёт глаза. — Я благодарна за это.       — Я оставлю тебя отдыхать, — Найла тяжело поднимается. — Спасибо, что доверилась мне. Пожалуйста, если я могу чем-то помочь – просто попроси.       — Обязательно. Спасибо.       Лекса смотрит ей вслед, снова погружённая в свои заботы. Разговор отбил аппетит. Народ больше не считает её достойной вести их за собой. Теперь у них есть Ванхеда – именно так, как она и планировала.       В кои-то веки ей это удалось.       Она просто не думала, что эта победа принесёт такую боль.       — Хеда, — говорит Найла уже у дверей лифта. — В любом случае, я больше никогда не буду в тебе сомневаться.       Лекса понимает, что не заслуживает такого уровня доверия. Всё, что она сказала, было правдой, но она упустила самую главную причину. Ту, которую никто из её народа никогда не поймёт. Даже Найла.       Кларк.       Когда Найла уходит, Лекса отламывает кусок хлеба и макает его в рагу. Еда кажется безвкусной, но она заставляет себя жевать.       Для восстановления нужны силы, а для сил — питание.       Она вздыхает, оглядывая комнату и гадая, чем бы ей отвлечься от мыслей.