Deliverance/Освобождение

Лекса

      Первое, что осознаёт Лекса, — это едва уловимое тёплое дуновение, щекочущее подбородок. Тело в её объятиях прижимается теснее. Ей настолько тепло и уютно, что она совершенно не готова поддаваться пробуждению.       — Хватит шевелиться, — бормочет она, и в ответ чувствует на своей коже улыбку.       Игнорируя просьбу, Кларк поднимает руку. Её пальцы скользят по коже Лексы, поднимаясь от запястья до самого плеча, осторожно обводят край повязки и спускаются обратно.       — Щекотно, — шепчет Командующая, ловит блуждающие пальцы и зажимает их между их телами.       — Доброе утро, — говорит Кларк.       — Ш-ш-ш.       Лекса честно пытается игнорировать Кларк, но тщетно. Девушка с небес освобождает руку и возобновляет свои исследования, только на этот раз её целю становятся шее и челюсть Лексы. Это лёгкое, как прикосновение пёрышка, движение заставляет кожу Лексы невольно натягиваться от удовольствия.       Сдавшись, она открывает глаза и изучает женщину перед собой. В рассеянном зимнем свете лазурь глаз Кларк кажется почти серебряной.       — Удивлена, что Титус ещё не пришёл нас разлучать, — замечает Кларк.       — Он знает, что сейчас лучше не стоит.       — Кто-то у нас явно не жаворонок, — Кларк улыбается. — Я думала, ты тренируешься в предрассветные часы?       — Обычно да. Но он понимает, что мне лучше не мешать, пока ты здесь.       — О, понятно. И много у тебя зарубок на изголовье кровати?       — Зарубок?       — Ну, для учёта всех твоих любовников.       — Да. Я приводила сюда несметное число женщин, чтобы они щекотали меня, пока я не проснусь.       Кларк хихикает, и её рука возобновляет свои движения, становясь смелее.       — Ты многих любила или только одну?       Лекса выдыхает. Кларк ведёт её туда, куда ей меньше всего хочется возвращаться.       — Только одну, — чеканит она, надеясь, что этого лаконичного ответа будет достаточно.       Кларк сдвигается, устраивая голову на согнутой руке. — Расскажешь мне о ней?       У Лексы возникает искушение сменить тему, попросить Кларк не любопытствовать, но небесная девушка заслуживает правды.       — Она была моей служанкой, приставленной ко мне в раннем детстве, — брови Кларк взлетают вверх. — Мы были юны и скрывали наши отношения, но моя мать знала, потому что она всегда всё знает, — Кларк берёт её руку, ободряюще сжимая. — После того как я сбежала, Ния подослала убийц, но когда те не справились, она прислала… другое, — Кларк хмурится, и Лекса чувствует, как желудок готов сжаться в тугой узел, но не позволяет себе этой слабости. — Сначала это был палец. А потом ещё два, — морщинка между бровями Кларк углубляется. — Они пытали Костию ради информации, ради секретов, которыми я никогда с ней не делилась. Чтобы спасти её, мне нужно было вернуться в Белые земли.       — Почему ты не взяла её с собой?       — Я могла бы найти оправдания, сказать, что я была смертельно ранена и то и дело теряла сознание. Всё это правда, но это нечестно. Суть в том, что я даже не подумала о ней. Я считала, что никто не знает о нас. И, полагаю, я просто не любила её так сильно, как мне казалось. И именно это её убило.       Лекса отстраняется и переворачивается на спину, бессмысленно глядя в потолок.       — Я хотела вернуться за ней, но мой долг был перед моим народом. Поэтому я ничего не сделала, — её голос звучит настолько отчуждённо, что она сама его не узнаёт. — Однажды утром я проснулась и нашла её голову в своей постели, и я… Тогда я поклялась себе, что никогда больше не буду такой слабой.       — Эй, — Кларк мягко поворачивает её лицо к себе. Глаза блондинки, всегда сиявшие как редкие камни, теперь рассыпаются блеском разбитого стекла, и она — причина этой боли. Сама мысль об этом должна разрывать ей внутренности, но этого не происходит. — Эй, не закрывайся от меня.       Но Лекса не может иначе, несмотря на мольбу, и садится, поворачиваясь спиной к Кларк.       — Нам нужно вставать, — говорит она, осторожно спуская ноги с края кровати. — Уже поздно.       Руки Кларк обнимают её сзади, крепко прижимая к груди. Это помогает унять разбушевавшееся сердце, удержать его, хотя она чувствует себя почти сломленой, когда Кларк прижимается щекой к её щеке.       — Не убегай от меня.       — Это глупо. Не знаю, на что я рассчитывала, на что мы обе…       — Я готова пойти на этот риск, Лекса.       — Тебе не стоит. Я оставила её умирать.       — Тебе было пятнадцать! Ты ничего не могла сделать. Сейчас всё иначе.       — Ты права, сейчас всё иначе, — она поворачивается, встречая муку в глазах женщины, которую любит. Свою главную слабость. — Они могут отнять у меня всё: надежду, наследие, даже жизнь… Но да поможет дух тому, кто посмеет прийти за тобой.       — Я знаю.       — Правда?       — Да. И я… я чувствую то же самое.       — Тогда какая от нас польза? Наш долг должен быть перед нашим народом.       — Я помню, через что ты прошла с Костией? — тон Кларк не обвиняющий, но слова обжигают. — И я бы прошла через это, лишь бы быть с тобой.       Лекса так долго ждала этих слов, жаждала их, но теперь, услышав их, она едва может их вынести.       Она встаёт, медленно разрывая объятия.       — Я знаю, ты не хочешь обрекать меня на жизнь с тобой, — Кларк следует за ней, перехватывая её за руку. — Но я прошу тебя: не обрекай меня на жизнь без тебя.       Двери лифта разъезжаются, впуская Титуса в сопровождении слуг.       — Хеда, — произносит он своим привычным обвиняющим тоном.       — Титус, — отзывается Кларк, не сводя взгляда с Лексы. — Нам нужна минута.       Слуги, уже начавшие уборку, замирают, но никто не спешит уходить.       — Это срочно, — настаивае Титус. — И не может ждать.       — Титус, ты её слышал, — в голосе Лексы прорезаются стальные нотки Командующей.       — Хеда, ты должна…       — Вон! — обрывает она ледяным тоном.       Едва сдерживая ярость, он наконец выпроваживает остальных с грязным бельём и звенящей посудой. Несколько ударов сердца растянулись в вечность, прежде чем они снова оказались одни, и только тогда Кларк разжимает пальцы и отпускает её руку.       — Ты знаешь мою позицию, — произносит она, подходя ближе. — Знаешь, чего я хочу, и я осознаю риски. Если ты упорно цепляешься за мысль, что пойти на риск — значит проявить слабость, то я не могу тебя остановить, но ты ошибаешься, и сама это понимаешь, — Кларк обхватывает её лицо ладонями. — Я не стану прятаться.       — Наш долг - перед нашими людьми, — повторяет Лекса, но эти слова звучат пусто даже для неё самой.       — Раньше я тоже так думала, — говорит Кларк. — Но теперь я уже не так уверена.       — Кларк…       — В какой-то момент мы должны полюбить их достаточно сильно, чтобы позволить им жить своей жизнью, а не проживать за них нашу, — в глазах Кларк вспыхивает страстный и убеждённый огонь. — Ты тоже заслуживаешь жизни, где тебя не заставляют делать то, что ты ненавидишь. Мы все заслуживаем права распоряжаться собственной судьбой, но никто из нас его не обретёт, пока мы не отпустим прошлое.       Лекса могла бы разрыдаться от искренности этих слов, от их значения для её народа, но все мысли рассыпаются прахом, когда Кларк накрывает её губы своими.       Он начинается медленно, просто мягкое давление губ, разжигающее давно тлевшие угольки страсти. Кларк отстраняется на миг, чтобы изменить угол, и возвращается с такой нежной требовательностью, что Лексе вынуждена ухватиться за её шею, чтобы удержаться на ногах.       Она позволяет себе это мгновение слабости, хотя разум отчаянно кричит остановиться.       Руки Кларк скользят ниже, ложась на изгиб талии, и вздох удовольствия вырывается из горла Лексы, когда пальцы блондинки касаются обнаженной кожи спины, посылая волну обжигающей сладости по всему телу.       Она почти дрожит, и Кларк прижимает её спиной к стене. Слышится тихий стон, хотя неясно, кому он принадлежит. Этот звук заставляет её рот раскрыться, приглашая к более глубокому отчаянному поцелую. Всё её существо сосредотачивается на ладони Кларк, теперь обжигающей кожу на груди.       Лёгким отчаянно не хватает воздуха, но думать об этом почти невозможно.       Стон Кларк, сладкий и обещающий, ощущается прямо на её языке, а затем жарким дыханием на шее.       Рука блондинки тянется к бедру, увлекая сорочку вверх.       Лекса жаждет этого прикосновения, жаждет этой разрядки.       С неимоверным трудом она перехватывает руку Кларк, прежде чем та успевает её коснуться.       — Стой… стой… стой… стой… стой, — твердит она.       Кларк замирает. В её глазах – такой голод, что Лексу едва не затягивает обратно. Кларк упирается рукой в стену у её головы, и обе тяжело дышат. Когда небесная девушка наконец отстраняется, Лекса совершенно разбита.       — Думаю, мне стоит переодеться в другой комнате, — произносит Кларк, собирая свою одежду.       — Мне нужно принять ванну, так что, наверное, так будет лучше.       Выражение, мелькнувшее на лице Кларк, заставляет всё тело Лексы трепетать. Она приказывает сердцу успокоиться, но тело, вопреки командам разума, продолжает свою сладкую муку.       — Это ещё не конец, — говорит Кларк.       Это обещание, которое слаще любой угрозы. Лекса не хочет ему противиться, но не знает, как его принять.       Желание Кларк очевидно, но ведь всего несколько дней назад та её ненавидела.       Если это лишь физическая тяга — Лекса готова смириться, но её собственные чувства куда глубже, а это значит, что опасность здесь простирается далеко за пределы нарушенного долга.       Кларк направляется к лифту, двери которого как раз открываются. Она заталкивает Титуса внутрь и решительно жмёт на кнопку.       — Нам нужно поговорить, — бросает она, прежде чем створки смыкаются.       Разум и сердце Лексы ведут войну за власть, и она заранее знает победителя. Она лишь однажды отказала Кларк, и даже это — источник сожаления. Это её слабость – та самая, которую она прежде испытывала лишь к одной женщине, и это была не Костия.       Она медлит со своими сборами, тратя непозволительно много времени, но выбора нет. Тело кажется чужим, непослушным, и это лишь портит ей настроение, особенно когда она знает, что подданные внизу проведут остаток дня, упрекая её в слабости.       К тому времени, как она готова, проходит больше часа. Она приближается к тронному залу с теми остатками уверенности, что ещё сохранились, хотя их явно недостаточно.       У дверей нет очереди, что само по себе тревожный знак. Лекса быстро входит внутрь.       Кларк сидит на её троне и беседует с Индрой.       От этого зрелища что-то внутри болезненно скручивается, словно нож, хотя это именно то, чего она сама хотела.       Она фокусирует взгляд на воительнице, стараясь держаться прямо и изо всех сил пытаясь не выдать, что швы натирают кожу, а мир грозит покачнуться от каждого резкого движения.       — Хеда, — приветствует её Индра.       — Он взмолился? — сухо спрашивает она.       — Визжал, как резаная свинья.       Они обмениваются взглядами, полными взаимного удовлетворения.       Кларк поднимается и подходит к ней, а Лекса изо всех сил старается сохранить дистанцию, переключая внимание на остальных присутствующих.       — Хеда, я рада видеть вас в добром здравии, — говорит Тамсен.       Они сжимают предплечья друг друга. — И я тебя, Тамсен.       — Вы будете рады узнать, что Индра победила на выборах, — вставляет Декс.       — Так и есть, — отвечает Лекса, в свою очередь сжимая предплечье Индры. — Не то чтобы я была не рада вас видеть, но почему вы здесь? Где Титус и остальные?       — Титус отослал их, — поясняет Кларк.       — Зачем?       — У нас гость, — сообщает Декс. — И мы бы хотели, чтобы вы его выслушали.       Тамсен бросает на Декса недобрый взгляд. — Это ты хочешь, чтобы она его выслушала.       — Кого?       Двери распахиваются, и Лекса оборачивается, с трудом пересиливая подступившее головокружение.       В зал вводят мужчину, которого она не видела много лет, но всё так же ненавидит каждой клеткой своего тела.       Рольф такой же огромный, каким она его помнит, несмотря на то, что и сама подросла. Он выглядит по-прежнему — невероятно высокий, поджарый, со шрамами, обрамляющими суровое лицо, длинные волосы туго заплетены. Лишь проседь в бороде и углубившиеся морщины вокруг глаз выдают его возраст.       — Вы хотите, чтобы я его выслушала? — голос Лексы леденеет. — Арестовать его.       Стража медлит, оглядываясь на Кларк. Титус протискивается вперёд, умоляюще протягивая руку к Лексе.       — Хеда, пожалуйста, не спеши…       — Я и сам за себя скажу, человечишка, — гремит голос Рольфа. Он расталкивает стражу плечом и делает шаг вперёд, бесцеремонно разглядывая Командующую. — Хорошо выглядишь, Лекса. Похоже, слухи о твоих ранениях были сильно преувеличены.       Она улавливает угрозу в его словах, но не собирается поддаваться на провокацию.       — Не смей обращаться ко мне так фамильярно.       — Ты ждёшь, что я буду называть тебя Хедой?       — Я жду, что ты подчинишься закону.       — Ты всегда была склонна к разочарованиям.       — Довольно, — Лекса делает знак страже.       — Хеда, прошу, — пытается вмешаться Титус, теперь поднимая руку, чтобы остановить воинов.       — Он не нарушил закон, — подаёт голос Декс.       — Это его армия сейчас горит на западном поле! — Лекса не верит своим ушам.       — Я не командовал теми людьми, — в его словах звучит скрытая угроза. — Я пришёл лишь забрать своего сына.       — Твой сын - предатель.       — Ты оставляешь свой народ и переходишь на сторону врага, — он кивает на Кларк. — И у тебя хватает дерзости называть Роана предателем?       Индра тянется к мечу, но Лекса останавливает её жестом. Рольф кто угодно, но не глупец. У него не хватило бы наглости явиться сюда с такой нелепой просьбой, если бы его убийство не влекло за собой тяжких последствий.       — Хеда, — говорит Декс. — Пожалуйста, просто выслушай его.       — Хорошо, — спокойно произносит она. — Говори.       — Освободи Роана, — требует Рольф. — И я верну заложников, которых он отправил на перевал.       — Что ты там говорил о склонности к разочарованиям? — язвит она.       — Ты знаешь меня, Лекса, — он делает паузу. — И я знаю тебя.       Это правда. Она его знает. И потому понимает: он здесь не из отцовской любви к Роану. У него есть какой-то козырь в рукаве, хотя она и не уверена, какой именно.       — А если я откажусь?       — Я брошу вызов.       Лекса вскидывает подбородок. По крайней мере, он не ходит вокруг да около.       — Что? — Кларк делает шаг вперёд. — Нет!       Лекса молча умоляет Кларк замолчать. Та слушается, но это не обходится ей даром.       Ничто и никогда не даётся просто так.       — Я слышал, наш враг делит с тобой ложе, — усмехается Рольф, — но не знал, что он уже занял и твой трон. Может, мне стоит бросить вызов Ванхеде?       — Ну, всё, — выдыхает Индра, обнажая меч.       — Не поддавайся на его провокации, Индра, — говорит она, садясь на трон, потому что слишком потрясена, чтобы стоять.       При обычных обстоятельствах он был бы серьёзным противником. Она тренировалась с ним в юности, но сейчас всё иные. Он хитёр, и он загнал её в угол. Она может либо совершить предательство и умереть от рук народа, либо принять бой и умереть на ринге.       Лекса лихорадочно просчитывает варианты. Его цель — убрать её с пути, это очевидно. У него нет причин даже просить об освобождении Роана, когда он может просто бросить вызов, если только он не хочет поманить её заложниками, как морковкой, — что он собственно и делает.       Они — щит от ракет Эбби, так же, как Кларк была щитом для неё; способ пресечь ответные действия армии, затаившейся в засаде.       И в этом заключается настоящая угроза.       Неважно, что она сделает.       Он займёт трон — на ринге или силой, с Роаном или без него.       Даже если она убьёт его прямо сейчас, его армия всё равно нападёт.       Хоть и неизвестно, насколько велика армия Рольфа, если воины Роана составляли лишь её часть, она слишком многочисленна, чтобы они выжили, особенно в нынешнем состоянии без преимущества ракет.       Она бросает взгляд на Кларк и больше не сомневается: небесная девушка запустила бы их, если бы её попросили. Но, так же легко, как народ отвернулся от неё самой, они отвернутся и от Кларк, если та нанесёт ответный удар.       Он намеревается убрать их обеих с пути одним высокомерным, но гениальным ходом.       — Хеда, — шепчет Титус, приближаясь. — Освободите Роана. Я принял меры.       Его слова вызывают жгучий ком внутри. Он готов смотреть, как она бежит, чтобы избежать правосудия своего народа.       — Я не трус, — чеканит она.       — Докажи, — бросает Рольф.       Она смотрит на вочей. — Вы согласны с Титусом?       — Нет, — отрезает Декс. — Ты должна принять вызов.       Лицо Индры серьёзно, но она согласна с Дексом.       — Я и слышать об этом не хочу, Хеда, — заявляет Тамсен. — Я ему не доверяю. Полагаю, он бросает вызов только сейчас, потому что ты была ранена, отражая его первую атаку, и он слишком труслив, чтобы встретиться с тобой в полную силу. Этот предатель вторгнется, что бы ты ни сделала. Предлагаю снести ему голову прямо сейчас, и покончить с этим.       — Это просто неправда, — любезно произносит Рольф. — Я лишь хочу спасти своего сына, как и любой отец. Я ничего не могу поделать с состоянием её здоровья.       — Это… нелепо, — вмешивается Кларк. — Он хочет убить её, а вы хотите позволить ему это. И ради чего, ради мести?       — У чужаков нет чести, — Рольф качает головой. — Ринг был бы милосердием. Народ уже видит, что ты не годишься в предводители, — он снова указывает на вочей. — Даже они оставляют тебя.       — Чести, — фыркает Кларк. — Если бы тебя заботила честь, ты бы бросил вызов, когда она поправится.       — Если бы она была годна править, её бы изначально не одолели, — отрезает Рольф.       За последний день многое изменилось во взглядах Лексы, в её отношении к своему народу. Она чувствует себя оторванной от них.       Несмотря на это, каждая фибра её существа посвящена их спасению, и она не собирается бежать.       К сожалению, её смерть их не спасёт, но так, по крайней мере, Кларк сможет их защитить.       — Бросай вызов, — говорит она.       — Нет! — выкрикивает Кларк.       Её игнорируют.       — Очень хорошо, — произносит Рольф, и улыбка трогает его губы. — Я брос...       — Есть условие, — прерывает Лекса его торжествующую улыбку.       — Ты освобождаешь заложников сейчас же. Каждого мужчину, женщину и ребёнка, которых захватили; даже тела погибших. Взамен я позабочусь, чтобы Роану не причинили вреда, по крайней мере, до тех пор, пока на ринге не определится победитель.       Рольф недоволен, и это подтверждает её догадки о его истинных мотивах.       — Категорически нет, — говорит он. — Мы сходимся в поединке. И всё.       — Теперь ты ведёшь себя неразумно, Рольф, — вмешивается Декс. — Если твоё желание мира искренне, почему бы не освободить их сейчас?       Желваки Рольфа ходят ходуном, и она рада, что хоть что-то идёт не по его плану.       — Хорошо, — наконец произносит он. — Я принимаю условия.       — Индра, проводи нашего гостя в охраняемую комнату и проследи, чтобы он сдержал слово.       — А как насчёт твоего слова? — спрашивает Рольф.       — Завтра на рассвете, — отвечает она. — Сегодня мы чтим павших, — он зол, но Индра уводит его вместе со стражей. Лекса не может заставить себя посмотреть на вочей, даже обращаясь к ним: — Вам ещё что-нибудь нужно от меня?       — Разве они уже не достаточно отняли? — бормочет Кларк.       — Нет, — отрезает Тамсен, свирепо глядя на Декса, когда тот открывает рот.       — Тогда, уверена, у вас много дел, — Лекса готовится к тому, что последует, как только двери закроются.       — О чём ты думаешь?! — сразу налетает Кларк.       — Я думаю о нашем народе, о котором ты, похоже, забыла.       — Дело не только в них. У тебя нет против него ни единого шанса!       — Ты сомневаешься в моём умении сражаться?       — Да ты вообще сейчас меч в руке удержать сможешь?       — У меня две руки, Кларк.       — И только одна здоровая нога!       — Если ты права, то завтра Рольф займёт трон, и тебе придётся защищать наш народ.       — Откуда ты это знаешь? Он сказал, что уйдёт…       — Это ложь. Я знаю этого человека. Ему плевать на Роана и плевать на мир. Тамсен права.       — В его армии не могло остаться так уж много воинов.       — Неважно, сколько их. Когда заложники окажутся на свободе, у тебя снова будет козырь в виде ваших ракет.       Кларк ошеломлённо молчит, но не сдаётся. — Титус, да помоги же мне! — взывает она.       — Помочь тебе? — рычит Хранитель Пламени. — Именно из-за тебя её власть оказалась под ударом! — он поворачивается к Лексе. — Но она права в одном - он убьёт тебя. Мы должны немедленно уходить.       — Ты больше не веришь в меня, Учитель, как и наш народ, и это всё исправит.       — Так вот почему ты это делаешь, — обвиняюще произносит Кларк. Лекса не желает лгать, поэтому молчит. — Ты умрёшь!       — Только если проиграю.       Смех Кларк – короткий и насмешливый – заставляет кровь Лексы закипать.       — Титус, иди и распространи весть. Я не только подтвердила, что Небесные Люди не несут ответственности за последнюю ракетную атаку, но Ванхеда лично добилась передачи виновного для казни и договорилась об освобождении заложников.       — Нет, — выдыхает Кларк.       — И последнее: присутствие на рассвете обязательно для всех.       — Хеда… — снова пытается Титус, но её суровый взгляд останавливает его.       Он неохотно кланяется, бросая в Кларк гневные взгляды, и уходит.       — Ты не обязана это делать, — шепчет Кларк.       Лекса качает головой. — Я знаю, ты просто пытаешься помочь, Кларк, но здесь ты бессильна. Я не могу заставить Рольфа сдаться, но когда заложники будут освобождены, ты сможешь привести народ к победе.       — Он убьёт тебя, — повторяет та.       — Обещаю, я сделаю всё возможное, чтобы заставить его сдаться.       — Я не могу просто позволить ему убить тебя!       — Если такова моя судьба, ты должна будешь это принять.       Кларк отшатывается. — Я не буду просто сидеть и смотреть, как ты умираешь!       — Я должна это сделать… — Лекса встаёт, цепляясь за подлокотник трона. — А ты должна мне это позволить.       — Чёрта с два, — бросает блондинка, и вылетает из зала, оставляя за собой шлейф ярости, а Лекса, оставшись одна, пытается выдохнуть свою, но не может.       Тишина давит на плечи тяжелее любого доспеха. С диким криком она хватает ближайший стол и переворачивает его. Предметы с поверхности разлетаются, ломаясь вдребезги. И хотя это не приносит облегчения, она, по крайней мере, чувствует себя опустошённой.       Её бьёт крупная дрожь, когда она тяжело опускается обратно на трон, чувствуя себя более одинокой, чем когда-либо.