Deliverance/Освобождение

Кларк

      — Что мне, чёрт возьми, делать?       Кларк не выходила в город с момента разрушений, слыша об ущербе только на стратегических совещаниях и во время Фейс-ком-Фейс. Сегодня у неё нет выбора, и каждый шаг тяжким грузом ложится ей на сердце.       Семьи разлучены, дома превратились в руины. Трудно разобраться, какая часть снега на самом деле является пеплом, поскольку копоть въелась во всё, от камней зданий до кожи людей. Но, по крайней мере, под обломками больше не находят тел, а проходы уже расчищены.       Трое мужчин грузят обломок бетона с зазубренными краями в уже и без того переполненный кузов пикапа.       — Привет… — Кларк узнаёт одного из них по Аркадии, но пытается вспомнить его имя. — Стэн?       — Сэм, — поправляет он, добродушно улыбаясь.       — Прости.       — Ничего страшного.       — Спасибо за помощь.       — Ага, — кряхтит он, поднимая очередной камень с помощью одного из воинов Поликру.       Скайкру и Земляне работают сообща.       Городу предстоит долгий путь к восстановлению. Его жителям — ещё длиннее, если они вообще выживут.       Образ истекающей кровью Лексы неотступно преследует Кларк, и она уверена, что так будет всегда – особенно когда сама Командующая не даёт этому видению померкнуть. Защищая город или сражаясь на ринге — не имеет значения. Брюнетка одержима идеей принести себя в жертву.       Кларк просто не может этого допустить.       Именно этот образ, эта одержимая безысходность и выгнали её в город.       Последние два часа её разум безуспешно метался между проклятиями в адрес Лексы и попытками найти способ спасти ей жизнь, но это не принесло ничего, кроме протоптанной дорожки в полу их комнаты. И снова ей нужна помощь матери, потому что она зашла в тупик.       Кларк ускоряет шаг. Скайкру разбили лагерь у северной окраины стены, поскольку этот район пострадал сильнее всего. Люди расступаются, почтительно кивая ей, когда она проходит мимо, но она не может сосредоточиться на них, потому что времени почти нет. Лекса наговорила много лишнего, когда по глупости приговорила себя к смерти, но в конечном счёте ясно одно: либо Рольф сдастся, либо Лекса умрёт.       А он не сдастся, да и с чего бы?       У Лексы нет ни единого шанса.       Подойдя ближе к северным воротам, она замедляется и замирает. Проём на месте бывших ворот открывает вид на перевал у подножия внушительной белой горы. Большая группа измождённых людей в цепях медленно движется к городу, и при виде их у Кларк перехватывает дыхание.       Их замечают и другие, по толпе проносятся крики. Какой-то мужчина задевает её плечом, бросаясь им навстречу, и сжимает в объятиях хрупкую на вид женщину. Та рыдает у него на груди, а Кларк устремляется вперёд, отчаянно выискивая взглядом Ренцо.       Она не видит его, тем более что толпа сгущается, но замечает Гектора. Он жив.       — Гектор! — зовёт она, привлекая его внимание.       Она берёт его за руки, осматривая кандалы на натёртых до крови запястьях.       — Клекса, — произносит он тоном человека, находящегося в состоянии бесстрастного шока. — Где Зейна?       — Я… не знаю, — выдыхает она. — Её разве не увели вместе с тобой?       — Её тело, — уточняет он. — Где она?       Кларк сглатывает горький ком в горле.       — Сегодня вечером будет погребальный костёр у западных ворот, — он кивает. — Гектор, мне так жаль. Я не знала.       — Я видел, как это случилось, — говорит он. — Только скажи мне, что он страдал.       Всё плывёт у неё перед глазами.       — Ещё нет, но он у нас.       — Так даже лучше. Я хочу прикончить его сам.       — Послушай, — говорит Кларк. — Нам нужно снять с тебя эти оковы и осмотреть. И я уверена, тебе бы не помешало поесть.       — Я просто хочу к ней.       — Я понимаю, но, пожалуйста, позволь мне сначала помочь тебе.       — Разве ты не достаточно уже сделала?       Она отпускает его запястья.       — Новичок?       Ренцо шаркающей походкой подходит к ней; он кажется меньше и слабее, чем она его помнила.       Но он жив.       Она заключает его в объятия, хотя он не может обнять её в ответ из-за цепей. Она плачет и держит его на расстоянии вытянутой руки, с болью глядя на кандалы.       — Не плачь, — укоряет он, его умудрённые опытом глаза задерживаются на камне у неё меж бровей. — Это не подобает твоему новому положению.       — Я просто так счастлива, что ты в порядке, учитель.       — И я за тебя.       Все измучены и грязны, но её охватывает искра радости от их возвращения, хотя её и омрачает присутствие солдат Азгеды. Всадник подводит повозку, в кузов которой, словно мусор, навалены тела. Он направляется к ней, и скорбь Кларк перерастает в ярость.       — Мне нужен ключ от этих цепей! — рявкает она.       Всадник достаёт из кармана ключ и швыряет его ей под ноги. Двое других смеются над этим оскорблением, отцепляя повозку от лошади.       Она подбирает ключ и начинает освобождать Гектора и Ренцо. Отперев оковы ещё нескольким людям, она передаёт ключ другим, чтобы процесс пошёл быстрее. Пленников больше сотни, и это только живые.       — Спасибо, Ванхеда, — шепчет какая-то женщина, и другие подхватывают её слова.       — Это всё Хеда, не я, — отвечает Кларк.       Люди обступают её, и это чувство ошеломляет, особенно когда она замечает маленького мальчика, бродящего среди пленников. Леденящий ужас пронзает её, когда ребёнок останавливается у повозки, где между досками зажато безжизненное лицо мужчины.       Мальчик не плачет, просто смотрит, и от этого становится почти хуже. Кларк подходит и закрывает покойному глаза, после чего садится на корточки перед ребёнком.       — У тебя есть мама?       — Нет, Ванхеда.       Кларк заставляет себя улыбнуться.       — Всё в порядке. Как тебя зовут?       — Андрус.       Он снова пытается взглянуть на мужчину в повозке, но она мягко пресекает это.       — Андрус, мне... мне очень нужна твоя помощь. Это важно.       — Х-хорошо.       — Ты знаешь Нико?       — Целителя?       — Да. Можешь найти его для меня и привести сюда?       — Да.       — Отлично. Иди за ним, а потом найди меня, ладно? Я буду вон там, — она указывает на палатку матери, и мальчик кивает, прежде чем скрыться в толпе.       — Это сын Омана, — говорит Гектор, взглянув на мужчину в повозке. — Он был хорошим человеком.       — Ты его знал?       — Да.       — У него остались родные?       — Нет, но мальчик - Поликру. Мы о нём позаботимся.       — Спасибо, — она тянется к руке Гектора, но тот отстраняется.       Подходит Ренцо вместе с Саймоном, и Кларк обнимает обоих, несмотря на ворчание Ренцо.       — Саймон...       Его бьёт дрожь, и он не отвечает на объятия. Оттолкнув её, он, спотыкаясь, бежит к повозке и падает на колени. Кларк боится смотреть, инстинктивно понимая, что это значит.       — Кто… — её голос срывается, — ...это?       — Мика, — отвечает Ренцо. На целую вечность дыхание Кларк замирает, и её взгляд приковывается к удаляющимся солдатам Азгеды. Ей срочно, до дрожи нужен пистолет.       — Послушай меня, — Ренцо берёт её за плечи, заставляя обернуться. — Сейчас не время и не место, — она его не слышит. — Новичок! — он мягко встряхивает её, возвращая в реальность. — Люди нуждаются в тебе сейчас. Ты должна держать себя в руках.       — Люди… они…       — Живы и свободны, благодаря тебе, — Кларк пытается осознать происходящее вокруг, хотя это и непосильная задача. — Им нужно, чтобы ты была сильной.       — Я ничего не сделала. Их освободила Лекса.       — Она им тоже нужна, даже если они этого не осознают. Но… без тебя и освобождать было бы некого, — он сжимает её плечи. — Ваше дело ещё не завершено. Понимаешь?       Она кивает. — Мне так жаль.       — Мне тоже.       — Как ты можешь быть таким спокойным?       — Годы и годы практики.       — Я не хочу практиковаться… в этом.       Саймон достаёт крошечное тельце из повозки и баюкает его на коленях, убирая спутанные косы с милого личика девочки. Он качает её так нежно… словно она просто спит.       Рядом с ними с пронзительным скулежом опускается лохматая фигура Тоша; большие карие волчьи глаза беспомощно устремлены на его маленькую хозяйку.       — С Хедой всё в порядке? — спрашивает Ренцо.       Кларк сглатывает. — Она жива, но ненадолго, «спасибо» Рольфу.       Он вздыхает. — Я слышал, как в Азгеде говорили о вызове. Надеялся, что слухи о её состоянии ложь, но… похоже, это правда.       — Я пыталась её отговорить, но…       — Она упряма.       Кларк кивает. — Есть идеи?       — Я как раз собирался спросить тебя о том же.       Краем глаза она замечает Рэйвен и Монти, направляющихся к Хаммеру. — Мне нужно идти.       — Да, конечно. Я помогу здесь и свяжусь с тобой позже.       — Спасибо.       — Иди.       Она подбегает к машине в тот момент, когда Рэйвен открывает пассажирскую дверь. — Привет! Вы не видели мою маму?       — Она пошла к своей палатке, — отвечает Рейвен, откладывая рацию и снимая перчатки. — Всё нормально?       — А разве бывает иначе? — на что Рэйвен фыркает, а Кларк бросает взгляд на Монти за рулём.       — Куда направляетесь?       — Обратно в бункер, — говорит Монти. — Нужны кое-какие припасы.       — Я очень ценю вашу помощь.       — Всё равно заняться особо нечем, — отмахивается Монти.       — Как у вас отношения с Землянами? —Рэйвен и Монти переглядываются. — Что?       — Они думают, что мы их атаковали, — говорит Рэйвен.       — А потом спасли, — добавляет Монти. — Так что… всё сложно.       — Скоро это изменится.       — Ну да, — кивает Рейвен. — Очередная казнь.       Воцаряется неловкое молчание, и Кларк пользуется моментом. — Но… вы хоть ладите?       Монти пожимает плечами. — Более или менее.       — Что ж, я правда ценю, то что вы делаете.       — Ага, — Рейвен запрыгивает в салон и захлопывая дверь. — Нам пора.       — Увидимся позже? — спрашивает Монти.       — Постараюсь.       — Ванхеда слишком занята? — подкалывает Рейвен.       Кларк опирается на оконную раму и наклоняется к ним.       — Это не так.       — Кларк, именно так всё и выглядит, — вставляет Монти.       — Насколько я помню, мы все были заняты. Эта вот возилась с Уиком, а ты ворковал с Харпер.       — С Уиком никогда не было ничего серьёзного, — шутливо бросает Рейвен.       Монти смеётся. — Да уж, ну, а Харпер - не Лекса.       — Дай пять! — воодушевляется Рейвен, стукаясь кулаком с Монти.       Кларк краснеет. — Рейвен, и ты туда же?       Та лишь пожимает плечами. — Она немного «слишком», но глаза-то у меня есть.       — Вот же вы засранцы.       Они ухмыляются.       — Только не говорите Харпер, что я это сказал, ни один из вас, — просит Монти.       — И что нам за это будет? — прищуривается Рейвен.       — Твой секрет в безопасности, — заверяет Кларк, многозначительно глядя подругу. — По крайней мере, со мной.       — Ага, даже близко нет, — фыркает Рейвен. — Но я принимаю взятки в виде техники, еды или сексуальной компенсации.       Монти закатывает глаза, а Кларк отстраняется от джипа.       — Слушайте, обещаю, как только всё это закончится, мы обязательно выпьем.       — Ловлю тебя на слове, — бросает Монти.       — Передавай привет Харпер от меня, — она хлопает по двери. — Желательно, когда на ней будет одежда.       Рейвен хохочет.       — Ха-ха, — ворчит Монти. — До встречи, Кларк.       Хаммер отъезжает, и из динамиков тут же начинает греметь какая-то электронная музыка, а Кларк входит в палатку матери. Внутри тесно и функционально, обстановка напоминает кабинет врача на Ковчеге. Кажется, это было в прошлой жизни, особенно когда Эбби сидит за столом, совсем как в детстве Кларк.       — Тук-тук.       Эбби оборачивается, её проницательный взгляд сразу сканирует дочь.       — Я знаю этот взгляд, — говорит Эбби.       Кларк криво усмехается и садится на стул рядом.       — Как у тебя это получается? — спрашивает она.       Эбби приподнимает подбородок.       — Ты моя дочь, я тебя знаю, — она откладывает ручку. — К тому же, ты всегда ужасно блефовала в покере.       Кларк улыбается.       — Так что на этот раз? Нашествие гигантских пчёл-убийц или очередная чума?       Кларк смеётся, несмотря на комок в горле.       — Почти, — она глубоко вздыхает. — Сегодня к нам пожаловал гость из Азгеды и бросил вызов Лексе за её место. Завтра утром на ринге они будут биться насмерть.       — Я слышала об этом, — на что Кларк хмурится. — Минут десять назад тот лысый мужчина, что вечно следует за тобой по пятам, в грубой форме сообщил, что моё присутствие обязательно.       — Не бери в голову. Титус ненавидит всех.       — Он также сказал, что ты в одиночку освободила их народ и теперь свершишь правосудие.       Лицо Кларк искажается от боли. — Лекса явно переигрывает.       — Почему?       — Потому что она собралась умереть в поединке и вбила себе в голову, что я займу её место.       — А ты собираешься?       — Что? Нет!       — Кларк, успокойся. Что тебе нужно?       — Лекса сказала, что если этот человек, Рольф, откажется сдаться на ринге, его армия атакует. А он не сдастся, мам.       — Она не в той форме, чтобы драться, — констатирует Эбби.       Кларк кивает. — Знаю. Это ловушка. Если она победит – его армия нападёт. Если умрёт – он займёт трон и захватит город.       — Так зачем было соглашаться?       — Это был единственный способ вызволить заложников. Сделав меня «героиней» в глазах народа, она даёт мне шанс вмешаться после её смерти и всех спасти.       — Неужели нет другого способа вызволить заложников?       — Она даже не стала рассматривать другие варианты, а теперь уже слишком поздно. Они здесь.       — Понятно.       — А мне – нет! Она уверена, что принять вызов – единственный способ вернуть доверие людей.       — А-а, — протягивает Эбби. — Значит, это вопрос принципа.       — Именно, — Кларк разочарованно выдыхает. Хорошо, что хоть кто-то её понимает.       — Ты пыталась её переубедить?       Кларк отвечает тяжёлым молчанием.       — Кларк, прости, но я не в силах мгновенно исцелить её раны.       — Я знаю. Но дело не только в этом.       — Разумеется, не только.       — Освобождение заложников означает, что мы сможем дать отпор, когда его армия начнёт осаду.       — Ох, — выдыхает Эбби. — Кларк...       Кларк резко перебивает её: — Ты не станешь помогать?       — Нет, Кларк. Мы не можем этого сделать.       — В каком смысле?       Эбби на мгновение задумывается. — Если я расскажу, ты должна пообещать, что никому не промолвишься ни словом.       — Ты же знаешь, я умею хранить секреты.       — Даже от Лексы?       Кларк смотрит на мать, отчасти оскорблённая, но понимает, что это правда. Лекса — слабое место в её принципах. Она неохотно кивает.       — Эта информация не должна выйти за пределы этих стен, Кларк. От этого зависит наша общая безопасность. Ты действительно понимаешь, о чём я?       — Да. Ты же знаешь, я не стану рисковать нашими людьми.       — Я знаю, — Эбби сжимает руку дочери. — У нас осталось всего три ракеты. Кейдж нас почти уничтожил.       Беспомощность ледяной хваткой сжимает грудь Кларк. Она не может вынести это чувство, поэтому начинает мерить палатку шагами.       — Ты понимаешь, что это значит? — спрашивает она.       — Да. Это значит, что нам нужно эвакуировать людей.       Кларк останавливается. — Ты просто оставишь их умирать.       Эбби встаёт, чтобы встретиться с Кларк взглядом, опирается о стол и скрещивает руки на груди. — Если численность этой армии хоть немного походит на предыдущую, я не уверена, чего ещё ты от нас ждёшь. Ресурсы на исходе, включая патроны. Кстати...       Эбби открывает ящик стола и достаёт пистолет, несколько заряженных магазинов и рацию. Кларк берёт их и опускается на край стола рядом с матерью.       — Это всё, что я могу тебе дать.       — Спасибо, — отвечает она. — Полагаю, если он не отступит, теперь я хотя бы смогу её защитить.       — Неужели нет способа заставить его отступить?       Кларк отрывисто, сухо смеётся. — Поверь, если бы я знала такой способ, я бы уже им воспользовалась, — обе снова на мгновение замолкают. — Я имею ввиду, как мне поставить на колени высокомерного, жаждущего власти мужчину размером с гору? Он явно не боится смерти. Он вошёл в её тронный зал так, будто это его владения.       — Не хочу показаться жестокой, Кларк, но, с Кейджем ты поступила именно так.       — Я убила его людей, потому что не смогла заставить его подчиниться.       — Ты отняла то, что было ему дорого, и это его сломило.       Обычно при этом напоминании сердце Кларк сжималось бы от боли, но сейчас... внутри пустота.       — Этот человек... — Кларк замолкает, пытаясь подобрать слова. — Я ничего о нём не знаю, но у меня ощущение, что он заботится только о себе. Он просто самодур, признающий лишь право силы, — она смотрит на мать. — Кейдж, в каком-то своём извращённом смысле, действительно пёкся о своих людях.       — Я знавала таких типажей, и, честно говоря, обнаружила, что их легче всего сломить – нужно лишь знать, куда приложить усилие.       — Что ты имеешь в виду?       — Эго - хрупкая вещь. Если то, что ты говоришь, правда, и он больше всего ценит свою власть, чувство собственного достоинства и силу, то их потеря — его величайший страх.       — Вряд ли я сломлю его парой оскорблений.       — Нет, но есть и другие способы заставить человека потерять себя.       — Например?..       Эбби пожимает плечами. — Галлюциногены, зависимость, телесные травмы, такие как повреждение мозга или даже потеря конечности. И, конечно, психологические травмы, вроде потери близкого. Исторически сложилось, что смерть ребёнка оказывает колоссальное психологическое воздействие.       — Он отец Роана.       — А Роан у тебя.       — Да, и он просил его освободить, но... — Кларк качает головой. — Не знаю. Лекса говорит, что ему плевать на сына, и я ей верю. Кроме того, угроза Роану лишь заставит его напасть, а не отступить.       Они снова замолкают, а затем Кларк хмурится.       — Ты сказала «зависимость»?       — Да.       Тело Кларк инстинктивно отвергает зарождающуюся иррациональную идею, но слова сами слетают с губ.       — Как Красный наркотик?       — Красный — это самый мощный препарат, который я видела за годы исследований. Физические и психологические эффекты проявляются немедленно и они ошеломляют.       Мысли Кларк кажутся ей отвратительными, по крайней мере, должны бы казаться, но она не чувствует стыда, продолжая развивать идею, и именно это её по-настоящему ужасает.       — Вы реабилитировали всех Жнецов?       — Мы поймали последних прямо перед тем, как всё случилось. Если там кто-то и остался, их немного, но мы, по правде говоря, на этом не сосредотачивались.       — А что насчёт самого Красного? Он у нас остался?       — Мы собрали немного у пойманных, да, но как это тебе поможет? Ты же не можешь заставить его... — мысль Эбби догоняет замысел Кларк. — О, поняла.       — Мам, можешь мне его дать?       — Как ты собираешься его применить?       — Я... я пока не знаю, но это единственная идея, которая у меня есть.       — Кларк, в прошлый раз, когда ты строила подобные планы, я чуть тебя не потеряла.       — Сейчас всё по-другому, — твёрдо говорит Кларк. — Я... другая.       Эбби сжимает плечо дочери, заставляя её посмотреть в глаза. — Если тебя поймают...       — Я знаю...       Эбби задумчиво произносит: — Думаешь, у тебя получится сделать это так, чтобы тебя не поймали? Потому что ты знаешь, что случится, если они тронут хоть волосок на твоей голове.       — Это я тоже знаю.       — Тогда, полагаю, можешь его забрать.       — Обещаю, я что-нибудь придумаю.       — Ты всегда придумываешь.       Кларк тускло улыбается, и Эбби убирает прядь волос с её лица.       — Ты уверена, что хочешь это сделать?       — Неважно, чего я хочу. Если это единственный способ заставить его отступить, я должна. В опасности не только Лекса.       Эбби мгновение смотрит на неё, а затем берёт рацию со стола.       — Монти, приём.       — Да, босс.       — Мне нужно, чтобы вы, ребята, вернулись как можно скорее. Передай Кейну, что нам нужны дополнительные добровольцы и припасы, ещё пара джипов, медикаменты и патроны. А ещё мне нужен инъектор и половина Красного наркотика, что у нас остался.       — Принято.       Эбби кладёт рацию, и Кларк обнимает её.       — Спасибо, мам.       — Тебе запрещено погибать, помнишь?       Кларк сжимает её крепче. — Помню.       — Ванхеда? — раздаётся тихий голос снаружи.       Кларк отпускает мать. — Мне пора.       — Я найду тебя, когда всё доставят.       Кларк быстро прячет свои новые вещи и выходит к Андрусу и Нико. Нико не нуждается в указаниях и тут же присоединяется к Ренцо, чтобы осмотреть раненых. Кларк предпочла бы помочь с этим, но кто-то должен подготовить мёртвых.       Подготовить Мику.       Там стоит большая, доверху набитая телега, и она посылает Андруса в конюшню за лошадью, чтобы отвезти тела на западное поле. Семьи следуют за ними к огромной палатке у погребального костра.       Внутри стоит густой запах разложения, и она находит Саймона, наполняющего миску водой.       — Могу я помочь? — спрашивает она.       Его лицо неестественно пусто, но он кивает.       Она закатывает рукава, и он ведет её туда, где лежит тело Мики. Девочку омывают и приводят в порядок с величайшей, торжественной заботой. Её косам возвращают былой блеск.       Невозможно сдержать волну меланхоличной ярости, бурлящую внутри Кларк, но раз Саймон находит в себе силы это сделать, она обязана помочь ему хотя бы этим.       Как только ребёнок одет, они осторожно заворачивают её в погребальный саван и укладывают на один из пропитанных маслом костров. Одно тело требует уйму времени и усилий, но закончив, Кларк не может остановиться.       Найдя Андруса, она помогает ему подготовить его отца.       А затем ещё чьего-то отца.       Чью-то сестру.       Чьего-то сына.       Она занимается мёртвыми до тех пор, пока её руки не окрашиваются в розовый, а свежевыпавший снег не укрывает город толстым одеялом.       Она устало бредёт к башне, не желая ничего, кроме повторения прошлой ночи. Но она избегала Лексу со времени встречи в тронном зале. И не только из-за постыдного отступления от своих принципов, или из-за всех тех мёртвых, что всё ещё нуждались в подготовке, или даже не потому, что она в ярости на Командующую, хотя это так.       В конечном счёте, всё потому, что человек, которого она любит, исчез, а на её месте теперь холодная Хеда.       Она направляется в свою комнату и принимается приводить себя в порядок, хотя никакое мытьё не способно смыть цепляющуюся за неё смуту.       Когда она спускается к месту похорон, Командующая уже ждёт её; маска из боевой раскраски холодно отмечает приближение Кларк. Слёзы, которые блондинка сдерживала весь день, снова пытаются прорваться.       Лекса стоит прямо перед ней – невозмутимая и прекрасная. Каждый раз, когда Лекса закрывается в себе, эта потеря ощущается как смерть. И сейчас боль от неё слишком остра, потому что теперь Кларк не только понимает это, но и сама является её частью.       Она останавливается рядом, но не может заставить себя посмотреть на Лексу.       — Ты готова? — спрашивает Командующая.       Кларк кивает, хотя это ложь, и они начинают свой путь через город.       Люди выстроились вдоль улиц, приветствуя их, когда они проходят мимо. Это привычно, но картина заметно изменилась по сравнению с тем, что было ранее днём. Кларк узнаёт вернувшихся заложников, и счастье от их возвращения немного развеяло окружающее их опустошение.       Это такая малость, но она действует как бальзам на душу.       Какая-то женщина останавливается, чтобы выразить благодарность, за её подол цепляются мужчина и ребёнок.       По мере их движения толпа поглощает их, пока не превращается в процессию, следующую за ними.       Кларк рискует взглянуть на свою спутницу.       Осанка Командующей прямая, как струна, походка ровная, хотя боль, должно быть, невыносима. Она мастерски это скрывает, отказываясь проявлять любую слабость, но она есть.       Большинство людей бились бы в истерике, поддавшись инстинктам. Они бы сбежали, сдались, или проклинали судьбу. Но Лекса ценит собственную жизнь не больше, чем инструмент. Так было со времён встречи с гориллой, когда Кларк заставляла её выживать вопреки всему.       Кларк начинает замечать мелочи: язык тела и знаки, на которые раньше не обращала внимания. Да, люди стали счастливее, они с благодарностью присоединяются к толпе, но не ради Лексы.       На самом деле, они к ней совершенно равнодушны.       К тому времени как они достигают западных ворот, за ними следует, кажется, всё население Землян. Лекса продолжает идти, но Кларк не может сделать и шага. Её мозг не способен выделить ресурсы, необходимые для управления телом, когда он так отчаянно пытается осмыслить нечто совершенно непостижимое.       Командующая предала её, ударила, планировала уничтожить её народ.       Командующая убила мальчика, своих стражей, разведчиков и бесчисленное множество других на ринге.       Она позволила ракетам уничтожить невинную деревню. И это лишь то, что известно Кларк.       Она планировала, просчитывала ходы и шла на жертвы.       И не секрет, что люди были настроены против своей Хеды.       Но она также укрывала Кларк, рискуя собой.       Она защищала Скайкру, Землян, всех их – от их же собственных ожиданий.       Она была готова убить собственную мать, сестру и первую любовь, пожертвовать жизнью ради безопасности этих людей.       Не секрет, что люди были готовы отвернуться от Хеды, но Кларк не учитывала, насколько легко они отвернутся от Лексы.       Воча предали её, все, кроме Тамсен, ожидая, что она примет вызов и умрёт на ринге от полученных ран.       Другие постоянно оспаривают её место, несмотря на пять лет побед, постоянных жертв и неустанной преданности, которую сама Лекса ненавидит.       Самое ужасное — они принимают Кларк – чужачку – как своего лидера.       Теперь всё обретает смысл.       Для них Лекса слаба, а Кларк уже её победила.       Она не может в это поверить, не после всего, что Лекса для них сделала. Эта мысль оставляет горький привкус. Желание уйти становится непреодолимым, но когда она поворачивается, чтобы сделать это, толпа замирает; на неё устремлены тысячи выжидающих глаз.       — Что вы делаете? — непроизвольно срывается с её губ гневный вопрос.       Они делают шаг назад.       — Идём за тобой, Ванхеда, — нерешительно отвечает мужчина.       Кларк оглядывается на Лексу, и одного взгляда достаточно. Это не вопрос эго. Лекса молчит, но теперь Кларк понимает, почему та смирилась с этой судьбой и передала свою власть.       Это не новая информация, но она никак не укладывалась у неё в голове, потому что она даже представить не могла, что у людей не будет ни капли уважения к Лексе, как к человеку, как бы сильно они ни были недовольны Хедой.       Лекса потеряла всё.       Нет. Лекса отдала всё ради них.       Ради неё.       Кларк хочет подойти к ней, обнять и утешить, дать понять, что она так не думает. Но даже сейчас Лекса не позволяет ей. Она по-прежнему Хеда во всех значимых отношениях, и проявить любые эмоции — значит окончательно деморализовать её.       Сердце Кларк колотится, и кровь горячей волной приливает к лицу и шее.       Ей плевать, чего ждут эти люди.       Уже неважно, через что им пришлось пройти.       Она делает шаг к Лексе, всего один, но Командующая отступает, и люди окружают Кларк, подталкивая её вперёд.       Ноги Кларк движутся машинально, а сердце разрывается от ярости. Не она собирается пожертвовать жизнью, не она жертвовала людьми, которых любила, и любым подобием счастья.       Эту женщину отвергают. И ради чего? Ради какой-то мнимой власти Ванхеды?       Она хочет накричать на них, но не может. В конечном счёте, это её вина. Всё, что Лекса теряет — из-за неё.       Вдалеке клубится дым, где сгорают и предают забвению тела врагов. Никто не будет их оплакивать, даже Кларк, но, в отличие от собравшихся, не потому, что ей не хватает сострадания. А потому, что она понимает, что ничем не лучше их. И хотя люди этого не знают, они тоже.       Что-то сжимается вокруг её сердца, но причины уже не те, что час назад. Её гнев глубок и всепоглощающ; он тлеет на углях понесённых потерь, но теперь Кларк понимает: эти люди не заслуживают помощи. Они не заслуживают жертв, которые ей приходится приносить снова и снова.       Весь этот город, эти люди, этот мир…       Это просто груда пепла.       Вот во что превратилась Кларк.       Воздух пронзает голос Лексы — та самая погребальная песнь, которую Кларк слышала лишь однажды. Люди подхватывают мелодию, и она вязнет в сгущающихся сумерках. Мёртвые лежат на бесконечных погребальных кострах, но Кларк не может их оплакивать. Даже когда песня пробуждает в душе тщетное чувство утраты, когда тоска пытается заговорить с ней – она скорбит не по мёртвым.       Она скорбит по живым.       Лекса затихает, и они смотрят друг на друга.       Этот взгляд причиняет физическую боль, но Хеда неумолима, и от её холодности становится только хуже.       Перед первым костром возвышается помост. Толпа расступается, образуя плотное кольцо вокруг огромной площади. Лицо Лексы требовательно, ожидание в её изумрудных глазах почти осязаемо, но Кларк внутренне отказывается.       Она не предаст так женщину, которую любит, даже если останется единственным союзником в этом мире.       — Ты должна, — шепчет Лекса, подойдя так близко, что за пением толпы её слышит только Кларк. — Ты должна вдохновить их перед тем, что грядёт.       Слова Лексы, сказанные когда-то в Тондисе, эхом отдаются в сознании — хладнокровный замысел пугающе расчётливого ума. Именно в такие моменты она вспоминает, что Лекса — Землянка до мозга костей.       — Это их вдохновит.       Эта погребальная церемония - не просто дань уважения мёртвым. Лекса просит её использовать павших, чтобы вдохновить живых сражаться. Ведь у них нет ни сил сделать это самим, ни даже капли благодарности и верности к тем, кто готов сражаться за них.       Кларк начинает мутить. Её разум отчаянно ищет хоть что-то рациональное, но натыкается на пустоту.       Есть только пепел.       Он наполняет рот, забивает сердце, отравляет мысли. Знание о том, что эти люди заслуживают своей участи, зияет внутри кровоточащей раной.       — Я не Хеда.       — Ты Ванхеда.       — Я ненавижу это имя.       — Это бремя, но они рассчитывают на тебя.       — Они бросают тебя.       — Они не знают ничего лучшего.       — Они того не стоят.       — Кларк, не отказывайся от них, — Лекса бьёт наотмашь её же собственными слова. — Покажи им лучший путь.       Кларк нечего возразить, но она не ступит на этот помост без Лексы. Приняв решение, она хватает Лексу за руку и тянет за собой, но та пытается освободиться, заставляя Кларк на мгновение замереть.       — Если хочешь показать им лучший путь, то только так. Мы сделаем это вместе.       — Кларк...       Но она не слушает и снова вцепляется в ладонь Лексы, сжимает её до белизны в костяшках и поднимается на помост. Песня обрывается, когда их «предательская семья» замечает этот жест. Кларк чувствует их осуждение, считает его несправедливым и лишь крепче сжимает руку, глядя на толпу и вынося ей свой собственный приговор.       Самая тёмная часть её души почти ликует, что они заплатят за свою разобщённость. Они не переживут эту войну, потому что доверились смерти; они тянутся к ней, когда должны бежать прочь.       Они ждут, что Лекса спасёт их на ринге – но она не может.       Они ждут, что Кларк спасёт их своими бомбами – но она не может.       Это они слабы, потому что отказываются спасать самих себя.       — Мы здесь, чтобы почтить павших! — начинает Лекса на родном языке. — Почтить мужество, проявленное перед лицом неминуемой смерти. Это наши братья и сёстры, матери и отцы, соратники, дети и друзья, — Лекса наклоняется и берёт факел из рук Титуса. — Это наши люди, и они умерли, чтобы мы могли жить, — она передаёт факел Кларк. — Неужели они погибли напрасно?       Харизма Лексы завораживает. Кларк, вопреки самой себе, принимает факел, и его пламя мгновенно отражается в её глазах.       — Они погибли напрасно?! — снова спрашивает она, громче и твёрже.       — Нет! — доносится из толпы, но это ложь.       — Наша смерть будет напрасной?       — Нет! — гулко и раскатисто гремит в ответ.       Очередная ложь.       — Станем ли мы снова рабами?       — Нет!       Они уже рабы, думает Кларк. И останутся ими, даже если Ледяной народ падёт, а Ния будет свергнута.       Их рабство живёт в их сердцах и умах.        Кларк тяжело дышит.       — Сегодня мы чтим павших, но завтра... кровь за кровь!       — Кровь за кровь!       Вот это уже правда.       Они заплатят за это. Своей собственной кровью.       Люди скандируют эти мерзкие слова. Лекса вторит им, и зелень её глаз тонет в расширившихся зрачках-безднах.       Кларк задаётся вопросом, а не стали ли её собственные глаза такими же пустыми и смертоносными?       Она швыряет факел на ближайшую кучу дров, желая покончить с этим фарсом. Пламя вспыхивает жадно, перекидываясь с костра на костёр, пока площадь не окружает бушующее пекло. Рёв огня заглушает извращённый боевой клич толпы.       Всё тонет в тяжёлом, глухом стуке сердца. Кларк отшатывается. Люди расступаются перед Ванхедой. Её желание уйти перерастает в бег, а затем – в отчаянный рывок прочь от этого места.       Движение помогает заглушить чувства, давая разуму контроль.       Она пойдёт на всё, чтобы заставить Рольфа сдаться. И дело уже не в спасении этих людей.       Гори они синим пламенем.