Deliverance/Освобождение

Кларк

      — Просто… заткнись, Титус.       Слова Кларк звучат резко, почти грубо, что совершенно не вяжется с тем, как она нежно поглаживает ладонь Лексы.       — Мы не можем ждать, — настаивает Титус.       — Ты действуешь мне на нервы. Уймись.       Под пальцами чувствуется движение — едва уловимый трепет, который тут же отзывается в сердце Кларк надеждой. Выпустив руку Лексы, она смачивает тряпку в прохладной воде и осторожно промакивает её лоб. Кожа блестит от пота, жар совсем слабый, но всё равно тревожит блондинку.       Тревожит всё, кроме того, что должно бы.       — Она передала тебе командование. Ты должна его принять, иначе всё, за что она боролась, не имеет смысла.       Но у неё просто нет сил об этом думать.       — Это уже не имеет смысла. Вы все ясно дали это понять.       — Я был с ней с самого детства! Я видел её и в худших переделках, а ты смеешь сомневаться в моей преданности?       — Ты бросил её, и ты это знаешь.       — Я сделал всё, что мог, чтобы спасти её жизнь и помочь исполнить долг. И именно это я пытаюсь сделать сейчас.       В голосе Кларк вскипает горечь. — Долг…       — Прекратите... кричать, — доносится слабый, надломленный шёпот с кровати.       Кларк замирает, а затем выдыхает так, будто сама забыла, как дышать: — О, слава богу…       — Хеда, — Титус склоняет голову.       — А вы… ждали… кого-то другого? — Лекса пытается улыбнуться, но это больше похоже на гримасу боли.       Голос Титуса действует на нервы. — Я же говорил, что её дух силён.       — О, так теперь ты в неё веришь? — Кларк бросает на него испепеляющий взгляд.       Он запинается. — Ванхеда, прошу, попытайся проявить благоразумие…       — Титус, убирайся и не возвращайся, пока я не позову!       — Ванхеда…       — Делайте там, внизу, что хотите! С меня хватит!       Когда двери лифта за Хранителем Пламени закрываются, Кларк склоняется к Лексе, чтобы оставить невесомый поцелуй в уголке её губ.       — Прости, — шепчет она.       Лекса снова шевелится, на этот раз медленнее, щурясь от ярких лучей, льющихся из окон. — За что ты извиняешься?       — За то, что кричала.       — Я ведь не умерла…       Кларк издаёт короткий, саркастичный смешок.       — Нет, но ты упорно продолжаешь пытаться, да?       — Я бы сделала всё…       — Знаю.       Лекса начинает кашлять, и Кларк тут же подносит чашку к её губам. Брюнетка осторожно отпивает воду, немного проливая на подбородок. Это выглядит мило, и Кларк улыбается, бережно вытирая потеки.       — Я бы предпочла, чтобы за мной ухаживал кто-то другой.       Кларк замирает, через мгновение отстраняется и моргает, сдерживая внезапно подступившие слёзы.       — Почему? — желваки Лексы напрягаются, но слов не следует. Должно быть, даже попытка ответить причиняет боль. Её лицо так избито, опухло и обезображено. Кларк тошнит от одного вида и от мысли о том, каково должно быть такой женщине чувствовать себя настолько беспомощной. Но, может быть, в этом и проблема. — Ты видела меня и в худшем состоянии, Лекса. Стала ли ты из-за этого думать обо мне хуже?       — Нет, — она берёт руку Кларк. — Я в порядке, — это кажется ложью. — Расскажи, насколько всё плохо?       Кларк целует её забинтованную ладонь и снова смачивает тряпку.       — Твой правый глаз заплыл. Вероятно, есть сотрясение, но, к счастью, сейчас ты в сознании. Кожа на плече была слишком повреждена, чтобы зашивать заново. Придётся ждать, пока заживёт само, — Кларк делает вдох. — На руку наложили швы, а с ногой тебе повезло. Ты не повредила артерию, но рану всё же пришлось подлатать заново. Сейчас главные опасения — это инфекция и кровопотеря. Мама назначила тебе антибиотики. Но я была бы очень признательна, если бы ты перестала истекать кровью хотя бы неделю.       После всего этого, даже с её обычно прекрасным лицом, теперь таким обезображенным, Лекса, чёрт возьми, улыбается ей. Это могло бы немного развеять тоску, которую носит в себе Кларк, но тут Лекса морщится, откидываясь на подушки, как будто даже простое лежание причиняет боль. Она закрывает глаза и делает глубокий вдох, чтобы выговорить слова.       — Чего хотел Титус?       — Не беспокойся об этом.       — Это армия Рольфа.       — Да.       — Когда они нападут?       — На закате, если мы его не отпустим.       — Это скоро.       — Знаю.       — Они нападут, даже если ты его отпустишь.       — Это я тоже знаю.       — Сколько их?       Кларк отставляет пустую чашку. — Четыре батальона.       — Это… слишком много.       — Да, это так.       — Ракеты?       — Я не могу объяснить, — голос Кларк дрожит, — так что, пожалуйста, не проси меня. Они уже не могут это исправить.       — Понимаю.       — Это не потому, что мы не хотим.       — Всё в порядке, Кларк. Ты не обязана ничего объяснять, но тебе нужно идти. Запри ворота и организуй припасы.       — Этим и занимается Титус, но мы долго не продержимся.       Лекса выдыхает так, словно её вот-вот стошнит. Честно говоря, Кларк, возможно, тоже. Она привыкла к беспомощности не больше, чем Командующая.       Некоторое время стоит тишина, нарушаемая лишь косыми лучами света, возвещающими об окончании очередного дня, их последнего дня, и теплом мозолистой руки в её ладони.       Этого достаточно.       — Ты можешь заставить их тоже сдаться? — почему сейчас каждое слово Лексы так ранит? Всё её тело напряжено, позвоночник неестественно выпрямлен, словно её только что хлестнуло напоминанием о том, что она сделала. — Он теперь Жнец, так ведь? Вот как ты это сделала… — Кларк кивает, и стыд жаром заливает её щеки, шею и уши. — У тебя есть план, не так ли?       Ещё одна словесная атака. Теперь Лекса знает, насколько изворотлив её ум, расчётлив и жесток. Она может начать на это полагаться.       — Если я сделаю то, что задумала, оттуда… оттуда не будет возврата. И даже если это сработает, мы всё равно останемся в исходной точке с Нией, — её глаза стекленеют. — Я просто так устала.       — Знаю, — мягко шепчет Лекса.       — Если мне суждено умереть, — произносит Кларк срывающимся голосом, — я бы предпочла провести то немногое время, что у меня осталось, с тобой.       — Я бы тоже этого хотела, — Лекса поднимает руку к её щеке, прикосновение едва ощутимо. — Но если есть способ, ты должна попытаться. Ты не сможешь жить с собой, если не сделаешь этого.       — Мне и не придётся.       — Hosh op…       Кларк улыбается, слеза срывается из уголка её левого глаза и Лекса стирает её.       Кларк берёт её руку. — Ты не знаешь, о чём просишь.       — Думаю, что знаю, — она слабо сжимает пальцы Кларк. — Кларк, я с тобой, что бы ты ни решила, до тех пор, пока ты сможешь с этим жить.       Кларк прижимает её руку к своему лицу. — Хорошо, потому что я не смогу сделать это без тебя.       — Сомневаюсь, что если меня вынесут туда на носилках, это чем-то поможет.       Легкомысленность этого замечания не ускользает от Кларк, но она не может её почувствовать под тяжестью своего отчаяния.       — Ты Хеда, а не я.       — Думаю, мы обе знаем, что это больше неправда.       — Тогда они выбрали не того человека.       — Явно того. Я бы не смогла заставить Рольфа сдаться.       — Ты благородна. А мой поступок... грязный. Я...       — Вовсе нет, — прерывает Лекса. — Какой толк от моей чести, если я буду мертва?       — Это ты мне скажи. Ведь именно ты постоянно пытаешься за неё умереть.       — Может, именно такой лидер им и нужен.       — Так значит, ты с ними согласна? — спрашивает Кларк.       — Моё мнение не имеет значения.       — Для меня имеет.       — Я знаю, — говорит Лекса. — Но даже если бы они меня и хотели, сейчас от меня никому нет толку. Я едва тебя вижу.       — Да, и это их вина.       — Чего ты хочешь, Кларк?       Кларк сдаётся. — Мне кажется, я уже и сама не знаю.       — Знаешь.       — Я их ненавижу.       — Вовсе нет. Ты их любишь, и поэтому так больно.       Кларк грубо стирает слёзы.       — Как ты можешь вообще о них заботиться после того, что они сделали?       — Так же, как ты продолжаешь заботиться обо мне после всего, что я сделала.       Кларк качает головой.       — Значит, ты больше не хочешь сдаваться?       — А теперь хочешь ты?       Они обмениваются кривой усмешкой.       — Мы поменялись ролями, — говорит Кларк.       — Может, это и к лучшему, — заключает Лекса. — Я знаю, через что ты проходишь. То, что ты для них делаешь, имеет свою цену, но бездействие — тоже.       — А что, если нам с тобой просто... исчезнуть, оставить их всех на произвол судьбы?       — Я тоже об этом думала, — Лекса едва заметно поглаживает костяшки пальцев Кларк. — Есть одно место на холмах, с пшеничными полями, уходящими за самый горизонт. Я представляла, как мы уезжаем туда, начинаем всё заново. Только ты и я...       — Звучит... идеально, — Кларк переплетает их пальцы. — Я бы рисовала, пока ты читаешь мне вслух, — Лекса улыбается. — Мы бы состарились вместе, может, даже завели бы детей...       — Я не такой искусный целитель, как ты, но даже я знаю, что с детьми у нас не получится.       — Всё равно было бы весело попробовать, — они обе обмениваются мимолётной улыбкой, в которой горечи больше, чем радости. — Думаешь, нечто подобное вообще возможно для нас?       — Надеюсь. Но мы не узнаем, пока не закончим с этим адом.       — Это ужасно, Лекса. Просто чудовищно.       — Что бы ты ни задумала, я тебе доверяю.       — Если я спущусь туда и сделаю это, то ради тебя, а не ради них, — Лекса усмехается. — И ты бываешь просто невыносимой.       Лекса смеётся и тут же жалеет об этом, шипя от боли и приподнимаясь на кровати.       — Почему ты всё время двигаешься?       — Мне неудобно, — она слегка поворачивается на бок. — И у тебя заканчивается время, Кларк. Иди.       — Я не хочу тебя оставлять.       — Со мной всё будет в порядке, — Лекса с трудом сглатывает.       — Да уж, вижу я это «в порядке».       — Ну и кто из нас теперь невыносимый?       — Голова болит или живот?       — И то, и другое.       — Это из-за сотрясения и потери крови.       — Когда это пройдёт?       — Тебе нужна как минимум неделя абсолютного покоя.       — Я не буду лежать неделю.       — Будешь, если хочешь, чтобы я довела план до конца, — они смотрят друг на друга. — Более того, если я узнаю, что ты хоть шевельнулась, я вернусь и лично прижму тебя к кровати.       Лекса приподнимает бровь, в её затуманенном взгляде мелькает искра прежнего азарта.       — А вот это могло бы быть... интересно.       — Я серьёзно.       — Я тоже.       — Лекса... — в голосе Кларк слышится нарастающее раздражение.       — Да, Хеда, — парирует та.       — Удар ниже пояса.       — Что ж, я сейчас не в лучшей форме для честного боя. Голубые глаза Кларк теплеют. — Я хотела сказать... ты Хеда... моего сердца.       Кларк не выдерживает и коротко, почти негодующе смеётся.       — Ужасная попытка выкрутиться. Кто бы мог подумать, что под всей этой боевой раскраской скрывается такой шутник?       — Только ты, — Лекса снова морщится, пытаясь устроиться поудобнее.       — Октавия может заварить чай, который, возможно, поможет.       — Я знаю о нём. Нико может его приготовить.       — Тогда я пойду за ним, и, может, принесу бульон?       Отвращение на лице Лексы не может скрыть даже отёк.       — Просто пошли Нико. Тебе нужно идти к Титусу. Работай с ним. Если кто и способен это остановить, то это ты.       — Он сводит меня с ума.       — Его работа - уравновешивать тебя, а не потакать.       — Что ж, сегодня он будет в ярости, — Кларк нависает над ней, опираясь на матрас. — Потому что я собираюсь всё сделать по-своему.       Кларк наклоняется и нежно целует её в губы. Когда они отстраняются, Лекса проводит разбитыми костяшками по щеке Кларк.       — Иди.       — Да... Хеда моего сердца.       Обе улыбаются абсурдности происходящего, и, обменявшись последним поцелуем, Кларк покидает покои.       Внутри всё натянуто, как струна перед обрывом. Часовые у дверей тронного зала напряжены – они чувствуют исходящую от неё лихорадочную энергию.       — У вас всё в порядке? — спрашивает она на тригедасленге.       Предполагается, что она должна обращаться с ними как с мебелью, но ей уже всё равно. Они — люди, и кто-то в этом городе должен начать вести себя так, будто это имеет значение. Стражники переглядываются, прежде чем один из них набирается смелости ответить.       — Эм... да, Ванхеда.       Она улыбается ему, но эта улыбка, вероятно, выглядит маниакальной.       — Мне нужно, чтобы ты нашел Нико и привёл его в покои Командующей, — тот кивает. — Пусть возьмёт всё необходимое и займётся её ранами.       — Да, Ванхеда.       Она медлит перед тяжёлыми дверями, понимая, что никогда и не будет готова к тому, что ждёт внутри. Сделав глубокий вдох, она расправляет плечи, толкает створки, и тут же замирает.       Трон — громоздкий, холодный, пропитанный кровью поколений.       Она видит его не в первый раз, но только сейчас Кларк кажется, что его тяжесть физически ломает ей спину, превращая в нечто ему подобное – искарёженное и холодное. Этот кусок металла олицетворяет всё, что она ненавидит, и всё, чем ей придётся стать.       — Ванхеда, — голос Титуса вырывает её из оцепенения.       Тот стоит в окружении вочей, собравшихся у квадратного стола в правой части зала. Все взгляды обращены к блондинке.       Она берёт себя в руки и подходит к большой карте, разложенной перед ними. На ней стратегически расставлены фигурки у места, которое может быть только северным перевалом. Территория за ним огромна.       Должно быть, это Белые земли.       — Ванхеда, — приветствует Декс. — Нам сообщили, что ты не присоединишься к нам.       — Значит, вас неверно информировали, — она изучает карту. — Где вы это взяли?       — Хеда приказала составить её, когда заняла трон, — отвечает Индра.       — Тогда она устарела, — она поворачивается к Тамсен. — Твой разведчик вернулся?       — Да.       — Где они?       — В лесу, у самой границы горного перевала. Они готовятся.       — Сколько у нас их пленных?       — Сто три человека.       — А в наших рядах?       — Почти пять тысяч, не считая Скайкру.       — Сколько осталось до заката?       — Около часа.       — Ванхеда, у нас есть план, — сообщает Титус.       — Это ужасный план, — перебивает Тамсен.       — Если нам суждено умереть, — добавляет Индра, — я лучше умру в бою, чем буду трусливо прятаться за стенами, изнывая от голода.       — Слушайте мой приказ, — голос Кларк звучит чисто и холодно. — Выводите наши войска. Встаём спиной к северным воротам. Городская стена не позволит нас зажать и обеспечит путь для отступления. Поскольку она всё ещё повреждена, нам придётся защищать её, если что-то пойдёт не так, — Тамсен кивает. — Рассредоточьтесь максимально широко, но держите строй. Мы должны казаться многочисленнее, чем есть на самом деле.       — Да, Ванхеда, — с улыбкой говорит Тамсен.       — Стойте! — Титус багровеет. — Это безумие!       Кларк игнорирует его, обращаясь к Индре.       — Приведи ко мне Рольфа.       Индра поворачивается, чтобы выполнить приказ, но тут Титус срывается, в отчаянии раскидывая руки у двери, преграждая путь к выходу.       — Минуточку, — его голос дрожит от ярости. — Так дела не делаются! Кларк прислоняется бедром к столу. И без него достаточно тяжело, а он только всё усугубляет. — Нам не победить, раз вы отказываетесь использовать ракеты, — это прозвучало с явным упрёком. — Наш лучший план действий - запереться в городе и выстоять, экономя ресурсы. Но выдать Рольфа – значит признать поражение. Народ отвернётся от нас! Это безрассудство!       Кларк ждёт продолжения, но он молчит.       — Всё сказал?       — Разве этого недостаточно?!       — Нет, недостаточно. Но это твой единственный шанс высказаться, потому что, как только ты закончишь, я больше ничего не стану слушать.       — Ты бесчестишь меня!       — Ты сам себя бесчестишь, — она выдыхает. — Все вы.       — Ванхеда, — подаёт голос Декс. — Он мудро советует проявить осторожность. Если наши силы будут разбиты, ты дашь повод для вызова.       — И как долго, по-вашему, претендент продержится против пули? — Декс моргает. — Вы ведь этого хотите, да? Грубой демонстрации силы? — все молчат. — Или вы уже планируете новый переворот? Хотите выдать меня, как выдали Лексу, чтобы спасти свои шкуры?       — Это не... — заикается Декс, бледнея, — всё было... совсем... не так.       — Можешь лгать себе, но не мне.       — Это было ошибкой, — отрезает Индра, глядя на Декса.       — Ванхеда, — говорит Тамсен. — Я с тобой. Мы исполним приказ.       — Спасибо, Тамсен. Пропусти их, Титус.       Хранитель Пламени отступает, дрожа от негодования. Кларк обращается к двум оставшимся несогласным.       — Если вы не пойдёте за мной — ваше право, но это ваш единственный шанс уйти.       — Неважно, что мы скажем, — говорит Титус. — Народ не примет этого. Если вообще кто-то выживет.       — Народ ждёт, что я поведу его, или что я буду исполнять его волю? Чего именно?       — Ты должна быть воплощением воли народа, — говорит Титус.       — Нет. Мы с ними не сходимся во мнениях. Я просила об этом не больше, чем Лекса. Народ просто решил, что мы должны взвалить на себя их бремя. Они хотели Командующую Смертью. Что ж, они её получили. Так что либо уходите сейчас, либо подчиняйтесь, — оба молчат. — С меня хватит этих игр.       Декс сглатывает, глядя на карту. — Возможно... если бы ты сначала объяснила вторую часть плана, у нас было бы больше уверенности.       — У нас нет времени, и вы всё равно не поняли бы, даже если бы я попыталась. Вам придётся мне довериться.       Индра возвращается с Рольфом. Он в цепях и явно страдает. Каждый сантиметр его открытой кожи блестит от пота, и он так сильно сжимает челюсти, что мог бы сломать остатки своих зубов. Прошло всего около двенадцати часов с тех пор, как она дала ему дозу, но она была огромной.       — Мне нужно идти, — говорит она. — Можете пойти со мной или нет, но если нет, то я надеюсь, что к моему возвращению вас здесь уже не будет.       Она бесцеремонно хватает Рольфа под руку и вытаскивает его из комнаты, Индра следует за ними тенью. Люди расступаются, провожая их тяжёлыми взглядами, пока Кларк быстрым шагом направляется к северным воротам. Рольф, волоча раненую ногу, едва поспевает за ней. В какой-то момент его тело сдаётся, и им приходится остановиться, пока его выворачивает прямо на камни.       Это промедление позволяет Титусу и Дексу нагнать их. На их лицах читается неприкрытое недоверие, но выбора у них нет.       Куда им теперь деваться?       На подходе к перевалу уже кипит работа. Тамсен стягивает войска на поляне. Кларк замечает свою мать рядом с парой Хаммеров. Эбби машет ей.       — Жди здесь с Тамсен, — говорит она, передавая Рольфа Индре. — Я скоро вернусь.       Она подбегает к матери.       — Кларк, — голос Эбби дрожит от напряжения. — Что происходит? Нам советовали забаррикадироваться за стенами или начать эвакуацию, — она бросает опасливый взгляд на армию землян, заполняющую поле.       — Мне нужна твоя помощь.       — Азгеда? — понимающе кивает Эбби. — Что конкретно нужно?       — Ты и все вооруженные охранники, пулемёты и патроны, которые у тебя есть.       — У нас не так много ресурсов, Кларк.       — Я возьму всё, что дашь.       Эбби на мгновение замирает, принимая решение, а затем тянется к рации. В этот момент дверь джипа открывается, и наружу выбирается Беллами.       — Привет, Принцесса.       Кларк замирает, ошеломлённая его появлением. — Привет. Что ты здесь делаешь?       — Помогаю, — коротко отвечает он, перекидывая ремень винтовки через плечо.       — Чур, я за пулемёт! — подаёт голос Рейвен, забираясь на крышу машины.       — Сколько у нас магазинов? — уточняет Беллами.       — Около двадцати, плюс две ленты, — отзывается Монро из недр багажника.       — Вооружаемся, — распоряжается Беллами. — По двое на Хаммер: стрелок и водитель. Остальные идут пешком.       — Чур, я за рулём, — вызывается Монти.       — И это меня ты называешь принцессой? — Кларк бросает взгляд на Беллами.       — Я просто забыл свою тиару, — он вскидывает винтовку. — Но и эта штука тоже сойдёт.       Монро протягивает ему пару магазинов. — Знаешь, мысль о тебе в тиаре пугает меня гораздо сильнее, чем всё остальное, — усмехается она.       Раздаётся дружный смех.       — Может, стоит покрасить твою пушку в розовый? — поддевает Рейвен, натягивая перчатки.       Беллами усмехается, и это мимолётное подшучивание — как глоток свежего воздуха.       Кларк понимает, что скучала по друзьям, даже по Беллами. Странно, что он передумал, но она искренне рада. В этом мире прощать становится всё легче – они все слишком нужны друг другу, чтобы таить старые обиды.       — Эй, — Октавия подбегает и дружески толкает Кларк в плечо. — Давно не виделись.       — Да, прости. Я собиралась зайти, но тут началось безумие, — она обводит взглядом поляну. — А скоро станет ещё безумнее.       — Вижу, — кивает Октавия. — Мы сегодня умрём?       — Вероятно.       — Что ж, это утешает.       Эбби возвращается к ним. — Ещё два Хаммера на подходе. Будут примерно через пять минут.       — Спасибо.       — Обычные рабочие будни, — пожимает плечами Октавия.       — С Линкольном всё в порядке? — спрашивает Кларк, и когда Октавия улыбается, она невольно отвечает тем же.       — Итак, что теперь? — интересуется Эбби.       — Кто у нас в бункере? — спрашивает Кларк, переводя дух.       — Кейн.       — Передай по рации, чтобы готовились к удару, — Эбби всем видом показывает невысказанный упрёк. — Мам, это на всякий случай.       Эбби вздыхает и достаёт карту. — Какие координаты?       — Поляна перед северным перевалом, — Кларк указывает рукой. — Как можно дальше от нашей стены.       Рейвен стучит по крыше джипа. — Дайте мне Дживса!       — Дживса? — Кларк вскидывает брови.       — Телеметрический прицел с GPS, — поясняет Беллами.       Монти передаёт прибор наверх, и Рейвен целится им в горный перевал, как из ружья.       — Она даёт имена всем своим игрушкам.       — Никто не жалуется, когда мои «игрушки» спасают их задницы.       — Даже Вик, — говорит Монти.       Все смеются, и Рейвен возвращает прибор, пока Монти издаёт чмокающие звуки.       — Ты как собака с костью, — бурчит Рейвен.       — Так, ребята, — прерывает Эбби. — Координаты.       Монти зачитывает с прицела цифры координат, и Эбби уходит, докладывая по рации.       Октавия заглядывает Кларк в глаза: — Можно присоединиться к веселью?       — Если очень хочешь. Но если у тебя есть мозги, ты заберёшь Линкольна и уедешь отсюда как можно дальше.       — Пф-ф. Зато потом будет что ему рассказать. Он умирает со скуки.       — Просто у тебя не так много мозгов, — язвит Беллами.       Октавия бьёт его по руке.       — Будьте серьёзнее, — делает им замечание Эбби, вешая рацию обратно на пояс.       Ещё две машины вылетают из-за стены с запада и резко останавливаются рядом с ними. Пулемёты уже заряжены, и несколько вооруженных охранников покидают кабины.       — Привет, — говорит Мёрфи.       — Спасибо, что пришёл, — отзывается Кларк.       — Это меньшее, что я мог сделать.       — Кейн готов, и это всё, что у нас есть, — говорит Эбби.       Их всего восемь человек, включая Кларк, и четыре Хаммера. Это больше, чем она смела ожидать.       — Ладно, — говорит Кларк. — Два джипа прикрывают фланги нашей пехоты. Остальные — со мной.       — Вперёд! — приказывает Эбби, громко хлопнув в ладоши.       Хаммеры срываются с места, а остальные направляются на передовую. Тамсен сделала в точности то, что ей было велено, но зрелище оказалось далеко не таким внушительным, как она надеялась. Пленные растянуты в длинную цепь из грязных тел вдоль фронта. Если Азгеда нападёт, им придётся прорываться через своих же. Кларк вспоминает возвращение их заложников на этом самом месте.       Увидит ли в ней враг ту же силу?       — Ванхеда, — Тамсен подходит ближе. — Солнце садится. Мы ждём твоего приказа.       — Теперь ждём.       На какое-то время воцаряется напряжённая тишина. Титус делает шаг к Кларк и шепчет:       — При всём уважении, Ванхеда, что это, если не самоубийство?       — Почему, когда кто-то говорит «при всём уважении», на самом деле имеет в виду «поцелуй меня в зад»?       — Я бы никогда…       — Не знаю, что оскорбительнее, — прерывает она. — То, что ты до сих пор мне не доверяешь, или то, что считаешь меня глупой.       — Тогда что это? Мы знаем, где они. Почему бы не ударить по перевалу и не покончить с этим?       Она не может сказать ему, что у неё недостаточно ракет, чтобы их спасти, но всё же может быть честной.       — Нам нужна та армия, если мы хотим иметь хоть какой-то шанс захватить Белые земли.       — Мы не сможем заполучить его армию и не сможем захватить Белые земли.       — Сможем, если он отдаст её нам, и мы оба знаем, что нам придётся это сделать.       Титус не может скрыть своего недоверия. — Люди ополчились на Роана именно за такие попытки.       — Да, но люди больше не управляют ситуацией.       — У тебя не будет власти, если они за тобой не пойдут.       — Это верно, но они пойдут за мной.       — Не пойдут.       — Они не смогут меня остановить.       — То есть, ты намерена стать Нией?       — Стать Нией? Нет, я хуже. Я — Командующая Смертью.       Титус ошеломлённо смотрит на неё. — Ты… ты не можешь заставить людей…       — Мне не нужно их ни к чему принуждать, Титус. Неужели ты до сих пор так и не понял? Им не грозит опасность попасть в рабство к Нии, Роану, Рольфу, или даже ко мне. Не имеет значения, кто на самом деле на троне. Они в опасности, потому что слепо последуют за любым, кто готов убивать ради него. Они хотят быть овцами. Иначе Командующего бы просто не существовало.       Титус кипит от ярости, но возразит ему нечего.       — Даже если это так, — наконец уступает он, — север никогда не покорится.       Она наклоняется к нему, понижая голос до ледяного шёпота.       — Я ведь заставила Рольфа покориться, не так ли?       — Всадники! — выкрикивает Индра.       Кларк мгновенно оборачивается к перевалу.       Из-за деревьев вытекает нескончаемый поток лошадей, на которых, в своих тяжёлых мехах и одинаковых доспехах, неподвижно сидят худощавые всадники. Сначала слышен лишь тихий, ровный гул копыт по мёрзлой земле, но по мере их приближения земля начинает вибрировать, и эта дрожь передаётся по всему телу блондинки.       Когда всадники останавливаются, чтобы рассредоточиться, из-за их спин вырастает массивная живая стена – пехота смыкает ряды перед кавалерией.       Кларк достаёт передатчик. Она пытается унять дрожь в пальцах, но вид врага, буквально сливающегося с горизонтом, парализует.       В горле внезапно пересыхает и ей приходится с трудом сглотнуть.        Рольф не лгал про восемь тысяч человек, но видеть это воочию – совсем другое. Их так много, что пар дыхания тысяч людей и лошадей повисает над полем низким, зловещим туманом.       Кларк решительно берёт Рольфа под руку и выводит его перед строем пленников, подставляя себя под прицел тысяч глаз. Это либо запредельная самоуверенность, либо чистое безумие.       Один из всадников отделяется от конницы и вскидывает кулак. Армия замирает. Тишина пугает ещё больше, чем шум наступления. Напряжение искрит в воздухе, словно электричество, заставляя лошадей бить копытами, а воинов сжимать рукояти мечей.       — Стоять! — командует Тамсен своим людям. — Ждать приказа!       Её голос едва перекрывает ропот. После секундного надменного разглядывания предводитель врага медленно едет вперёд, идя на тот же риск, что и Кларк, хотя его уверенность вполне оправдана мощью за спиной. Он останавливается, когда оказывается в пределах слышимости, хотя между ними всё ещё около шести метров.       Кларк узнаёт его. Тот самый человек, что вернул заложников.       Тот, кто вернул Мику.       — Вижу, ты пришла в себя, — произносит он.       Она испытывает дикое желание выхватить пистолет и всадить пулю ему между глаз, но это было бы слишком просто. Внезапно мысль о том, чтобы связать его и часами медленно покрывать его плоть надрезами, уже не кажется такой варварской.       Кларк делает глубокий вдох, и, словно разрывая мощные магниты, отстраняется от своих чувств. Она моргает, ощущая, как внутри всё опустошается, но на смену эмоциям приходит ледяная ясность. В этом трансе её желания больше не имеют веса.       У неё одна цель, и это не смерть этого человека.       Она включает передатчик.       — На колени, — чеканит она.       Рольф падает мгновенно, дрожа на снегу. Кларк не испытывает ни капли сострадания к этому взрослому мужчине, который смотрит на неё снизу вверх, как побитая собака. Слышится металлический скрежет, когда во вражеской армии десятки воинов обнажают мечи.       Кларк даже бровью не ведёт.       — Прикажи им сложить оружие, — бросает она Рольфу.       — Сложить оружие! — вопит тот. — Немедленно!       — Ты сдаёшься? — сурово уточняет предводитель.       — Мы сдаёмся, — поправляет Рольф.       — Присягни мне на верность, — холодно приказывает Кларк.       Рольф выдавливает каждое слово.       — Я, Рольф ком Азгеда, присягаю на верность тебе, Ванхеда ком Скайкру. В рядах Азгеды нарастает недовольный ропот, лошади нервно пятятся, словно чувствуя надвигающуюся беду. Кларк вскидывает руку, призывая своих людей к спокойствию. — Клянусь чтить твои нужды как свои собственные, а твой народ — как свой.       — Слабый, глупый старик, — говорит его заместитель, сплёвывая на землю.       — Я приказываю тебе отступить, Отан! — кричит Рольф. — Всем вам!       Кларк делает шаг вперёд, повышая голос так, чтобы он разносился над поляной:       — У вас два варианта: либо вы присягаете мне на верность, либо умираете.       Отан выпрямляется в седле, оглядывая горстку людей Кларк, а затем свои войска, и заливается хохотом.       — Если ты не заметила, девчонка, нас больше.       — Вы неправильно поняли, — отвечает она с пугающим спокойствием. — Нам вообще не придётся с вами сражаться.       Она ловит взгляд матери. Эбби подносит рацию к губам.       — Кейн, приём.       — На связи, — тут же отзывается динамик.       — Приготовиться к запуску.       Следует пауза, а затем: — Жду команды.       — Присягните или сгорите, как Тондис, — бросает Кларк.       Отан ёрзает в седле. Его дыхание становится частым и хриплым.       — С меня хватит! — рявкает он.       Он пришпоривает коня, и в тот же миг воздух раскалывает выстрел — одиночный залп, от которого вздрагивают все, кроме Отана. Тот неестественно застывает, а по его лицу медленно стекает густая багровая жижа.       — Нет! — кричит Кларк, оборачиваясь к источнику выстрела.       Беллами опускает винтовку. Кларк мутит – он только что лишил их шанса на выживание. Секундная тишина – и осознание гибели Отана пробегает дрожью по обеим армиям.       Его тело остаётся в вертикальном положении, хотя меч выскальзывает из пальцев и с глухим стуком падает в снег. Испуганная лошадь ржёт и встаёт на дыбы, сбрасывая из седла безжизненное тело, которое волочится по земле, зацепившись в стремени.       Словно пламя на пороховой бочке, это приводит его войска в ярость.       Первая линия Азгеды с яростным рёвом бросается в атаку. Это именно то, чего она пыталась избежать. Это было слишком рискованно, и сейчас ситуация выходит из-под контроля.       «Все кончено», - думает Кларк и на мгновение жалеет, что не осталась с Лексой, не сложила с себя этот неблагодарный долг, рождённый из необоснованного желания действовать, даже когда ей уже всё равно.       Они уже близко и несутся прямо на неё. Внезапно сзади раздаётся крик, а следом – оглушительный рокот пулемётов.       Свинцовый дождь обрушивается перед Кларк, вспарывая мёрзлую землю и кромсая всё живое на пути.       Грязь и кровавый снег летят ей в лицо, и она падает на корточки, закрывая голову и уши руками. Мысли уносятся к Лексе, к украденным мгновениям, пшеничным полям и детским песням...       А затем всё прекращается.       От наступившей тишины захватывает дух, и на мгновение кажется, что это её воля перенесла её туда, или что, возможно, она мертва.       Опустив руки, она выпрямляется. За глухим звоном в ушах хором пробиваются стоны агонии. Вся передовая линия врага превратилась в кровавое месиво.       Невидящие глаза смотрят на неё.       Раненые бьются в мучительной агонии, взывая к богам.       На снегу расплывается багровое пятно, которое, подобно приливу, подступает к её скованному сердцу.       Сотни убитых за одно мгновение. Это облегчение, которое кажется трагедией.       Её сердце разрывается на части.       Враг замер в нескольких шагах, наступление захлебнулось. Кларк едва может дышать, но это её единственный шанс всё закончить, поэтому её лёгкие находят силы, чтобы донести свой голос сквозь море страданий.       — Это ваш последний шанс! Вы видите, что вас ждёт! Вы все умрёте сегодня, если не покоритесь!       Никто не говорит ни слова.       Никто не двигается и даже не дышит, и тут раздаётся новый звук.       Она проверяет генератор, но он выключен.       Не до конца осознавая причину, она поднимает взгляд. Словно по команде, все устремляют взоры к небу и видят падающую звезду, которая несётся прямо на них.       Вражеские солдаты нарушают строй, пытаясь отступить, но уже слишком поздно.       Ракета врезается в поле у входа в перевал, и взрыв сотрясает землю до основания, подбрасывая в воздух людей и камни. Когда пыль оседает, языки пламени лижут небо, а запах серы пропитывает всё вокруг, смешиваясь с железным запахом крови и стонами.       Жар обжигает кожу даже на таком расстоянии.       Оставшиеся силы врага всё ещё превосходят их числом, но урок был преподнесён — жуткое напоминание о том, почему её называют Командующей Смертью. Эта реальность выжигает её изнутри, и она открывает глаза, заново рождённая в крови.       Один из воинов Азгеды нерешительно делает шаг вперёд, хотя и не осмеливается подойти так близко, как Отан. Он бросает меч и падает на колени.       — Я присягаю тебе на верность, Ванхеда, — бормочет он дрожащим голосом. — Клянусь чтить твои нужды как свои собственные, а твой народ — как свой.       Словно волна, один за другим они падают перед ней, а их клятвы омывают её ноги, будто океан кислоты.       Её собственные люди издают яростный боевой клич, от которого Кларк невольно сгибается. Она оглядывается на свою мать, которая смотрит на неё в ответ.       Больше никто не мог отдать приказ о запуске ракеты.       Больше никто не мог командовать пулемётами.       Кларк бросает взгляд на Беллами, затем снова на мать, и зараза внутри неё распространяется чуть дальше.       — Похоже, я был неправ, — произносит Титус. — Спасибо…       — Не смей меня благодарить, — он делает шаг назад. — Просто помни об этом на будущее.       Тамсен подходит ближе. — Каков приказ, Ванхеда?       — Разоружить и взять под стражу, — хрипит она. — Кто не принесёт клятву…       Она запинается, зная, чего от неё ждут, но не в силах это произнести, не в силах принять.       — Я позабочусь об этом, — говорит Тамсен.       — Нет, — отчаянно произносит она. — Каждый, кто не принесёт клятву, будет изгнан в Пустоши, — она указывает на их пленников. — То же самое касается и их.       — Ванхеда, это… — начинает Титус, но осекается.       Тамсен кивает, и Кларк хватает её за руку, прежде чем та успевает уйти, принимая ещё одно импульсивное решение.       — И... не сжигайте их просто так. Подготовьте их павших для погребального костра, как мы готовим своих.       — Людям это не понравится, — хмурится Декс.       — Меня это больше не волнует, — при этих словах все замолкают. — А если у тебя с этим проблемы, тогда веди их сам.       — Я не хотел никого оскорбить, — оправдывается Декс.       — С каких это пор?       — Я с тобой, — говорит Тамсен.       Кларк подходит к Рольфу, который всё ещё стоит на коленях, глядя на неё.       — Ты окажешь честь моим людям?       — Я окажу бесчестие всему, что здесь произошло.       — А мне… мне ты окажешь честь? — с надеждой спрашивает он.       Она прекратила бы его страдания хотя бы для того, чтобы найти в себе хоть каплю человечности, но не может. Пусть она и ненавидит свою эмоциональную пустоту и то, что она означает, но это необходимо.       Её рука дрожит, когда она достаёт из сумки инъектор. Он понимает, что ему отказали, но ничего не может с собой поделать, когда покорно подставляет шею, и она делает ему инъекцию.       — Индра, верни его в камеру.       Индра берёт его под руку, а Кларк снова смотрит на разрушения, которые сама же учинила. Все вокруг неё суетятся, выполняя свои задачи, но она не может заставить себя даже моргнуть.       — Кларк, — зовёт Эбби. — Пойдём, — она позволяет матери вести себя к воротам. — Всё будет хорошо, — шепчет та, когда они отходят на достаточное расстояние, чтобы их не услышали.       — Нет, не будет.       Её ноги движутся машинально, и Эбби остаётся рядом, но им приходится остановиться перед стеной из людей, которые собрались посмотреть на только что развернувшееся зрелище. Она хочет, чтобы благоговейные выражения на их лицах сменились отвращением, ненавистью, но они, как и армия, упиваются этим, и она не видит способа их переубедить.       — Ванхеда, — произносит кто-то.       А затем ещё один, и ещё, пока это не превращается в оглушительное скандирование.       Толпа расступается, и Эбби помогает ей дойти до башни, до лифта, и до самой комнаты Лексы.       Оказавшись внутри, когда вся краска сходит с её липкой кожи, когда она скрывается от любопытных взглядов на то, в кого она превратилась, её тут же рвёт.       Ничего не выходит, и не потому, что её желудок пуст, а потому, что то ядовитое нечто внутри неё спрятано слишком глубоко, чтобы его можно было просто извергнуть.