Deliverance/Освобождение

Лекса

      Кровать мягко прогибается, когда тело позади неё придвигается ближе. Лекса отказывается открывать глаза, наслаждаясь моментом, пока кончики пальцев скользят по её руке. Что бы блондинка ни рисовала сейчас на её коже, её движения неторопливы и полны неги.       — Уже поздно, — негромко произносит Кларк.       — Тш-ш-ш.       Лекса не видит лица возлюбленной, но уверена, что та сейчас улыбается. Пальцы перемещаются к позвоночнику, вызывая в животе трепетное, щекотное чувство.       — Красивая татуировка, — не унимается Кларк.       Лекса окончательно просыпается, не в силах жалеть о прерванном отдыхе, раз его виновница – Кларк.       — Я нанесла её, когда достигла совершеннолетия. По кругу за каждую женщину в моём роду, что правила до меня.       — Девять поколений?       — Да.       — Сколько же это лет?       Она предпочла бы не вспоминать о грузе прошлого, но Кларк, разумеется, хочет знать. Лекса перекатывается на спину. Золотистые волосы небесной девушки растрёпаны, а губы припухли от долгих поцелуев. Весь её облик – живое свидетельство их дня, проведённого вместе, и сердце Лексы замирает, прежде чем пуститься вскачь.       — Мы можем поговорить о чём-нибудь другом?       Кларк ухмыляется и томно выдыхает: — Мы можем вообще не разговаривать.       Все лишние мысли испаряются, когда Лекса подаётся вперёд и вжимает Кларк в меха. Их поцелуй – нежный, тягучий, и оттого ещё более уязвимый.       Она чувствует свою слабость, но здесь, в этой тишине, в ней нет ни капли стыда.       Да и как может быть иначе, когда тело Кларк так чутко отзывается на каждое прикосновение?       Она не торопится, щедро одаряя вниманием каждый сантиметр нежной кожи, навечно запечатлевая в памяти каждый сбившийся вздох и восторженный стон. Где-то в глубине души всё ещё теплится страх, как бы усердно она его ни скрывала.       Она никогда прежде никому не принадлежала и не открывала себя настолько полно.       — Хеда?       Обе вздрагивают, взглядами натыкаясь на спину Индры, замершей у входа.       — Индра… как ты?...       — Ты оставила следы на снегу, — Лексе хочется проклясть собственную глупость. — Или ты забыла всё, чему я тебя учила? Забыла. Её мысли были заняты лишь одной женщиной. — Приближается ночь, и вы нужны. Обе. Пожалуйста... поторопитесь.       Воительница уходит. Лекса ловит хрипловатый смешок Кларк и невольно улыбается в ответ, хотя чувствует, как её собственное счастье начинает ускользать сквозь пальцы. Разум вновь берёт верх, заковывая сердце в привычную сталь перед лицом грядущего. Это ритуал отработан годами и вшит в саму память её мышц.       Она пытается отогнать холодную решимость, но та уже здесь — плотная и непоколебимая. Пальцы Кларк скользят по её щеке, словно моля не закрываться, и от этого становится только больнее.       — Нам пора, — говорит она.       Кларк целует её в последний раз и встаёт с кровати. Удивительно, как мало между ними сейчас споров. Возможно, ей стоит благодарить за это судьбу. Теперь, когда они сделали этот шаг, Лекса впервые в жизни ощущает такую острую неуверенность. Ссора — последнее, что ей сейчас нужно.       Её пальцы обводят шрам на бедре, вспоминая с какой нежностью Кларк касалась его совсем недавно. Он уродлив, но для Кларк это, похоже, не имело значения.       — Ты в порядке? — спрашивает блондинка.       — Да, — лжёт она.       Должно быть, это звучит убедительно, потому что они одеваются в тишине, и те несколько футов, что разделяют их, внезапно превращаются в мили.       Раньше Лекса всегда возводила стены первой, но теперь в её вены вплелись светлые нити, переплетаясь с корнями её существа и наполняя светом те уголки, где раньше царила лишь тьма. Их невозможно удалить — только вырвать с корнем, забрав с собой куски её души.       Именно это и произойдёт.       Долг разлучит их.       Она в этом уверена.       В голове теснятся тысячи слов, извинений, объяснений, признаний, но ни одно не кажется подходящим. Она всегда носила своё звание Командующей с гордостью, но теперь всё яснее осознаёт, что Кларк оно претит.       Претит эта тёмная, жестокая сторона Лексы.       Она никогда не лгала Кларк. И как бы она ни пыталась скрыть свои слабости, небесная девушка всегда видела её насквозь – и это её лишь отталкивало. Этого Лекса изменить не может. Она — Командующая, и, возможно, именно поэтому она не может найти слов, чтобы примириться с чувствами, которые Кларк открыла ей сегодня.       Любит ли её Кларк на самом деле? Или это было лишь мимолётное признание, брошенное в пылу страсти?       В оба варианта одинаково трудно поверить.       Теперь, когда они одеты, Лекса не находит себе места. Внутреннее напряжение парализует её: она боится, что стоит им покинуть это убежище, как бремя власти разлучит их раз и навсегда. Неделями она пыталась идти на уступки, сдавать позиции, даже не скрывая маски, но в какой-то момент и этого может оказаться недостаточно.       — Эй, — Кларк мягко усаживает её на край кровати.       Лекса смотрит на неё снизу вверх, чувствуя себя непривычно беспомощной.       Кларк опускается на колени между её ног и достаёт маленькую баночку. Воздух тут же наполняется резким запахом воска и угля.       Если что-то и символизирует то самое ненавистное Кларк бремя, так это её боевая раскраска.       Лекса не хочет испытывать их судьбу, давать Кларк новый повод отвернуться. Она качает головой, устремляя взгляд в пламя и надеясь, что Кларк оставит всё как есть.       Но небесная девушка, конечно же, не намерена отступать.       Её рука мягко, но настойчиво обхватывает подбородок Лексы, вынуждая ту открыть доступ к самым сокровенным, уязвимым уголкам своей души.       — Эй, будь со мной, — просит Кларк. — Хорошо?       Лекса отчаянно борется с нахлынувшими эмоциями. Кларк обмакивает палец в чёрную субстанцию и осторожно ведёт линию вдоль брови Лексы — тонкие штрихи, создающие образ вечной скорби.       Она рисует их так уверенно, словно делала это тысячу раз, словно знает эту маску лучше самой Лексы.       Маска обретает форму, вновь воздвигая стену между ними, и Лекса ждёт хотя бы тени знака, что Кларк отстранится. Но встречает лишь тепло, и нити внутри неё, кажется, вот-вот задушат. Кларк протягивает ей баночку и, наклонившись, оставляет невесомый поцелуй на каждой брови.       Лекса нерешительно принимает баночку и рисует ответную маску вокруг глаз, которые больше не кажутся полными страдания, а светятся обречённой ясностью. В них застыла уверенность, которую Лекса раньше считала невозможной в контексте их лидерства.       На лице небесной девушки словно драгоценный камень, теперь сияет новая шестерёнка, подобная той, что принадлежит самой Лексе, — первая в своём роде, ведь это означает, что отныне существуют две Хеды. Она старается не нарушить это странное равновесие покоя, пока они намеренно вбивают клин между собой.       Закончив, Кларк убирает баночку и забирается на кровать. Её пальцы перебирают волосы Лексы, распутывая узлы в теле и смятение в душе. Кларк так глубока познала их традиции и обычаи, так чутко научилась заботиться о ней.       Что это, если не любовь?       Эти нити тянутся к самому сокровенному в Лексе – туда куда прежде никто не смел заглянуть. Там – выжженная почва, проклятое, тернистое место, подобное котловине павшего пламени.       Кто вообще способен полюбить такое?       Это длится недолго, но сила этой близости заставляет её прильнуть к Кларк, уткнуться лицом в её пахнущую мёдом шею и сделать глубокий вдох, вопреки логике надеясь на невозможное.       — Нам пора, — шепчет Кларк.       На этот раз первой отстраняется Кларк, убирая пистолет в кобуру, пока Лекса снаряжается мечами. Когда они заканчивают, Лексе мучительно не хочется покидать безопасность этого места, этот миг украденного счастья. Мучительно не хочется возвращаться к обязанностям, которые неизбежно возведут стены между ними. Но она гасит огонь, делая шаг из тепла в пронизывающий холод.       Они взбираются на насыпь, где Индра терпеливо ждёт с двумя лошадьми. Воительница хранит молчание, пока они садятся и направляются обратно в Полис. Руки Кларк крепко обнимают Лексу за талию, а её большие пальцы вырисовывают крошечные круги, эхо которых отдаётся в самом сердце Лексы. Невероятно, как много может значить нечто столь незначительное.       Как даже проблеск счастья может оставить после себя столько страха перед его потерей.       Лекса накрывает ладонь Кларк своей, отчаянно пытаясь увериться в том, что та ещё рядом. Ей придётся бороться усерднее, хотя она и не знает, что именно это принесёт.       Когда они подъезжают к западным воротам, солнце почти скрывается за горизонтом, напоминая растёкшийся окровавленный желток. Вдалеке гулко бьют барабаны — ровный, тяжёлый погребальный ритм. Оставив лошадей страже, Лекса сама берёт Кларк за руку.       Это больше не решение.       Это потребность.       Они идут по призрачно-пустым улицам. Там, где обычно кипела жизнь, теперь ни души — лишь этот пульсирующий ритм, заполняющий пространство. Звук нарастает, и Лекса, глядя на Кларк, замирает, останавливая их обеих, пока не стало слишком поздно.       Она не знает почему.       Ей нечего сказать.       Раньше она никогда не сворачивала с пути долга, но сейчас наступает миг, когда остатки её сердца придётся снова запереть на замок.       Она не хочет этого делать.       Впервые в жизни ей отчаянно хочется быть ранимой и слабой – и знать, что в этом нет ничего предосудительного.       — Просто оставайся со мной, — говорит Кларк, протягивая руку к её щеке.       Эти слова проникают в самую глубь, заставляя невидимые нити внутри вибрировать горько-сладким аккордом.       Лекса ещё крепче сжимает ладонь Кларк – безмолвный знак очередной капитуляции – но небесная девушка вновь отстраняется первой.       Ещё немного, и впереди вырастают их люди. Они ждут. Земляне, и Скайкру застыли, образуя живой коридор к центру ринга.       Высоко подняв подбородки, устремив взгляды вперёд и сцепив руки, они выходят на поле казни.       Осуждённые скованы цепями – железо впивается в шеи и запястья. Смерть ждёт их, и именно Кларк с Лексой должны стать её орудием. Бремя ожиданий обрушивается на плечи внезапно, и они обе, не сговариваясь, размыкают руки. Тишина, воцарившаяся, когда они поднимаются на помост, нарушается лишь ритмом барабанов и завыванием ветра. Они поворачиваются лицом к народу.       Барабаны смолкают.       — Мы собрались здесь сегодня, — начинает Лекса на родном языке, — как собирались бесчисленное множество раз до этого: чтобы увидеть смерть. Кейдж — последний из Горных Людей, ответственный за Жнецов и разрушения от ракет. Своей последней атакой он намеревался разжечь войну между нами и нашими союзниками, Скайкру. За свои деяния он приговорён.       Слова бьют точно в цель, вызывая в толпе ропот одобрения, но Лекса больше не чувствует триумфа. Всё, что слетает с её губ, — лишь то, что толпа жаждет услышать. Она чувствует себя бесконечно чужой среди собственного народа. Даже после Роана, Рольфа, ринга и Ванхеды…       Именно сейчас отчуждение становится осязаемым.       — А это один из наших, Роан из Азгеды. Предатель, жаждавший моей смерти. Трус, побоявшийся честного поединка. Он посягнул на мой трон и планировал вторжение в Белые земли, чтобы поработить наш народ ради себя и своего отца. За свои деяния он приговорён.       Она тянется к кинжалу на бедре, полагаясь лишь на мышечную память.       Лезвие на месте.       Она видит его, видит, как побелели костяшки пальцев на рукояти, но не чувствует веса оружия. Словно эта часть её тела поражена некрозом и больше ей не подчиняется.       Кларк тоже достаёт нож, и они синхронно поворачиваются спиной к ликующей толпе. Кейдж впадает в панику, неразборчиво мыча под кляпом.       Роан же спокоен – лишь сверлит Лексу взглядом, полным ядовитой злобы.       Время застывает. Ни одна из них не двигается.       Лекса смотрит на клинок, не в силах поднять руку.       — Мы не обязаны этого делать, — едва слышно шепчет Кларк.       — Таков закон, — так же тихо отвечает она.       Кажется, вслед за рукой теперь и язык отказывается ей повиноваться.       — Закон можно изменить.       Лекса на миг замирает, глядя на Кларк. Небесная девушка, несмотря на все компромиссы, на которые ей пришлось пойти, всегда старалась оставаться верной своим убеждениям.       Лекса моргает, глядя на кинжал.       Когда её разум перестал ей принадлежать?       Да и принадлежал ли когда-нибудь?       Если забыть о Кларк, всё идёт как обычно: долг, который нужно исполнить, и чувства, которые нужно подавить. Всё донельзя нормально. Мышечная память берёт верх, и она вонзает клинок в сердце Роана без малейшего сознательного усилия. Она с удивлением наблюдает, как жизнь покидает его тело, словно вода из пробитого бурдюка. На секунду вспыхивает иррациональное желание остановить этот поток, исправить содеянное, но уже слишком поздно. Она оцепенела.       Внутри – пустота: ни тошноты, ни ненависти к себе, ни самобичевания.       Толпа неистовствует, кто-то смеётся, указывая на Кейджа, который от страха обмочился.       Лекса выдёргивает клинок и отступает на шаг.       Всё вокруг кажется невыносимо ярким, но ничто не сравнится с сиянием боли в лазурных глаз.       — Прости, — голос Кларк тонет в гуле толпы.       — За что? — нерешительно спрашивает она.       Кларк разжимает пальцы, и её кинжал с глухим звоном падает на доски. — Я не буду этого делать.       Какофония стихает до глухого ропота, и Кларк подходит к Кейджу. Её слова звучат негромко, но в наступившей тишине они подобны грому.       — Не знаю, принесёт ли твоя смерть мне покой, — говорит она ему. — Я знаю лишь то, что его не заслуживаю.       Лекса чувствует это.       Более чем чувствует. Это зияющая дыра в груди, которую Кларк только что обозначила.       Её наполняет страх, что рано или поздно она окончательно оттолкнёт Небесную девушку или, что ещё хуже, погубит её. Титус делает шаг вперёд.       — Хеда… — произносит он, — ты должна быть сильной.       Что здесь сила? Нанести удар или отказаться от него?       — Мы не обязаны, — умоляет Кларк, бросая взгляд на тело Роана. — Никогда не поздно остановиться.       — А если не остановиться, то что? — спрашивает Лекса. — Держать его вечно в камере, что хуже самой смерти? Или изгнать в пустоши, чтобы он мог вернуться и отомстить?       Кларк молчит, на её ресницах дрожат слёзы. Если они упадут и размоют боевую раскраску, её маска станет зеркальным отражением маски Лексы.       — Этот человек должен умереть! — яростно вклинивается Титус. — Если Ванхеда не заберёт его жизнь, это сделает Хеда!       — Хеда сама за себя скажет! — огрызается Лекса. — Довольно, Титус! — Амин опускает голову, дрожа от негодования. Она оборачивается к толпе. — Тишина!       Требуется мгновение, чтобы они утихли, но их негласное осуждение в адрес Кларк — это искра, попадающая в пороховой погреб внутри Лексы. Ярость обжигает грудь, доходит до самых кончиков пальцев, и она рывком всаживает клинок в сердце Кейджа, тут же выдёргивая его под фонтан крови.       Толпа ревёт от восторга, пока два обмякших тела истекают кровью на столбах.       Перевернув окровавленный клинок, Лекса с такой силой вонзает его в деревянную обшивку помоста, что звук разносится над площадью, как выстрел.       Это угроза. Единственный способ заставить их слушать.       И это срабатывает. Наступает мёртвая тишина.       — На Горе я приняла предложение Кейджа и пожертвовала Скайкру, чтобы спасти наш народ. Я сделала то, чего вы от меня ждали, и предала союзников ради вас!       — Хеда, — снова пытается вмешаться Титус, слыша нарастающий ропот.       Это лишь распаляет её гнев.       — Вы ждали, что я убью Ванхеду, но я этого не сделала. Я пошла против вашей воли, зная, что это единственный путь к спасению, и всё равно вы отвернулись от меня. А теперь… — Лекса делает паузу, чтобы перевести дух. — Когда одна из нас отказывается убивать ради вашей забавы, вы тут же забываете о верности. Ванхеда спасала вас снова и снова, даже когда вы ей угрожали, и это… — она указывает на них. — Это ваша благодарность?       — Лекса, — предостерегает Титус.       — Даже сейчас я убиваю ради вас. И завтра… завтра я снова буду убивать! — она бьёт себя в грудь. — Собственную мать! Свою плоть и кровь! Ради вас! — Лекса подбирает кинжал Кларк, кинжал Мэди. — Тогда вы тоже от меня отвернётесь?       Не дожидаясь ответа, она отступает в призрачную безопасность башни. Угрюмое море людей расступается перед ней.       — Верно! — зычно провозглашает Титус, вновь подменяя правду удобным мифом. — Завтра Хеда вернёт вам ваши семьи!       Через несколько минут Лекса оказывается в своих покоях, не зная, куда деться от звуков всеобщего веселья, доносящихся с балкона.       Она не может утешить Кларк, да и себя тоже – в этом просто нет смысла.       Она — Хеда.       Она сделала то, что должна была.       И Кларк поступила так же.       В любом случае, кровь нужно смыть, но она не отмывается, как бы сильно она ни тёрла кожу. Отчаяние прорывается наружу, и кулак с силой врезается в зеркало над умывальником.       Теперь оно разбито вдребезги – как и всё остальное.       Как и она сама.       Кларк оказывается рядом и осторожно берёт её за руку.       Лекса всматривается в её лицо, ища хоть какой-то признак вернувшейся ненависти или, что ещё хуже, разочарования. Но видит лишь ещё одну сломленную женщину.       Без слов Кларк раздевает их обеих. Она наливает свежую воду и заботливо смывает с них всю кровь, грязь, боевую раскраску.       Завтра Лекса пойдёт войной на собственную мать.       Народ получит всё, что хотел.       Лекса получит всё, к чему стремилась.       Кроме самого главного.       Отказавшись от одежды, они забираются под меха, и Лекса тонет в объятиях Кларк. Конец близок, и она жадно ловит эти мгновения.       — Прости, — шепчет она в высыхающую кожу Кларк. — Я знаю, как ты к этому относишься, но… я должна была.       Кларк целует её в лоб.       — Всё в порядке.       — Ты не злишься?       Кларк сползает ниже, пока их глаза не оказываются на одном уровне.       — Ты действительно этого хотела?       — Это не имеет значения.       — Лекса, тебе больше не нужно этого делать. А Ния…       — Мы уже говорили об этом. Другого выхода нет.       — Нет, есть, — Кларк поднимает руку Лексы, целуя разбитые костяшки. — Просто не делай этого.       Лекса хмурится. Вся её жизнь была подготовкой к битве с этой женщиной – ради сестры, ради народа.       Ради собственной свободы.       Слова Кларк ранят, но отсутствие прямого ответа на вопрос ранит ещё глубже.       Лекса отдёргивает руку и переворачивается на спину. Ей хочется движения: спарринга или возможности разбить ещё пару зеркал.       — Эй, — Кларк прижимаясь к ней, кладя голову Лексе на грудь и крепко обнимая, чтобы удержать на месте. — Останься со мной.       Тяжело вздохнув, Лекса прижимает её к себе. Это осознанное решение, усилие, рождённое любовью. Она остаётся, но слова Кларк крутятся в голове, отравляя мысли сомнениями. О Нии… О Кларк.       О самой себе.       Дыхание небесной девушки выравнивается, когда она засыпает. А Лекса продолжает смотреть в потолок, готовясь к очередной бессонной ночи.