Deliverance/Освобождение

Кларк

      Погибших много.       Колёса нескольких телег надсадно скрипят под их весом, и это лишь те, кого необходимо доставить обратно в Полис.       Многие всё ещё остаются в Белых землях, других же везут ради доступа к горным медпунктам, и Анья – в их числе.       Они могут не пережить дорогу.       Лоялистов оставили позади под охраной тех немногих воинов, которых Лекса смогла выделить. Лишь недавно обретшие свободу рабы, неистовые в своей ненависти, казнили своих мучителей, пока Лекса это не остановила. Уже слышен ропот о том, чтобы превратить в рабов самих господ, особенно тех, кто не выказывает раскаяния.       У них не было времени разбираться со всеми сложностями, возникшими после победы. Даже будь оно в избытке, сейчас не время обрушивать на Лексу новые обязательства. По всем законам, тело Мэди следовало бы оставить в Белом городе. Но даже после смерти Лекса не желает расставаться с ней.       А Кларк не оставит Лексу.       Именно поэтому она это и сделала.       Она не могла сидеть сложа руки и позволять возлюбленной взваливать на плечи ещё более тяжкое бремя, даже если у неё самой не было права спускать курок. Сложно сказать, стало ли это ошибкой. Если и так, исправить это уже невозможно, остаётся лишь тонуть в пучине неопределённости.       Утрата близкого меняет человека, но при подобных обстоятельствах…       Несмотря на все различия, Кларк невольно задаётся вопросом: что бы она почувствовала, если бы это Лекса отправила её отца в бездну космоса.       Возможно, трещина между ними слишком глубока, чтобы они могли преодолеть её вместе.       Кларк старается не нарушать личных границ, оставаясь рядом на случай, если понадобится. Но за последние три дня, хоть Лекса и была стоически сдержанной и мягкой в общении, былая зелень так и не вернулась в её глаза, и Кларк боится, что не вернётся уже никогда.       Ей жизненно необходимо вернуть этот цвет — вернуть саму Лексу — хотя и кажется несправедливым нуждаться в чём-либо после содеянного.       Когда пыль уляжется, Лекса может возненавидеть её, и, как бы эгоистично это ни звучало, именно это терзает Кларк больше всего.       Ния заслуживала смерти.       Все они её заслуживали.       И она сама – тоже.       Она знала это давно, но теперь, когда слова из дневника эхом отдаются в её сердце, она осознаёт это в полной мере.       Она закрывает дневник и прячет его в карман плаща, не в силах более сосредотачиваться на губительных строках. Её единственным утешением служат пушистые хлопья снега, мягко падающие на землю, пока армия медленно спускается по перевалу.       Этот мир холоден тем жестоким безразличием, которое не способно смягчить никакое летнее тепло. Но, по крайней мере, он прекрасен; деревья напоминают мерцающие хрустальные стебли, снег ложится густым одеялом, а чистый воздух напоен ароматом сосен.       Это слабое утешение.       Они покинули последний аванпост около двух часов назад. Что бы ни ждало впереди, Кларк готова к развязке. Предстоит ещё многое сделать, но финал близок.       Словно вняв её желанию, вдалеке раздаётся звук рога — низкий, гортанный зов дома.       Дом…       Это слово звучит непривычно, почти чуждо.       Для неё дом всегда был лишь четырьмя стенами и потолком, убежищем — будь то Ковчег, Полис или даже тюремная камера. Но само это слово подразумевает нечто гораздо большее: обещание семьи, безопасности и любви.       Она не уверена, что такое место вообще существует.       Где отыскать дом, который не был бы руинами, таящими опасность?       В отряде царит воодушевление. Несколько воинов, только что освобождённых из плена Азгеды, устремляются вперёд, горя желанием воссоединиться с близкими. Раньше Кларк, возможно, улыбнулась бы, разделив их радость, но не теперь. Её семья совсем рядом, но с тем же успехом они могли бы находиться за сотни миль.       Она бросает взгляд на Лексу, на мокрый мешок, свисающий с седельной сумки, на одинокое, завёрнутое в ткань тело на телеге позади.       Сердце болезненно сжимается.       Деревья расступаются, и в сумрачном свете гордо сияет башня Полиса. Рог трубит вновь, вызывая ликующие крики в отряде; все ускоряют шаг.       Так странно знать мрачную истину и оставаться с ней в полном одиночестве.       Едва они выходят из ущелья, Тамсен и Лекса отдают распоряжения. Раненых разместят в медицинских палатках под умелым присмотром Эбби, но армия войдёт в город вместе с ними.       Это будет триумфальное шествие.       Это будет фарс, но именно этого жаждет народ, и именно это необходимо Анье.       Первыми их встречают фермеры; многие бросают работу в теплицах, чтобы примкнуть к каравану. Когда они приближаются к северным воротам, начинают бить барабаны, и люди приветствуют воинов радостными возгласами.       В воздухе эхом разносятся имена, когда близкие находят друг друга.       По щекам многих текут слёзы счастья.       Слишком давно город не казался таким живым. И хотя это конец долгого и мучительного путешествия, люди щедро делятся благодарностью, выражая её в добрых словах и прикосновениях.       Они — герои, несмотря на всё совершённое.       Лекса вернула свой народ, но последствия правды уже маячат на горизонте. Кларк увела бы Командующую, если бы могла, но бремя этого титула всё так же неизменно.       Народ будет ликовать, в точности как и предрекала Ния.       Они с Лексой спешиваются у помоста, всё ещё стоящего здесь со времени последней казни. Окровавленные столбы давно убраны, но дерево навеки осталось запятнанным.       Как и всё остальное.       Это мрачная мысль, но после всего пережитого, хуже быть уже не может. Возможно, всё это того стоило – со всеми ошибками и потерями – если это станет новым началом, если они наконец оставят кровопролитие и станут единым народом.       Быть может, они извлекут уроки из прошлого, чтобы изменить будущее.       Кларк ждёт Лексу у подножия лестницы, пока возлюбленная возвращается с окровавленным мешком. Они молча смотрят друг на друга под гнётом этого обыденного спектакля. В иной ситуации она взяла бы Лексу за руку, но теперь не имеет на это права и лишь ёжится под пустым изумрудным взглядом — под тяжестью слов, сказанных у дверей тронного зала, прежде чем всё стало ещё хуже.       Дело… дело не в том, чего хочу я. Дело в том, чего ты хочешь… от меня.       Кларк должна опровергнуть эти слова, заставить Лексу поверить: её сердце принимает ту целиком, без остатка. Поэтому она повторяет это вновь и вновь, и будет повторять, пока её любовь не обретёт покой.       — Всё в порядке, — говорит она. — Я ничего от тебя не жду.       И она не лжёт.       Если Лекса решит отстраниться после всего случившегося, Кларк научится с этим жить. Она убила Нию, но любая потеря оправдана, лишь бы Лексе не пришлось делать это самой.       — Если это правда, возможно, ты первая, — отвечает Лекса.       — Это правда, — это сущая мелочь, глупость, но когда Лекса переплетает их пальцы, Кларк готова разрыдаться. — Спасибо.       — Давай просто… покончим с этим.       Они поднимаются по лестнице, Кларк идёт первой, задавая медленный темп. Хоть Лекса в этом и не признается, ей невыносимо больно. Рана на бедре — пустяк, если не считать риска заражения. Но кинжал Мэди вошёл глубоко, и Кларк поможет Хеде скрыть это.       Это слабость, а слабость теперь – не просто пугающий концепт, а жестокая реальность. Стоит ей проявиться, и в неё уверуют, какой бы мнимой она ни была.       Они поворачиваются к народу — к людям, что затаив дыхание ждут вдохновляющих слов, которых нет.       Вместо этого Лекса открывает мешок.       Отрубленной голове Нии уже несколько дней, и холод едва ли помог сдержат гниение. Каждый дюйм, не залитый кровью, — нездорового синюшного оттенка, но лицо…       Его выражение…       Челюсть отвисла, язык вывалился наружу, остекленевшие глаза смотрят в разные стороны. Части черепа с одной стороны не хватает, а остатки волос спутались и намокли. Но именно дыра у виска заставляет Кларк сглотнуть, подавляя тошноту.       Это сделала она, а Лекса с гордостью поднимает голову, выставляя её на всеобщее обозрение.       Ликующая какофония оглушает.       Лекса кладёт голову на край помоста у своих ног. Ликованию нет конца. Кларк старается не замечать этого, чтобы не рухнуть под сокрушительной тяжестью момента.       — Хватит! — кричит Лекса. — Hosh op! Потребовалось ещё два оклика, прежде чем толпа умолкла.       — Ледяная Королева мертва! — вопли возобновляются с новой силой, и Лекса вскидывает руки. Словно марионетки на ниточках, люди затихают, следя за медленным опусканием её ладоней. — Благодаря нашему союзу с Ванхедой, наш народ наконец свободен!       — Heda Ogeda! — выкрикивает мужчина, и толпа подхватывает этот клич, перерастающий в ритмичное скандирование с взметнувшимися кулаками.       — Heda Ogeda! Heda Ogeda!       Кларк бросает взгляд на Лексу, чувствуя, как неуверенность сжимает внутренности. Народ отвергал их совместное правление уже больше месяца. Сильные не объединяются со слабыми. И конечно, они видят силу в этом союзе именно сейчас, когда всё столь извращено и чудовищно. Разумеется, они любят Лексу за то, что она истребила собственную семью.       Кларк поднимает руку, и — как и перед Лексой — воцаряется тишина.       Никто не должен обладать такой властью.       Никто не должен подчиняться такому контролю.       — Как вы все знаете, — продолжает Лекса, — в пятнадцать лет я пыталась освободить нас от северной тирании. Едва живую, мой наставник спустил меня с горы. Я исцелилась, но, как и вы, я никогда бы не смогла оставить тех, кого люблю, на произвол судьбы. На это ушло пять лет, но наш народ наконец свободен, и многие вернутся в свои семьи.       Новые выкрики.       Новая волна эйфории.       И снова тошнота подступает к горлу Кларк.       — Но многих освободила лишь смерть, — эти слова действуют отрезвляюще. — Я убила свою семью, чтобы освободить нас, чтобы сплотить в единый народ, не знающий рабства и жестокости. И, сделав это, знаете, что я обнаружила? — по толпе пробегает тревожный шёпот, а Титус впивается в Лексу тяжёлым взглядом, умоляя её остановиться и не создавать очередной скандал. — Наша праведная борьба за свободу не была праведной.       Поднимается тихий ропот; люди хмурятся и в замешательстве переглядываются.       — Моя семья правила в Белых землях с падения древних. Мой род восходит к самой королеве Али, первой gona, сплотившей нас ради выживания. По крайней мере, я так считала. Девять поколений тирании были моим наследием, моим правом по рождению. И я стремилась уничтожить его, не желая множить страдания, — они готовы снова взорваться ликованием, но Лекса не позволяет им. — Но я ошибалась.       Ропот нарастает, и Титус выходит вперёд из первых рядов.       — Хеда, что ты творишь?       Его игнорируют.       — История - ложь! — Лекса смотрит Титусу прямо в глаза. — Вы - не дети рабов. Я - не дочь тирана. Вы не бежали из Белых земель, проиграв войну хозяевам, — Титус бледнеет. — Вы сами были хозяевами! Вас изгнали, когда ваши рабы завоевали свободу остриями тех самых мечей, что выковали для вас. Моя жестокая nomon, моя семья тиранов – они освободили Белые земли от вас!       — Хеда! — Титус почти срывается на визг, перекрывая гул замешательства и ярости.       — Ложь! — эхом проносится по толпе.       — Это не ложь! — подтверждает Кларк. — Мы нашли летописи, дневник Али, у Нии!       Она неуклюже достает его из кармана плаща и высоко поднимает.       — Моя семья, — продолжает Лекса, — освободила всех от вашего ига. И со временем мы стали такими же, как вы.       — Нет! Как? — кричат в толпе.       — Неужели вы не видите?! — кричит Лекса. — Мы жестоки без всякой на то нужды. Мы оправдываем это выживанием, но это ложь. Мы лгали самим себе, потому что труднее стерпеть удар, чем ударить в ответ вдвое сильнее. Проще отнять жизнь, чем простить. Легче и слабее объявить "чужими" Маунонов, Скайкру, Азгеду и забрать то, что принадлежит им, — она снова поднимает жуткую голову своей матери и встряхивает её, чтобы подчеркнуть свои слова. — Всё в порядке, пока умирают чужие, верно? — ответа нет. — Моя мать заслужила свою участь, но победи она – мы бы заслужили ту же долю.       Воцарилась гнетущая тишина.       — Мои предки не видели ничего дурного в том, чтобы поработить остатки господ в Белых землях, считая это правосудием. Пока оно не перестало им быть. Пока история нашего преступления не стерлась со временем, а наши воспоминания не исказились настолько, что даже сейчас многие из вас мечтают о расправе над сторонниками Нии.       Раздаётся далекий крик.       — Неужели вы до сих пор не поняли! Кровь НЕ должна проливаться за кровь!       Один крик перерастает в десяток, а затем вся толпа погружается в хаос. Тамсен и стража окружают помост, защищая Хеду Огеду, когда вопли сменяются грохотом выстрелов. Словно страхи Кларк материализуются.       Какая-то женщина падает на помост, и её мозги разлетаются по ногам Кларк. Та зажимает уши, когда целая толпа людей падает, скошенная в агонии. Она моргает, пытаясь привести в порядок искажённое сознание, вернуться в реальность, но всё тщетно. Крови так много, а крики смерти настолько оглушительные и навязчивые, что, как бы она ни пыталась стереть их из головы, они преследуют её.       Лекса сбивает её с ног, повалив на настил, и в тот же миг доски, на которых они только что стояли, разлетаются в щепки от града оглушительных выстрелов.       — Двигайся! — кричит Лекса, утаскивая их обеих в укрытие.       — Что происходит? — выдавливает Кларк.       — Тамсен! — кричит Лекса, накрывая собой Кларк от новой очереди огня. — Тамсен!       — Хеда! — генерал резко падает на колени, как раз вовремя, чтобы увернуться от очередного залпа. — Скайкру! Их десятки! Они вторгаются в город!       Обе смотрят на Кларк, и хотя у той нет ответов, с её губ срывается одно-единственное слово, когда последние слова Нии начинают преследовать её.       — Пайк…       Лекса прислоняется головой к стене помоста.       — Кто? — спрашивает Тамсен.       — Мертвец, — отвечает Лекса.       — Ракеты… — говорит Кларк. — Пулемёты!       — Там есть пулемёты? — спрашивает Лекса у Тамсен.       — Я видела один, но лишь мельком. Мне пришлось укрыться.       — Нам нужно добраться до башни, — говорит Лекса. — Подняться над этой суматохой, чтобы оценить обстановку и выработать стратегию.       — Ракеты! — повторяет Кларк.       Лекса хмурится и качает головой. — Если бы они могли их запустить, их бы здесь не было.       — К башне не пробраться, — говорит Тамсен. — Тот пулемёт бьёт прямо по рингу. Мы в ловушке.       Кларк выглядывает из-за укрытия, но тут же резко отпрянывает — прямо у её носа со свистом пролетают пули.       Она все равно успела увидеть груду тел и то, как падают новые. Порывшись в сумке, она включает рацию в надежде, что кто-нибудь ответит.       — Мам, пожалуйста, ответь! — в ответ - лишь помехи, когда она подносит рацию к уху. — Есть кто-нибудь живой?       — Кларк?       — Да!       — О, слава богу! Ты в порядке?       — Нас прижал пулемёт внутри ринга! Что происходит?       — Точно не знаю, — отвечает Эбби. — Я пытаюсь вызвать Рэйвен, но она не отвечает.       — Приём? — вклинивается другой голос. — Эбби? Кларк? Вы меня слышите?       — Я тебя слышу! — говорит Кларк.       — Давайте, ребята, отвечайте!       — Мы слышим тебя, Рэйвен, — говорит Эбби.       — Черт, Кейн, сделай погромче! — Раздается резкий скрежет, но он быстро стихает.       — Кларк?       — Рэйвен, я тебя слышу! — снова говорит Кларк.       — Святые угодники, мы снова на связи! — радостно кричит Рэйвен.       — Что происходит? — спрашивает Эбби.       — Вам нужно эвакуировать Полис! Немедленно!       — Уже слишком поздно, — отвечает Эбби. — Что у вас происходит?       — Дерьмо… эм, около часа назад Пайк и его прихвостни захватили Гору. Они создали ополчение, вырубили связь и пытались нанести удар по Полису, — Кларк качнулась вперёд, чувствуя подступающую тошноту. Ниа была права. Ей следовало лучше следить за своей Горой, сделать нечто большее, чем просто вызвать по рации мать для доклада после загадочной угрозы Нии. — Мы с Кейном заперлись в комнате охраны, чтобы остановить их, так что они опустошили арсенал и ушли. Я всё это время пыталась восстановить связь, чтобы предупредить вас. Вы, ребята, в порядке?       — Нет, — говорит Эбби. — Все, кроме раненых, заперты в городе.       Шквал огня на миг стихает, и сквозь него пробиваются звуки битвы, но они кажутся далёкими под рокот приближающегося мотора.       Тамсен выглядывает из-за помоста.       — Оно приближается к на...       Её голова взрывается, а тело оседает на доски и дёргается в конвульсиях.       — Мам, нас прижали, — шепчет Кларк, зажмурившись. — У них пулемёт и… — слова обрываются, когда слева от неё подкатывается и останавливается граната.       — Кларк? — настораживается Эбби. — Детка…       В миг оцепенения Кларк вслепую швыряет гранату обратно, но поздно. Та взрывается в воздухе. Взрывная волна разносит вдребезги верхнюю часть помоста и швыряет их вперёд вместе с обломками.       Они перекатываются и замирают. Рация отлетает в сторону, из неё доносится отчаянный крик Эбби.       — Надо уходить! — кричит Лекса, рывком поднимая их обеих на ноги.       Они бегут к сиденьям амфитеатра в поисках укрытия, но вокруг открытое место, а расстояние слишком велико.       Кларк оглядывается: колеса Хаммера со скрипом проезжают по груде тел, а гигантский ствол поворачивается в их сторону.       — Попались! — кричит стрелок.       Её ноги врезаются в ряды сидений, и её опрокидывает вперёд как раз в тот момент, когда открывается огонь. Она с глухим стуком ударяется лбом о землю и сворачивается в клубок, съёживаясь под градом бетонной крошки.       Всё прекращается так же внезапно, как и началось, и она выкашливает пыль из лёгких.       — Лекса, — хрипит она.       — Не вставай, — слышит она. — Я в порядке. А ты?       Она вытягивает шею, чтобы посмотреть.       Лекса находится в такой же позе чуть выше по ряду и вытаскивает из руки осколок дерева.       — Думаю, да, но ты…       — Я в порядке, — Лекса отбрасывает осколок, отрывает кусок рукава и перевязывает рану. — Кларк, этот пулемёт… мы должны…       Слова тонут в шуме.       Кларк вжимается в крошащееся укрытие, чтобы переждать, но так им не выжить.       — Вперёд! — кричит мужчина. — Дельта, обходи справа!       — Солдаты, — бормочет она, глядя на Лексу с полным пониманием.       — Прости меня, — говорит Лекса.       — За что?       — Ты была права. Так не должно было быть, — одинокая слезинка срывается с ресниц Лексы, прочерчивая дорожку на боевой раскраске и грязи. — Я не смогла отпустить прошлое, как и этот народ.       — Ты просто пыталась защитить меня, всех нас.       — И у меня не вышло.       — Нет, это не так. Ты не могла поступить иначе. Ты читала дневник своей бабушки. Даже уйди ты тогда, это всё равно бы случилось. Наши люди… они больны. Мы все больны…       — Я всё равно тебя люблю, — говорит Лекса. — Даже если ты больна.       — И я тебя люблю.       Они обмениваются усталыми улыбками.       — Мне бы хотелось получить шанс заслужить это, — шепчет Лекса.       — Нет, — Кларк качает головой. — Любовь — это дар. Её нельзя заслужить, но моя любовь — твоя, если сможешь простить меня.       Лекса кладёт руку на сердце. — Здесь нечего прощать.       Солдаты смыкают кольцо вокруг них. Кларк протягивает руку, подставляя её под огонь пулемета в проёме между укрытиями. Это требует усилий, но она находит руку, крепко сжимает её, и это придает ей сил.       Она не станет молить о пощаде, когда Дин направит ствол в голову Лексы.       Она не будет сопротивляться, когда услышит за спиной щелчок взводимого курка.       Она не сделает ничего, что заставит её отвести взгляд от Лексы, потому что та самая зелень в её глазах, которой так не хватало, вернулась. И если ей суждено умереть, она унесёт с собой именно это. На самом деле, это прекрасно: любовь, которую она нашла в таком безнадёжном месте, и то, как мягко ложится снег вокруг них в эпицентре жестокости.       Может, это и есть дом — любовь, вопреки разрушению.       Тепло — вопреки холоду.       Звучат выстрелы.       Взрыв.       Крики, агония, с неба сыплются обломки.       Но она не вздрагивает.       Она цепляется за Лексу, пока они вместе бредут к тому, другому берегу.       — Кларк, давай же, — говорит кто-то.       Этот голос…       Это друг, но он пытается отделить её от Лексы.       — Нет, — хрипит она.       — Кларк, с ней всё в порядке! И с тобой тоже. Но тебе нужно встать!       Линкольн помогает Лексе, а перед Кларк появляется рука.       Она хватается за неё, и её тут же рывком ставят на нетвердо стоящие ноги.       — Октавия?       — А кто ещё спасёт твою задницу, принцесса? — она вжимает винтовку в грудь Кларк, пока та не берет её сама, а затем шарит по карманам мёртвых охранников, доставая пару магазинов. — Пошли!       Ринг всегда был местом смерти, но гора тел, загромождающая единственный вход, столь высока, что за ней ничего не видно. Джип стоит прямо перед ними. Пламя охватывает обугленные тела, всё ещё горящие на сиденьях, а снег с шипением тает в колеблющемся от жара воздухе.       — Это Пайк? — спрашивает Кларк, перекидывая ремень винтовки через голову.       — Дэвид, — отвечает Октавия.       — Хорошо.       Каким-то образом здесь почти спокойно, и Кларк на мгновение останавливается, чтобы прийти в себя. Слышны взрывы и крики, но всё же достаточно тихо, чтобы к ней вернулось самообладание.       В ушах стоит тихий гул, похожий на помехи. Она зевает, пытаясь прочистить уши, пока Лекса идёт к горящему помосту. Трикова лежит на боку, его ноги придавлены обломками, а грудь тяжело вздымается. Большой деревянный кол пронзил ему живот. Лекса кладёт руку ему на морду, успокаивающе шикая, и опускается на одно колено.       — Всё хорошо, — говорит она. — Yo gunplei ste odon.       В её руке появляется кинжал, и она одним быстрым, уверенным движением перерезает ему горло. Лекса прижимается лбом к его гриве, пока из раны сочится кровь, смешиваясь с багровой рекой, уже омывающей их ноги.       Кларк смотрит вниз на почерневшую от крови землю.       — Всё хорошо, — повторяет Лекса. — Тшш…       Наконец он затихает, и Лекса поднимает лицо к небу. Кларк поражается тому, как Лексе нужен лишь миг, чтобы перевести дух и собраться с мыслями, прежде чем снова встать на ноги, какой бы отчаянной ни была ситуация.       Они должны были умереть.       Им следовало бы считать себя счастливчиками.       Но Кларк в слишком глубоком шоке, чтобы скорбеть.       А может, слишком опустошена.       В ушах — непрекращающийся треск помех, и мир плывет перед глазами. Возможно, у неё сотрясение. Её определенно тошнит, но шум становится громче, когда к ней подходит Октавия с рацией в руке.       Кларк могла бы рассмеяться от того, как до глупости несправедливо, что из всего уцелела именно эта рация, но если это всё, что у неё есть, она воспользуется и этим.       — Мам?       В ответ лишь помехи.       — Рэйвен?       Снова ничего.       — Кто-нибудь?       В эфире тишина.       — Кто-нибудь жив?       — Кларк?       Она вцепляется в рацию. — Мама?       — Да, детка. Рада слышать твой голос.       — Я тоже. Ты в порядке?       — Они не тронули раненых, так что с нами всё хорошо. Я эвакуирую всех, кого могу, к северному перевалу. Где вы?       — Мы всё ещё в городе. Нас спасли Октавия и Линкольн.       — Я так и думала.       — Это ты их послала? — она бросает взгляд на Октавию. — Умно.       — Они вызвались сами.       — Не ищи в этом скрытого смысла, — бросает Октавия.       — На них можно положиться в трудную минуту, — говорит Кларк в рацию, и Октавия криво ухмыляется. — Но нам бы очень пригодилась помощь. Есть хоть какие-то соображения, что происходит?       — Город пал. Насколько мне известно, выбрались немногие.       — Сколько их с тобой?       — Я не считала, но, думаю, пара сотен.       Кларк бессильно прижимает рацию ко лбу.       — Нам нужно к башне, — чеканит Октавия напряжённым тоном. — По пути сюда мы видели Пайка.       — Разумеется, — отзывается Кларк. — Всем нужен этот чёртов трон.       — Не всем, — тихо роняет Лекса.       — Кларк, не связывайся с Пайком! — врывается в эфир голос Эбби. — Просто убирайтесь оттуда!       Она переводит взгляд на Лексу.       Всё та же старая история, диссонирующая мелодия на повторе. Жестокая, бессмысленная и бесконечная, Кларк больше не хочет в этом участвовать.       — Мы не можем бросить людей умирать, — отрезает Октавия.       Кларк не сводит глаз с Лексы. — Ния была права.       У Лексы ходят желваки. — Если хочешь уйти, просто скажи.       — Ты ведь не серьёзно, — Октавия качает головой. — Мы не можем позволить Пайку уйти безнаказанным!       Кларк наконец осознаёт то, что Ренцо всё это время пытался ей втолковать.       Иногда путь к пониманию лежит через собственный опыт…       Она не находит слов, чтобы объяснить это Октавии. Чтобы это понял хоть кто-то другой.       И потому всё повторяется.       — Мам, я выйду на связь, как только мы узнаем больше.       — Кларк, тебе по-прежнему запрещено умирать.       — Я знаю.       — Я люблю тебя, детка.       — И я тебя, — Кларк выключает рацию, убирает её в сумку и поворачивается к городу. Им придётся прокладывать себе путь с ринга, шагая по сломанным шеям и спинам, чтобы вырваться на свободу.       Знакомое, тошнотворное чувство.       Дрожащей рукой она хватается за меха мертвеца и подтягивается выше. Тот уже ничего не чувствует, но каждый хруст под её подошвами отзывается тугим узлом где-то в животе.       Нога соскальзывает.       Пара тел скатывается из-под неё, и она цепляется за первое, что попадается под руку, сжимая в кулаке волосы какой-то женщины, чтобы не упасть.       Инстинкт заставляет оглянуться на то, что она натворила, убедиться, что с ними всё в порядке, какой бы абсурдной ни была эта мысль. Саймон цепляется за Кольта даже после смерти, но он уже ничем не может помочь. Их тела изрешечены пулями. Кларк резко зажмуривается, но уже слишком поздно.       Эта картина навсегда впечаталась в её сердце.       — Просто… продолжай идти, — говорит Лекса, пробираясь мимо неё. — Не смотри.       Кларк заставляет себя двигаться, подтягивается выше, и в этот момент голова женщины поворачивается к ней.       От лица почти ничего не осталось, но оттенок прядей очень похож на её собственный, несмотря на пятна запёкшейся крови. Беглый взгляд на одежду подтверждает страшную догадку — Найла мертва. Кларк ускоряется, отчаянно желая ослепнуть, лишь бы не видеть ничего больше.       Едва перебравшись через гребень, она скатывается по склону, стараясь оказаться как можно дальше от этого месива. Она упирается руками в колени и пытается дышать.       Просто дышать…       Это отвратительно, но она почти завидует им.       Смерть — это легко и спокойно.       А это…       Лекса ровняется с ней, и этот вечно раздираемый войной город встречает их воплями, треском выстрелов и едким дымом.       — Пойдём, — командует Лекса.       Они движутся быстро, перебегая от укрытия к укрытию, собирая скудные припасы, огибая мёртвых, умирающих и прочие обломки. Встречаются одиночки, бегущие к воротам, но в целом город кажется вымершим.       — Здесь вообще кто-нибудь остался? — бормочет она.       — Кто-то всё ещё сражается, — бросает Линкольн, и далёкая канонада подтверждает его слова.       Вскоре из бокового переулка вылетает боец Скайкру, преследуемый тройкой Землян. Лекса затаскивает группу за развалины хижины. Октавия вскидывает оружие, но в последний момент Кларк хватает её руку.       — Стой! — шепчет она. — Это же Мёрфи! — она делает шаг навстречу. — Мёрфи!       Он слишком далеко.       — Кларк, нет! — Лекса рывком оттаскивая её назад.       — Они убьют его!       — Они убьют тебя!       Она вырывается, но успевает пробежать лишь несколько шагов. Лекса снова ловит её и зажимает рот ладонью, пресекая новую попытку позвать его.       — Кларк, пожалуйста, — шепчет Лекса, прижимаясь лбом к её виску. — Молю, не надо…       Перед Мёрфи словно из под земли вырастает толпа Землян, зажимая его в узком пространстве улицы. Он поднимает руки, пятясь назад, но всё бесполезно. Они кружат вокруг него, как ястребы над падалью.       Он что-то кричит, отчаянно жестикулируя, но слов не разобрать.       Без всякой провокации один из Землян наносит удар — лезвие вспарывает ему рёбра. Мёрфи отшатывается и натыкается на другого, потом на третьего. Его крик тонет в звуках ударов, пока они по очереди терзают его плоть.       — Мы должны помочь... — Кларк захлёбывается рыданиями.       — Их слишком много, — отрезает Лекса.       Кларк беспомощно наблюдает, как Мёрфи падает на колени, слишком израненный, чтобы сопротивляться.       Он смотрит снизу вверх на своих палачей.       У его горла что-то вспыхивает сталью, затем хлещет багровый поток, и через несколько секунд он заваливается на асфальт.       Кларк бьёт крупная дрожь.       — Прости, — шепчет Лекса. — Мне очень жаль, — она даёт Кларк секунду на слабость, но только одну. Затем берёт её за плечи, разворачивая к себе. — Нам нужно идти.       Лекса берёт её за руку, и Кларк бредёт следом словно в тумане. Вокруг разыгрываются десятки подобных сцен, и хотя остальные их игнорируют, она не может.       Что ей остаётся, если она потеряла даже право на попытку спасти кого-то?       Они проходят мимо переулка, где двое мужчин исступлённо забивают друг друга. Кларк замедляется. Гектор прижат к стене, приклад винтовки под подбородком заставляет его лицо багроветь, а из раны в боку сочится кровь.       Он отчаянно отбивается, пытаясь достать бойца Скайкру, который помогал им в городе, но Кларк не может вспомнить его имя.       Стив?       Стэн?       — Сэм! — кричит Кларк, и тот вскидывает на неё взгляд.       — Кларк, — хрипит он. — Кларк, пристрели его!       — Сэм, прекрати! — взмахи Гектора становятся всё слабее. — Сэм, я сказала, отпусти его!       — Он на меня напал! — орёт Сэм. — Стреляй!       Кларк дрожащими руками поднимает винтовку, но не знает, в кого целиться.       Сэм — не враг. Он только и делал, что помогал.       А Гектор…       — Сэм, пожалуйста… — умоляет она.       Раздаётся выстрел, и полчерепа Сэма разлетается в стороны. Кларк оборачивается: Октавия медленно опускает оружие.       — Зачем ты это сделала?!       — Он собирался его убить, — защищается Октавия.       Гектор оседает по стене. Кларк бросается к нему, зажимая рану на его боку.       — Кто в тебя стрелял? — она лихорадочно роется в рюкзаке. — Пулемёт? Сэм?       Без предупреждения огромные ладони Гектора смыкаются на её горле.       — Это ты виновата, — цедит он сквозь зубы, тряся её и сдавливая трахею.       Она смотрит на него, онемев от шока. Хватает воздух ртом, царапает его лицо и руки, но хватка непоколебима.       Проходят секунды без воздуха, а может, и годы – время исчезает.       Внезапно его лицо обмякает, взгляд тускнеет, а руки безвольно падают. Она заходится в кашле, жадно глотая воздух. На шее Гектора проступает тонкая алая полоска, и его голова плавно соскальзывает с плеч.       Труп ещё одного друга падает на колени и заваливается на бок.       Лекса коротким жестом встряхивает клинок, и капли крови чертят линию на утоптанном снегу.       — Ты в порядке? — спрашивает она, мягко беря Кларк за подбородок и осматривая шею.       — Я… — она снова кашляет, не зная, как закончить фразу. Ничего не в порядке. — Я-я пыталась ему помочь.       — Он начал сходить с ума с тех пор, как Скайкру нас спасли, — говорит Линкольн. — Его горе оказалось сильнее разума.       — Мы не ходим поодиночке, — наставляет Лекса, отпуская Кларк. — Держимся тени и идём к башне. И любой, кто попытается причинить вред кому-то из нас, — мне плевать, к какому клану он принадлежит и кем ты его считала. Либо мы, либо они.       Они обмениваются взглядами.       Мы или они.       Всегда один и тот же выбор.       — Хеда, — подтверждает Линкольн.       — Прости, — шепчет Кларк. — Я думала… он мне друг.       — У нас нет друзей, — говорит Лекса. — Больше нет, — её голос смягчается. — Мне жаль, Кларк, но неизлечимо больные умирают, кем бы они ни были.       — Нужно двигаться, — поторапливает Линкольн, когда крики становятся ближе.       Оставаться незамеченными становится всё труднее по мере приближения к башне, но Лекса крепко держит Кларк за руку, осторожно ведя через извилистые проходы.       Кларк знает дорогу не хуже. В её сознании вспыхивают фантомные картины прежней жизни: вот она тушит пожары, латает пробоины в стенах, восстанавливает разрушенные дома.       Изувеченные тела в её памяти оживают, кости встают на место, а лёгкие снова наполняются воздухом.       Люди снуют по улицам, смеются, поют.       Мимо проносится Мика, а за ней по пятам следует Тош.       — Ложись! — приказывает Лекса, затаскивая её за остатки стены.       Морок мгновенно рассеивается, испаряясь, как дым.       Двери башни распахнуты. Один Аркадиец опустошает магазин в толпу Землян, штурмующих ступени, его тут же сменяет другой, продолжая вести огонь, пока первый перезаряжается. Там сотни людей – они сбились в такую плотную массу, что трудно разобрать, кто из них жив, а кто мёртв. Словно костяшки домино, они валятся с края ступеней, падают с высоты трёх этажей и разбиваются в общей груде тел своих сородичей.       — Так нам не войти, — констатирует Линкольн.       — Да неужели? — язвит Октавия.       — За мной, — бросает Лекса.       Она ведёт их в обход к тыльной стороне башни.       — Видите ту дверь? — указывает Лекса. — Там камеры, нам нужно именно туда.       Впереди – пятьдесят ярдов открытого пространства, усеянного телами, словно осколками фарфора, а те, кто ещё не умер, корчатся в агонии. В нескольких сотнях футов от них из-за обломков появляется женщина и бросается к двери, но её тут же скашивает пуля.       Они замирают и смотрят на башню, пытаясь вычислить стрелка, но это невозможно.       — Снайперы, — говорит Октавия. — Но где?       Кларк поднимает винтовку и смотрит в прицел, сканируя этаж за этажом.       — Вижу его. Примерно… на пятнадцатом этаже, крайнее окно.       — Насколько ты хороший стрелок? — спрашивает Октавия.       — Не настолько, — Кларк опускает оружие. — А ты?       — Я лучше управляюсь с мечом.       — Нам нужно что-то, чтобы отвлечь их, — говорит Лекса.       — Можно что-нибудь взорвать, — предлагает Октавия.       — У тебя есть ещё граната? — Линкольн оборачивается к ней.       — Нет. У Эбби была последняя, я использовала её на пулемётной вышке.       — Нам нужен прикрывающий огонь, — заключает Кларк. — Но это значит, что кто-то должен остаться.       — Остаться сейчас в городе в одиночку - самоубийство, — отрезает Лекса. — Мы не будем разделяться.       — Ладно, — говорит Кларк, поворачиваясь к Октавии. — Сколько у нас патронов?       Они быстро подсчитывают запасы. Сначала у них почти пять магазинов на тридцать патронов, но когда они перераспределяют патроны, чтобы заполнить их до отказа, остаётся лишь чуть больше двух полных.       — Этого недостаточно, — вздыхает Кларк.       — О чём ты думала? — спрашивает Лекса.       — Мы с Октавией обеспечим огонь прикрытия, а остальные побегут.       — Категорически нет! — говорит Лекса.       — А как ещё нам тогда—       Внезапно затылок Кларк взрывается болью, удар сбивает её с ног. Ошеломлённая, она чувствует, как кто-то переворачивает её, садится сверху и со всей силы бьёт кулаком в челюсть.       Мир расплывается, превращаясь в калейдоскоп из криков, звуков борьбы и стрельбы.       Затем всё стихает.       Тяжёлое тело женщины оседает на Кларк удушающим грузом, из-под которого она пытается выбраться.       — Кларк!       Она съёживается, прячась под трупом от брызг бетонной крошки, выбитой пулями. Когда огонь стихает, она слишком напугана, чтобы пошевелиться, но Лекса рывком поднимает её на ноги.       Кларк шатается, вцепляясь в плечо Лексы, чтобы не упасть. — Что произо...       — Берегись! — Октавия толкает Кларк на Лексу, но пуля всё равно едва не задевает её.       Октавия открывает ответный огонь по башне. — Чёрт, уходим!       Она срывается с места, паля короткими очередями. Линкольн бросается следом.       Лекса толкает Кларк вперёд. Поначалу та спотыкается, но когда Лекса встаёт между Кларк и башней, это отрезвляет.       — Твою мать, у меня кончаются патроны! — орёт Октавия. — Кларк! Окно!       Пули со звоном рикошетят от бетона, и Лекса тянет её сильнее. Голова идёт кругом, но Кларк нащупывает винтовку, болтающуюся на шее, и стреляет наугад, надеясь хотя бы спугнуть снайпера, чтобы выиграть время.       — Быстрее! — командует Линкольн.       В винтовке Кларк щёлкает пустой затвор, и она роняет её, заставляя себя просто переставлять ноги, преодолевая пульсирующую боль в каждом сантиметре тела.       — Октавия! — хрипит она.       — Поняла!       Три короткие очереди — жалкая попытка прикрытия для оставшегося расстояния, — и ответная пуля впивается Кларк в предплечье.       Она вскрикивает и, спотыкаясь, проваливается в чернильную тьму за открывшейся дверью.       — Закройте дверь! — кричит Лекса, затаскивая Кларк вглубь коридора. — Прочь от входа!       Наконец Лекса замедляется, лихорадочно нащупывая её раны.       — Моя рука, — тяжело дыша, выдавливает Кларк.       — Я ничего не вижу! — рявкает Лекса.       — Сейчас, — отзывается Октавия.       Вспыхнувший фонарь слепит. Кларк прижимается к стене, борясь с тошнотой.       Её рука дёргается, ткань рвётся.       — Ты в порядке, — говорит Лекса, вглядываясь в рану. — Жить будешь. Это просто царапина.       Она принимается рыться в сумке Кларк.       — Голова... — невнятно бормочет Кларк.       — Эта сумасшедшая сука приложила тебя на совесть, — Октавия подходит ближе и светит фонариком, закреплённым под стволом винтовки, прямо Кларк в глаза. — Да, зрачки у тебя расширены.       Кларк сильнее прижимается к стене.       Ей хочется просто закрыть глаза и отключиться.       Холодный бетон кажется таким уютным.       — Нет-нет, принцесса, — Октавия легонько хлопает её по щекам. — Ты же знаешь, что нельзя.       Ей требуются все силы, чтобы оторваться от стены. Она пытается, но не может унять качку, пока Лекса перевязывает ей рану.       — Жжёт, — говорит она.       — Да, жжёт, — отвечает Лекса. — Я хорошо помню это чувство.       — Хеда?       Лекса оборачивается на голос, в мгновение ока обнажая меч. Октавия направляет свет фонаря вглубь коридора, выхватывая из темноты лицо Индры. Воительница заслоняется от луча рукой. Октавия буквально налетает на неё с объятиями.       — Ты жива!       — Хватит, — кряхтит Индра, высвобождаясь. — Возьми себя в руки.       — Ты можешь хоть раз просто порадоваться мне?       Индра издаёт многострадальный вздох. — Хорошо. Я рада, что ты жива.       Октавия снова обнимает её и на этот раз удостаивается неловкого похлопывания по спине.       — Рада тебя видеть, — говорит Лекса. — Но почему ты здесь?       — Когда они напали, город превратился в бойню. Я привела сюда всех, кого смогла, чтобы они спаслись через твой тоннель, и с тех пор возвращаюсь за теми, кто может искать убежища в камерах. Вы здесь по той же причине?       — Нет, — качает головой Лекса. — Мы идём в тронный зал.       — Отсюда? — спрашивает Индра.       — Да, — Лекса берёт Кларк за руку и идёт вперёд. Остальные следуют за ними, Октавия освещает путь. — Здесь есть проход… вот тут.       Пальцы Лексы нащупывают вертикальную линию на бетонной стене, нажимают на неё, и за ней открывается служебная шахта.       — Здесь лестница, — понимает Кларк.       — Да, Титус спрятал её в мой первый год правления, — поясняет она, указывая на проём в конце коридора. — Эта башня полна трусливых секретов.       — Куда они ведут?       — Дыра ведёт к докам, а лестница проходит через все этажи, — говорит Лекса. — Но Титусу пришлось добавить выход прямо в тронный зал.       — Звучит здорово, — встревает Октавия, — но у нас нет патронов, а ты знаешь, что этот мудак вооружён до зубов.       — Перед тем, как мы ушли в Белые земли, — подаёт голос Кларк, — мама сказала, что у них всё на исходе, даже ракеты. Кейдж использовал почти все. Осталось три.       — Вот почему ты не уничтожила армию Рольфа на перевале, — понимает Лекса.       — Мы буквально не могли, — говорит Кларк, прислонившись к стене и потирая виски. — Она заставила меня поклясться хранить это в тайне, но… — она поднимает руку и беспомощно её опускает. — Не думаю, что теперь это имеет значение.       — Ладно, — кивает Октавия. — Значит, остались только ракеты, но как это нам поможет? Мы же не взорвём город с выжившими…       — Нет, — соглашается Кларк. — Но и у Пайка ресурсы не бесконечны. Я видела арсенал Горы, когда уходила, и мы все видели в каком состоянии теперь город. Он потратил не мало ресурсов.       — Мы не можем быть ни в чём уверены, — отрезает Лекса. — Но мы можем подняться. О лестнице знает только Титус. Оценим ситуацию на месте.       — Я останусь здесь, — заявляет Индра. — Если, конечно, я вам не понадоблюсь наверху.       — Велика вероятность, что нам предстоит бой, — говорит Лекса. — Если тебе не нужно возвращаться, твоя помощь не будет лишней.       — Хорошо. Я с вами, — соглашается Индра. — А вы… случайно не видели Фрейю?       — Нет, — отзывается Линкольн. — Но, возможно, она с группой Эбби.       Индра сжимает челюсть, вскидывает подбородок.       — А кто это? — интересуется Октавия.       — Не твоё дело, — грубо бросает Индра.       Лекса ведёт их вверх по лестнице. Подъём на три этажа даётся Кларк с трудом, но Лекса подстраивается под её шаг.       — Выключи свет, — командует она.       Они погружаются в темноту, которую нарушает лишь тонкий луч света, пробивающийся сквозь щель в стене на площадке. Лекса осторожно сдвигает её на дюйм, и они вместе заглядывают в тронный зал.       Пайк расхаживает перед троном, а перед ним – цепочка Землян на коленях.       Знакомая лохматая голова кивает в такт шагам Пайка.       — Беллами... — шепчет Кларк.       — Что? — Октавия подаётся вперёд. — С ним всё в порядке?       — Он… жив.       — В смысле… он помогает Пайку?       — Я не знаю. Он просто… там.       — Он помогал захватить Белый город, — напоминает Линкольн. — Возможно, он просто растерялся во всём этом хаосе.       — Ты слишком добр к нему, — рычит Октавия. — Особенно после того, как он с тобой обошёлся.       — Он одумается.       — Если мы доживём до этого момента, — вставляет Лекса.       — Сколько их? — спрашивает Линкольн.       — Около десяти, — прикидывает Лекса. — Не могу сказать точно. Плюс заложники.       — И что теперь? — интересуется Октавия. — Если они вооружены, они нас просто перестреляют.       — О да, они вооружены, — подтверждает Кларк.       Пайк говорит что-то слишком тихо, чтобы можно было расслышать, и выжидающе указывает на заложника. Не получив желаемого, он подходит вплотную к Беллами, спокойно вскидывает пистолет и стреляет.       Беллами вздрагивает, глядя как тело падает на пол.       — Что это было? — шепчет Октавия.       — Пайк казнит заложников.       Раздаётся ещё один выстрел.       Падает ещё один заложник.       И следующий на очереди — Ренцо.       — Кларк... — Лекса перехватывает её руку. — Нет.       — Я не дам ему умереть.       Лекса тяжело выдыхает и поворачивается к Кларк. — Безопасного способа добраться до Пайка нет. Нам нужна помощь.       — Я знаю, где наши люди, — подаёт голос Индра.       — Иди, — командует Лекса. — Через тоннель. И поторопись.       Воительница тут же скрывается в темноте.       — Времени совсем нет, — шепчет Кларк.       — Кларк, мы не сможем ему помочь, если погибнем сами.       Раздаётся ещё один выстрел, и Кларк в панике прижимается глазом к щели, но охранник сместился, перекрыв обзор.       — Кларк, — тихо шепчет Лекса, заключая её в объятия.       Ей хочется метаться по комнате, кричать или рыдать, но её сковывает тяжёлая, липкая апатия. В руках Лексы так хорошо. Она находит свой покой в этой цитадели, в этом доме, пока снаружи гремит очередной выстрел. Отклонившись назад, Кларк жалеет, что не может видеть лицо Лексы, и вместо этого касается его кончиками пальцев. Её ладони скользят по чётко очерченной челюсти, а большие пальцы по высоким скулам и краю пухлых губ.       Она касается их поцелуем.       Он горько-сладкий, и когда Кларк отстраняется, мир кажется мучительно несправедливым.       Трудно отпустить, но если это мир, в котором нельзя даже попытаться спасти тех, кто дорог, то она не хочет в нём оставаться. Даже ради Лексы.       — Прости, — шепчет она.       Резко оттолкнув возлюбленную, Кларк выскакивает за дверь, захлопывает её и подпирает своей винтовкой.       — Кларк, нет! — доносится изнутри.       Стена содрогается от мощных ударов.       Это не задержит Лексу надолго, но Кларк и не нужно много времени.       Повернувшись, она поднимает дрожащие руки, испытывая огромное облегчение, что Ренцо ещё дышит, хотя каждый ствол в зале теперь направлен на неё.       Она медленно идёт вперёд, прихрамывая.       — Довольно, — бросает кто-то из бойцов.       — Ты? — удивлённо произносит Пайк, медленно опуская пистолет. — Ты жива?       Она делает ещё несколько шагов и неуклюже оседает на колени.       — Едва ли, — выдыхает она.       Он усмехается, глядя на неё сверху вниз. — Господи, ты только посмотри на себя…       Стена за её спиной продолжает греметь и трястись. Пайк кивает паре своих людей, и те нацеливаются на неё.       — Я предлагаю себя, — быстро говорит она. — Забирай меня. Делай что хочешь, только… отпусти остальных.       Пайк поворачивается к одному из своих солдат. — Ты сказал, что они мертвы.       — Я-я думал…       Пайк хладнокровно стреляет в него.       — Ты солгал, — он снова переводит взгляд на Кларк и качает головой. — Какое расточительство.       — Пожалуйста, — шепчет Кларк, заставляя себя не смотреть в сторону Ренцо. — Ты победил. Тебе больше никто не противостоит.       Стена за спиной внезапно затихает. Становится жутко. Пайк начинает смеяться и остальные присоединяются к нему. Кларк смотрит на Беллами.       Тот весь в поту, его пальцы нервно сжимают рукоять пистолета.       Смех резко обрывается.       — Я не стану тебя убивать, — говорит Пайк и указывает на Беллами. — Это сделает он.       — Что? — голос Беллами дрожит.       — Выполняй, — приказывает Пайк. Беллами оглядывает зал, тяжело сглатывая. Пайк нацеливает пистолет уже на него. — Время выбирать сторону.       — Я это сделаю, — раздается голос из тени.       Кларк так давно его не слышала, что не сразу узнаёт.       Из темноты выходит Джаспер.       Пайк мгновение колеблется, а затем протягивает ему пистолет рукоятью вперёд. Когда Джаспер берёт оружие, Пайк разводит руки, обращаясь к своим людям.       — Вот это… и есть истинная преданность, — он бросает злобный взгляд на Беллами и усаживается на трон Лексы.       Джаспер поднимает пистолет.       — Джаспер, — доносится откуда-то голос Монти. — Не надо.       — Не надо что? — спокойно спрашивает Джаспер. — Убивать безоружную женщину? — он шмыгает носом, вытирая лицо рукавом. — Почему нет, Монти? А? — он тычет в Кларк стволом. — Она ведь убивала! Джаспер еле стоит на ногах. От него разит крепким алкоголем, и ему приходится держать пистолет обеими руками, чтобы унять дрожь. — Жаль только, твоей сучки-подружки здесь нет, чтобы ты посмотрела, как она сдыхает первой.       — Джаспер, — пытается заговорить Кларк. — Я…       — Заткни свою грёбаную пасть!       Дальнейшее происходит в считанные секунды.       Стена позади неё с грохотом рушится. В пролом врываются Нико и Линкольн, а за ними — ревущая орда Землян.       Беллами разворачивается и бьёт Джаспера по лицу в тот самый миг, когда тот нажимает на курок. Пуля со свистом пролетает сквозь волосы Кларк.       Зал погружается в хаос. Посреди бойни появляется Лекса. Она вскидывает копьё, замахивается и делает бросок – молниеносный и безупречный. Сталь пробивает грудь Пайка, пригвождая его к спинке трона.       Остальные заложники вскакивают, вступая в бой, но Кларк не может пошевелиться. Все её силы ушли на то, чтобы просто не упасть.       Лекса идёт к ней, она уже почти рядом, но Джаспер снова поднимает пистолет, целясь Хеде в спину.       — Хеда! — кричит Линкольн, бросаясь наперерез.       Его меч описывает дугу, отсекая кисть Джаспера, но в этот миг, среди всей этой какофонии, выстрел Беллами звучит оглушительно чётко.       Линкольн замирает, глядя на свою грудь.       Красное пятно стремительно расползается по ткани.       Он роняет меч. Его взгляд впивается в Беллами, пока тело медленно оседает на пол.       — НЕТ!       Крик настолько отчаянный, что кровь стынет в жилах. Всё движение в комнате замирает.       Октавия бросается вперёд и падает на тело Линкольна.       Но его уже нет. Он был мёртв ещё до того, как коснулся пола. Октавия лихорадочно ощупывает его, её слёзы капают на неподвижное лицо. Когда до неё доходит осознание случившегося, это почти осязаемо. Её рот открывается в беззвучном крике, переходящем в сдавленные всхлипы.       — Я-я не хотел, — бормочет Беллами. — Э-это была случайность...       Что-то внутри Октавии окончательно ломается. Она внезапно затихает.       Она поднимает глаза на старшего брата, но тут же отворачивается, словно сам его вид причиняет невыносимую боль.       — О, — выдавливает Беллами. Его голос срывается, а глаза наполняются слезами. — Прости меня.       Рядом в пыли лежит пистолет Джаспера, и Октавия подбирает его.       — Октавия, — хрипит Кларк. — Не надо.       Но та не слышит. Или не может услышать.       Словно в трансе, она поднимает оружие и нажимает на спуск.       Беллами отшатывается, из тёмной точки у него во лбу начинает струиться кровь.       — Я п-п-про… — заикается он.       Но затем его лицо расслабляется, тело обмякает и валится на пол.       Октавия безучастно смотрит на него и роняет пистолет.       Проходит мгновение – и её руки взлетают к лицу. Она рыдает так сильно и так беззвучно, что кажется, от этого напряжения могут сломаться кости.       Кларк подползает к ней.       Сначала Октавия отталкивает её, но Кларк не сдаётся, и в конце концов девушка цепляется за неё, как за спасательный круг.       Кларк поднимает взгляд на Лексу.       Октавия наконец-то поняла то, что невозможно объяснить словами. То, что знали только они двое. Но Кларк больше ничего не чувствует.       Совсем ничего.       И впервые в жизни её это устраивает.