How to Breed Your Dragon

Цзян Чэн не успел заметить, как прошло уже два месяца с тех пор, как его жизнь столь неожиданно изменилась. И если сначала он был совершенно потерян, то теперь чувствовал себя, в общем-то, даже вполне довольным. Не в последнюю очередь потому, что Сичэнь открыто потакал ему, позволив тренироваться вместе с собой, и представил других своих кунцзе, оказавшихся вполне приятными девушками — хотя Цзян Чэн понимал, что, вероятно, думал бы о них совсем иначе, если бы не знание, что Сичэнь надежно обосновался в его спальне и в последнее время даже не особенно это скрывал. Если кто-то и высказывался против, Цзян Чэн об этом ничего не знал. А на занятиях с ним кунцзе вели себя тихо. Лишь один раз самая младшая из них вздохнула. — Как Цзян-фэй смог растопить сердце господина? — нерешительно спросила она, потупив взгляд в пол.  На неё тут же шикнули наложницы постарше, принимаясь улыбчиво извиняться, а Цзян Чэн замер, не зная, что на это можно было бы ответить. Не мог же он рассказать, что на самом деле едва ли не первым делом назвал их господина «рогатым ублюдком»? — Господин стал намного счастливее, — заговорила теперь уже другая наложница, когда он так и не нашёлся с ответом. — Мы всё перепробовали, но насильно мил не будешь. А вы сразу нашли общий язык, и это хорошо. Не всё ж ему бумаги читать, пока мы спим рядом. Со стороны других наложниц послышались тихие смешки, и Цзян Чэн уточнил: — Значит, вы знаете? Знали всё это время? Что он… — Пальцем к нам не притрагивался, пусть и старался делать вид? — закончила за него девушка, смеясь. — Тело кунцзе тяжело обмануть, особенно когда речь идёт о достоинстве господина. Цзян-фэй ли не знать. Цзян Чэн смущённо прочистил горло, заливаясь краской от такого откровенного намёка, но в словах девушки был смысл. После близости с Сичэнем он ещё некоторое время чувствовал сладкую саднящую боль, и даже с его золотым ядром, проходила она не сразу. Конечно, девушки знали, что ничего не было, лишь подыгрывали Сичэню, чтобы не ставить его в неловкое положение. В который раз подивившись наивности своего дракона, Цзян Чэн с нежностью подумал, что пока не станет рассказывать ему об этом, и лишь кивнул в ответ. Он постарался вернуться к уроку, но стоило им вернуть рабочее настроение, как на площадку вышли несколько стражей и придворный хули-цзин, которого Цзян Чэн уже видел прежде. Окинув кунцзе, которые испуганно отступили назад, вежливым и одновременно холодным взглядом, он в итоге посмотрел на Цзян Чэна. — Цзян-фэй, его Императорское Величество приказал сопроводить вас к нему. Его ответа никто не ждал. Стражи уже встали по обе стороны от него, готовые при необходимости вести его силой. Цзян Чэн хотел спросить, что произошло, но лишь нахмурился, понимая, что в ответ услышит очередное унижение. По-прежнему сжимая в ладони Саньду, он позволил провести себя в небольшую комнату, впервые оказываясь в присутствии драконьего императора. Он не успел увидеть ничего, кроме небесно голубого, роскошно вышитого ханьфу, когда его заставили опуститься на колени и опустить взгляд в пол. — Это он? — голос Цинхэн-цзюня звучал хмуро. Цзян Чэн слышал шорох одежд, когда дракон подошёл ближе, а затем тот поймал его за подбородок, неприятно царапая кожу когтями. — Да, мой господин, — отозвался хули-цзин, по-прежнему склоняясь в поклоне. — Всё началось после того, как он появился во дворце. Сердце Цзян Чэна замерло, а затем ускорило бег. Получается, окружающим — в частности, императорской семье — было вовсе не всё равно, как Сичэнь проводит время со своими наложницами и с кем из них. И теперь, вполне вероятно, ему придётся расплачиваться за их беззаботность. — Мой сын был абсолютно здоров, — тем временем обратился к нему Цинхэн-цзюнь, не скрывая раздражения. — Ты думал, никто не заметит, как сильно он ослабел? Чего бы ни стремился добиться клан Цзян, он жестоко поплатится за это. Цзян Чэн чувствовал, как с каждым словом кровь всё сильнее отливает от лица. Сичэнь был болен? Но… почему он ничего не сказал ему о своём недомогании? Цзян Чэн замечал, как утром он иногда излишне торопливо уходит, но даже не думал, что причина может быть такой серьёзной. И теперь его, вероятнее всего, казнят и сотрут его клан с лица земли, а настоящую причину так никто и не узнает. Вероятно, любая его попытка оправдаться бы только сделала ситуацию хуже, особенно в присутствии хули-цзина, явно по какой-то причине имевшего на него зуб. Цзян Чэн замер, сжимая Саньду в ладони, ожидая приговора, каким бы тот ни был, когда двери позади него распахнулись и послышались торопливые шаги. Цзян Чэн почувствовал запах Сичэня даже раньше, чем цяньюань остановился рядом. Сейчас обычно успокаивающий аромат был полон острых ноток, свидетельствующих о крайнем раздражении. — Отец, — холодно, но всё еще почтительно поздоровался он. — Могу я узнать, по какой причине вы допрашиваете моего наложника не в моём присутствии? — Не забывайся, Сичэнь, — осадил его Цинхэн-цзюнь и вздохнул, отпуская подрободок Цзян Чэна и отходя вглубь комнаты. — Ты привязался к мальчику, и я не хотел, чтобы ты видел, как его казнят. Цзян Чэн почувствовал, как задрожали руки от этих слов, но когда со стороны Сичэня полыхнуло неприкрытой яростью, удивлённо сглотнул. Не собирается же дракон поругаться с отцом из-за него?... — Могу я узнать, за что? — теперь голос Сичэня звучал угрожающе, хотя это было верхом грубости. Цинхэн-цзюнь с неудовольствием покачал головой. — Посмотри, что он с тобой сделал. Ты совсем забыл о приличиях и с каждым днём всё слабее. Не знаю, чем мальчик тебя опоил, но это зашло слишком далеко, — он сделал знак стражам, и те двинулись к Цзян Чэну, когда Сичэнь шагнул вперёд, закрывая его собой.  — Я убью любого, кто его тронет, — прорычал он, предупреждающе постукивая хвостом. Цзян Чэн судорожно сглотнул, а потом Сичэнь продолжил, и он забыл, как дышать. — Ваньинь моя пара и отец моего ребёнка. В комнате повисла тяжёлая тишина. — Ты с ума сошёл? — заговорил в конце концов Цинхэн-цзюнь. — Этот кунцзэ понесёт от тебя? Тем больше причин его казнить. Ты знаешь, что это недопустимо. — Тогда тебе придётся казнить нас обоих, — резко бросил Сичэнь и вдруг покачнулся, теряя равновесие. Цзян Чэн инстинктивно подался вперёд, поддерживая его за предплечье. — Это я понес от него, — через силу добавил Сичэнь в конце концов, продолжая смотреть на отца, и его взгляд стал умоляющим. — Пожалуйста, отец, он моя пара, — выдохнул он, прежде чем начать оседать на пол. Раньше, чем кто-либо успел двинуться, Цзян Чэн на чистых инстинктах вытащил из ножен Саньду, на этот раз закрывая Сичэня собой. — Тот, кто подойдёт ближе, останется без рогов, — прорычал он, глядя прямо в лицо Императору. Это было полнейшим безумием, он вряд ли бы смог справиться хотя бы со стражей, не то что с ним самим, но Цзян Чэн был готов умереть раньше, чем позволит навредить Сичэню и… их ребёнку, если тот говорил правду. — Я не подпущу к нему никого, кроме лекаря. Несколько мгновений Цинхэн-цзюнь рассматривал их обоих хмурым и немного удивлённым взглядом, а затем опустился на диван в глубине комнаты. — Пусть позовут лекаря, — бросил он одному из слуг. — А пока расскажите мне оба, что вы натворили. Гораздо позже, когда их наконец оставили в покое, Цзян Чэн аккуратно сменил компресс на лбу переволновавшегося дракона, который теперь забылся сном на постели в своих покоях. Цзян Чэн раньше здесь не бывал и, наверное, не должен был быть и сейчас, но Цинхэн-цзюнь только вздохнул и покачал головой, когда Сичэнь отказался отпускать Цзян Чэна от себя. Очевидно, отказать ослабленному беременностью сыну, нуждавшемуся в заботе своего кунцзе, было трудно даже императору. — Чтобы пока никто не знал, — услышал Цзян Чэн, как он наказывал слугам. — И ради всего святого, подготовьте всё, чтобы на следующей неделе эти двое уже были супругами, иначе проблем не оберешься, — добавил он, уходя. Медленно просыпаясь, Сичэнь повернулся на бок, ловя ладонь Цзян Чэна в свою и прижимаясь лбом к его предплечью. Он сонно прижался губами к коже и снова затих, лишь поглаживая его запястье пальцами. — Ничего не хочешь мне сказать? — спросил Цзян Чэн, с улыбкой наблюдая, как Сичэнь смущённо качнул головой, пряча лицо, но лишь сильнее стискивая его ладонь. — И когда я узнал бы, что стану отцом? После родов? — Я сам узнал на днях, — сонно пробормотал Сичэнь, по-прежнему не глядя на него и лишь потираясь носом о запястье. — Думал, у меня недомогание перед гоном, хотя даже это было бы странно. — Как такое вообще возможно? — спросил Цзян Чэн, стараясь звучать как можно мягче. — Я же кунцзе, а ты цяньюань. Сичэнь, явно смущенный, взволнованно стукнул хвостом по покрывалу, и Цзян Чэн поспешил успокаивающе приласкать его. — Я дракон и очень отзывчив к своей паре, — глухо ответил Сичэнь в конце концов. — Ты… Тогда ты называл кунцзе меня, и… — он бросил на Цзян Чэна короткий взгляд из-под ресниц. — Я увлёкся и получилось, что получилось. Мой организм был не приспособлен для этого. Поэтому недомогание такое сильное — формируются новые органы, и это… непросто. Дракон помедлил, а потом приподнялся и неожиданно сгрёб Цзян Чэна в объятия, притягивая его к своей груди спиной и утыкаясь носом в шею. — Я при первой же возможности буду держать тебя на своём узле так долго, сколько потребуется, чтобы ты зачал от меня, — горячо прошептал он, сжимая его в своих руках крепче и покусывая загривок. — Это просто возмутительно, что я залетел от тебя первым и все мои родные об этом знают. Цзян Чэн невольно рассмеялся: от радости и облегчения. Он пока совершенно не мог уложить в голове все свалившиеся на него новости и просто расслабился в руках Сичэня, с удовольствием жмурясь от ласки. — Женись сначала, — хмыкнул он, немного повернув голову. — И кстати, почему я только сейчас узнаю, что ты признал во мне пару?  Сичэнь замялся и доверчиво ткнулся носом за ухом, вздыхая. — Я собирался сказать, — тихо сказал он. — Но было очень страшно. Ты не дракон и можешь не признать меня в ответ, — он помедлил. — Я хотел сначала стать достойным тебя цяньюанем. — Это как же? — Цзян Чэн фыркнул, сжав его руку в своей. Ему сложно было представить, как он мог не признать Сичэня своим, когда ещё с первых дней тянулся к нему душой и телом. — Узнать тебя лучше и научиться заботиться о тебе, — застенчиво начал перечислять Сичэнь, — чтобы ты знал, что твой дом отныне здесь. И… вызвать тебя на поединок, показать, что я смогу защитить тебя и нашу семью. Получить одобрение твоей сестры и брата… Цзян Чэн только покачал головой, не переставая улыбаться. — Я не против, это хорошие идеи, но, — он развернулся, ласково коснувшись щеки Сичэня, — надеюсь, ты знаешь, что я тебя и так принимаю. — Да? — выдохнул дракон, не отводя горящего надеждой взгляда от его лица. — И примешь от меня метку? — Приму, — просто кивнул Цзян Чэн. — Для меня есть только ты. Не знаю, как ты смог это проглядеть. От того, с какой нежностью Сичэнь обнял его, прижимаясь губами к шее рядом с кадыком, Цзян Чэн прикрыл глаза, слыша оглушительный стук собственного сердца. И раньше, чем голос рассудка успел бы его остановить, он подрагивающими пальцами отвёл край ханьфу в сторону, откровенно, бесхитростно предлагая себя. Он даже не успел смутиться, а драконьи клыки уже вспороли мягкую кожу, связывая их друг с другом, и не сдержал тихого стона, потому что за доли секунды запах Сичэня стал намного богаче. Теперь он мог разобрать в нём каждый нюанс — облегчение, застенчивую радость, обожание, любовь… Любви было так много, что поначалу Цзян Чэн даже потерялся, впервые столкнувшись с такой абсолютной преданностью, но это был его Сичэнь, его дракон, и он вздохнул, сдаваясь их взаимной тяге. — Отец будет ругаться, что я не дождался церемонии, — сказал Сичэнь уже вылизывая место укуса и теперь довольно урча, оплетая Цзян Чэна руками и хвостом. — Но я не хотел, чтобы у тебя было время передумать, — добавил он с умилительными нотками гордости в голосе. — Глупый дракон, — прошептал Цзян Чэн обнимая его за шею и утягивая на постель, и он был уверен, что в его запахе Сичэнь без труда улавливает, что никакой возможности передумать у него не было уже давно.  Какое-то время спустя, когда они, довольные и счастливые, нацеловались друг с другом, Цзян Чэн вспомнил, о чём хотел спросить с самого начала. — Слушай, а что у этого лиса придворного за зуб на меня? — расслабленно спросил он, поглаживая мурлычащего дракона, снова вылизывавшего его свежую метку. — Я вроде бы ему ничего не сделал.  Он не ожидал, что на смену уютному мурлыканью придёт тихое рычание. Сичэнь даже начал подниматься на постели, и Цзян Чэн удивлённо поймал его за плечо, пытаясь удержать на месте. Своим новым обострившимся чутьём он чувствовал, как от его дракона пахнуло злостью и смертью. — Я выпущу из него всю кровь по капле, как только увижу, — мрачно отозвался Сичэнь, но, заворчав, вернулся к прерванному занятию, постепенно успокаиваясь. — Прошлой осенью у нас была небольшая интрижка, — недовольно добавил он, когда Цзян Чэн удивлённо выгнул бровь. — Я догадывался, что он надеется на большее, но не думал, что решится зайти так далеко. — Надеюсь, теперь он от расстройства не попытается угробить и тебя, — нахмурился Цзян Чэн, крепче обнимая своего беременного дракона. — А тебе теперь вообще запрещено волноваться, не то что кровь пускать. Хочешь, я сам ему голову оторву? Запах Сичэня мгновенно стал застенчивым и влюблённым, дракон потерся щекой о его плечо, кажется, снова вспомнив о своём положении и смутившись этого. — Ты мой кунцзе. Отрывать головы — моя забота, — неуверенно пробормотал он. — Ага, а детей вынашивать — моя. Смотри, как у нас отлично получается, — закатил глаза Цзян Чэн. — Что ты в этой лисе облезлой нашёл вообще? Ходил тут, вокруг тебя хвосты свои крутил, — недовольно проворчал он, куснув Сичэня за ухо. — …Ты ревнуешь? — с удивлением и плохо скрываемой радостью спросил Сичэнь, позволяя трепать себя. — Он оказался рядом, когда мне было одиноко, только и всего. — Больше не окажется, — заверил Цзян Чэн, а затем добавил: — И кстати, больше никаких наложниц. — Ревнуешь, — довольно вздохнул Сичэнь, обнимая его крепче. — Как только мы станем супругами, мне будет нельзя принимать наложниц. А нынешние перейдут в слуги.  Это Цзян Чэна вполне устраивало, и он кивнул, запуская пальцы в распущенные густые волосы и прикрывая глаза. Всё в очередной раз так резко поменялось, что было сложно представить, какой станет его жизнь дальше. Но сейчас, убаюканный драконьим теплом и надёжным ощущением метки, которой Сичэнь продолжал касаться губами, хоть и сам уже устало устроился у него под боком, Цзян Чэн не хотел переживать об этом. Он лишь бездумно продолжал поглаживать Сичэня, а когда тот окончательно расслабился, провалившись в сон, подтянул ближе одеяло и укрыл им их обоих. Цзян Чэн прослеживал взглядом ладные черты доверчиво льнущего к нему дракона, и в мягком полумраке спальни принц казался завораживающе трогательным, а ещё как будто бы… хрупким? Но было ли это игрой света, воображения Цзян Чэна или того, что Сичэнь был в положении, он не знал, и лишь аккуратно перебирал густые волосы, не отводя взгляда от любимого лица. Гораздо позже, когда ночь уже наступила, а Сичэнь, так и не проснувшись, перевернулся на другой бок, впрочем, тут же отзывчиво прижавшись к груди Цзян Чэна спиной, тот с трепетом, от которого то и дело подрагивали пальцы, медленно повёл рукой по крепкому телу, очерчивая плечи и крепкую грудь, а затем и всё ещё плоский, подтянутый живот. Аккуратно и так легко, словно боялся нарушить обнимавшую дворец тишину, Цзян Чэн, помедлив, всё же скользнул под лёгкий нижний слой ханьфу, прижимая ладонь к горячей коже в одновременно собственническом и защитном жесте. Он чувствовал, как вспыхивают скулы от собственной отчаянной глупости, но ничего не мог поделать с тем, как заходилось сердце от мысли, что пусть он и не был цяньюанем, он всё же… у них всё же… Судорожно сглотнув, он прикрыл глаза, обнимая спящего дракона крепче, а когда тот лишь сонно вздохнул в ответ, принялся ласково и мягко поглаживать его живот, и только тогда сон, наконец, сморил и его самого. Последовавшие за этим вечером дни слились для Цзян Чэна в единый поток подготовки к свадьбе, когда он сам не знал, куда его потащат в следующий момент — выбирать благовония, учить положенную драконьему супругу ритуальную клятву или на очередную примерку праздничных и ритуальных нарядов, которых, за каким-то лядом, требовался почти десяток. Цзян Чэн воспитывался в строгости, готовился вести за собой клан, но даже ему с трудом удавалось вытерпеть долгие примерки, перемежавшиеся лекциями советников по всевозможным вопросам. Как ему держаться рядом с Сичэнем и как к нему обращаться, по какую сторону от будущего супруга останавливаться и сидеть во время прогулок и приёмов, как вести себя с бывшими наложницами, как принимать в гости других драконов… Цзян Чэн и до этого с трудом переносил весь этот официоз, но императорский был совершенно невыносим. Чтобы справиться со всем этим безумием, иногда он просто… незаметно находился в покоях принца, куда ему официально ещё не дозволялось. Собственно, потому его там и не думали искать, а Цзян Чэн мог с чистой совестью делать вид, что занят чтением. Чего он совершенно не учёл, так это что в один из таких моментов в покои зайдёт сам Сичэнь. Правда выглядел он до ужаса непривычно. — Что с тобой? — тут же обеспокоенно нахмурился Цзян Чэн и встал из-за стола, увидев застывшее выражение лица дракона. — Чувствуешь себя плохо? Вместо того, чтобы ответить, тот лишь замер на месте, впившись в лицо Цзян Чэна тяжёлым взглядом. И только тогда тот запоздало начал подмечать другую причёску и незнакомое ханьфу, а ещё — этого дракона Цзян Чэн совершенно, абсолютно не чувствовал. — Тебе не положено быть здесь, — лишённым каких-либо эмоций ровным голосом произнёс незнакомец в конце концов. Конечно, тот был прав, но первой реакцией Цзян Чэна было сказать тому совать свой нос куда-нибудь в другое место, и только усилием воли Цзян Чэн вспомнил об этикете. — Я искал его императорское высочество, первого принца Лань Сичэня, — даже не пытаясь скрыть свою ложь, проговорил Цзян Чэн. — Тебе не положено искать его здесь до свадьбы, — не изменившись в лице повторил дракон, подчёркнуто неспешно заводя руку за спину. — Этот Цзян Ваньинь виноват, — церемонно процедил сквозь зубы Цзян Чэн, а затем поклонился. — С кем этот наречённый первого принца имеет честь разговаривать? Он сохранял хоть какое-то подобие вежливости лишь потому что незнакомец был слишком похож на его будущего супруга, а значит, тоже относился к императорской фамилии. А ещё потому, что Сичэнь вряд ли бы обрадовался, разругайся он с кем-то из его родных ещё до знакомства. Но даже это не помогало полностью убрать из речи очевидное раздражение, граничащее с грубостью. — О, а-Чжань, я как раз хотел… — Сичэнь — теперь это без сомнения был именно он — вошёл в комнату и, заметив незакомца первым, тут же расплылся в мягкой улыбке. Уже после он остановился взглядом на Цзян Чэне и замолчал, явственно удивлённый и обрадованный. — Ваньинь? Ты что-то хотел? — спросил он, тут же делая шаг ближе. — Его императорскому высочеству не стоит беспокоиться, — Цзян Чэн, без преувеличения никогда не обращавшийся к Сичэню так официально, не сдержал яда. — Этот Цзян Ваньинь больше не потревожит своим присутствием покои принца до церемонии. Он поклонился Сичэню и собирался уже было развернуться к выходу, когда тот поспешно перехватил его за предплечья, обеспокоенно вглядываясь ему в лицо. — Что? Почему? — он теперь слегка хмурился, явно озадаченный теми эмоциями, которые чувствовал в запахе Цзян Чэна. — Ты же знаешь, что меня не волнуют эти условности, — осторожно улыбнулся он, притягивая его ближе, и Цзян Чэн почти позволил, в последний момент наткнувшись на ледяной взгляд незнакомца, и застыл, чувствуя, что всё хуже получается держать лицо, когда в груди все отчётливей тлела злость. — Сюнчжан, — сказал незнакомец раньше, чем, вновь нахмурившийся Сичэнь, успел заговорить, и тот обернулся, тут же неловко кашлянув. — Вы, наверное, ещё не представлены друг другу, — Сичэнь настойчиво обвил Цзян Чэна рукой за талию, всё же притягивая к себе крепче. — Это Лань Ванцзи, мой диди, — мягко сказал он, а затем обратился к брату: — А это моя пара, Цзян Ваньинь. Кажется, Сичэнь ждал, что эти слова существенно разрядят обстановку, но вместо этого Ванцзи столь же нечитаемым взглядом упёрся в шею Цзян Чэна, где была спрятана под изящными украшениями метка Сичэня, и столь же безэмоционально произнёс: — Я вижу. — И часто второй принц так внимательно рассматривает чужие метки? — прищурился Цзян Чэн, чувствуя, что еще немного и он полезет с будущим деверем в драку. Ответом ему стал лишь холодный, полный осуждения взгляд, после чего Лань Ванцзи снова посмотрел на брата. — Сюнчжан, — повторил он и на этот раз продолжил: — Ты уверен в своём выборе? Видимо, Сичэнь почувствовал в его запахе острое желание схватиться за Саньду, потому что его запястье тут же перехватила крепкая ладонь. — Уверен, — спокойно и вместе с тем серьёзно ответил Сичэнь, незаметно погладив запястье Цзян Чэна пальцами. — Ванцзи, тебя что-то беспокоит? Помедлив всего мгновение, Лань Ванцзи кивнул. — Сюнчжан с детства следовал установленным правилам. Как никто другой достиг совершенства в культивации. Прославился своей рассудительностью. Как это возможно, что теперь… что стоило появиться этому кунцзе… Я знаю, сюнчжан всегда добр и мягок с теми, кто рядом , но что если на этот раз… Теперь Цзян Чэн просто красноречиво закатил глаза. Если второго принца так заботило, не воспользуются ли добротой Сичэня, где его носило, когда козни строил этот облезлый лис Гуанъяо? — Нет, — остановил брата Сичэнь, на его губах сейчас лежала понимающая улыбка. Выпустив Цзян Чэна из своих рук, он теперь шагнул к Ванцзи и успокаивающе сжал ладонью его плечо. — Диди, знаю, ты переживаешь обо мне, но в этом нет необходимости. Я встретил свою пару, я женюсь. Это произошло не так, как нас учили, но… я счастлив с ним. От искренности, звучащей в его словах, злость заметно остыла в груди Цзян Чэна, сменившись смущением. Так открыто и мягко о нём говорила только сестра. — Понимаю, мои решения могут казаться тебе странными, но обещаю, что это всё ещё мой выбор, и если Ваньинь как-то и влияет на него, то лишь тем, что я люблю его, — тем временем продолжил Сичэнь, отчего Цзян Чэн почувствовал, как скулы вспыхнули ещё сильнее. — Мм, — в конце концов отозвался Лань Ванцзи. Цзян Чэн молчал, решив не вмешиваться и втайне надеясь, что не придётся самому идти на мировую. Он не был уверен, что даже ради Сичэня наступит на горло своей оскорблённой гордости. — В таком случае я рад за сюнчжана и поздравляю его со скорой свадьбой, — Лань Ванцзи говорил настолько монотонно, что Цзян Чэн при всём желании не мог понять, были ли эти слова искренними или в них тоже была доля сарказма, но он чувствовал, что Сичэнь спокоен и, кажется, даже находил эту ситуацию отчасти забавной. — Спасибо, — тепло отозвался он. — И спасибо, что доверяешь мне, диди. Ты поймёшь мои решения лучше, когда влюбишься сам, обещаю. Цзян Чэн с трудом мог представить, кто всерьёз и искренне мог позариться на эту снулую рыбину, среди достоинств которого тот выделялся лишь схожей с Сичэнем внешностью. Хвала всему святому, что в наложники Цзян Чэн попал не к нему. Сичэнь с братом обменялись ещё парой слов, а затем тот всё же ушёл, напоследок бросив на Цзян Чэна короткий взгляд — уже не такой тяжёлый, но всё ещё полный недоверия. Стоило им остаться одним, как Сичэнь мягко рассмеялся, а затем притянул Цзян Чэна к своей груди и прижался губами к его волосам. — Не принимай его слова близко к сердцу, — сказал он, ласково поглаживая Цзян Чэна ладонью по спине. — Он ещё очень молод и многого не знает. — Цзе говорит так же, когда я веду себя, как говнюк, — недовольно проворчал Цзян Чэн, тут же почувствовав тихий смешок дракона. — И вряд ли он младше меня. Сичэнь на мгновение задумался. — Ты прав. Вы, скорее всего, погодки. Но по драконьим меркам он только достиг совершеннолетия. Ему ещё только предстоит получить первую наложницу, — добавил он, и Цзян Чэн тут же почувствовал отголоски неловкости и стыда в драконьем запахе. Цзян Чэн ощутил смутный прилив сочувствия к будущей несчастной наложнице второго принца. — Не представляю, чтобы этой льдине было интересно подобное, — пробормотал Цзян Чэн, всё ещё не до конца расставшийся со своим раздражением. — Ванцзи трудно выражать эмоции, — примирительно заметил Сичэнь, продолжая поглаживать его и теперь мягко сжав загривок ладонью. — И… дело не в интересе, — тихо добавил он, а потом вздохнул и качнул головой, будто бы отгоняя не самые приятные воспоминания. — Неважно, — дракон потянулся поцеловать его, но Цзян Чэн упёрлся ладонью ему в грудь. — Нет, важно, — он нахмурился, не зная, как выразить свою злость на то, как безразлично эта система пихала в койку драконам кунцзе и не давала права отказаться даже драконам, которые этого не хотели. — В чём тогда дело? И я не про твоего брата. Несколько мгновений Сичэнь смотрел ему в глаза, будто пытаясь решиться, а затем всё же кивнул своим мыслям и потянул Цзян Чэна к небольшому диванчику. Стоило им сесть и дракон явно с облегчением выдохнул, на мгновение прикрывая глаза. Наверное, он вернулся в покои, потому что ему снова было нехорошо, и Цзян Чэн невольно укорил себя за то, что не подумал об этом раньше. — Воды? — обеспокоенно спросил он. — Нет-нет, я в порядке, — Сичэнь мягко поймал его ладонь, тут же смущённо улыбаясь, как делал это теперь всякий раз, когда Цзян Чэн беспокоился о его самочувствии. — Просто устал. Скорее бы свадьба и нас оставили в покое, — пробормотал он, позволив Цзян Чэну притянуть себя ближе и уткнувшись носом ему в шею. — И не говори, — согласно хмыкнул Цзян Чэн, прослеживая мягкие рожки пальцами и наслаждаясь тем, как Сичэнь тут же мурлыкнул, расслабленно вытягиваясь вдоль него. Хвост дракона отзывчиво обвился вокруг его щиколотки, и Цзян Чэн не сдержал улыбки от того, как отзывчиво Сичэнь откликался на его прикосновения, как отчётливо нуждался в них. — Когда мы достигаем совершеннолетия, — тем временем заговорил Сичэнь, и Цзян Чэн чувствовал, как на каждом выдохе горячий воздух касается его шеи, — нас начинают обучать, готовить к тому, что мы будем принимать кунцзе. Это не касается тех драконов, кому не придётся иметь наложниц, но для Ванцзи, для меня предусмотрена определённая… программа, — аккуратно сказал он в конце концов. — Программа, — настороженно повторил Цзян Чэн, которому уже не нравилось, куда это шло. Сичэнь переплёл их пальцы, наверняка чувствуя его зарождающееся недовольство. — Да, потому что… конечно, у нас, драконов, есть определённые предрасположенности, которые можно было бы соотнести с особенностями кунцзе и цяньюаней. Но в общем и целом биологически мы флюидны. Всё зависит от того, какая динамика устанавливается в паре, — в голосе Сичэня снова отчётливо слышалось смущение, но он продолжил: — Программа же нужна, чтобы подготовить наш организм к роли цяньюаня вне зависимости от личных предпочтений и в отсутствии пары. Чтобы, получив кунцзе, мы вели себя с ними и желали их, как это полагается в соответствии с традициями. В описанном Сичэнем не было, в сущности, ничего нового. Разве не готовился сам Цзян Чэн, вне зависимости от предпочтений, жениться и чтить выбранную родителями партию? Он готовился к этому с должным смирением и принятием, это был его долг перед кланом. Однако, отчего-то внутри всё равно поднималась злость и жгучая обида за Сичэня, которую он никак не мог себе объяснить. — Ванцзи только начал обучение и в этом плане он прав: с тобой я нарушил много правил и пренебрёг традициями, чего не позволял себе прежде, — помолчав, застенчиво добавил Сичэнь. — Я рад, что ты это сделал, — помолчав, только и смог сказать Цзян Чэн. — Иначе я бы сидел и злился на тебя, а ты бы несчастно поил нас всех травами. Сичэнь обнял его крепче, продолжая смущённо мурлыкать, поглаживая его кончиком хвоста, а потом совсем тихо добавил: — Я… Я с детства знал, что… — он замолчал и прочистил горло, прежде чем всё же признаться: — что хочу выносить дракончика для своей пары. Это роль кунцзе, и я давно смирился, что этого не случится, когда ты вдруг… — дракон теперь сжал край его ханьфу пальцами. — Может, поэтому, даже несмотря на то, что ты кунцзе, я… — Знаешь, какой девиз у моего клана? — неожиданно для себя весело фыркнул Цзян Чэн, ласково целуя висок принца. — «Пробуй достичь невозможного». Думаю, ты понимаешь его даже лучше, чем я. — Думаю, мы оба в этом преуспели, — отозвался Сичэнь и, слегка приподнявшись, потянулся к нему, с явным намерением поцеловать. Сейчас они почти полулежали друг на друге, и после нескольких дней, когда Цзян Чэн возвращался к себе и сразу же проваливался в сон от усталости, знакомые ласковые касания любимого дракона отозвались в теле мягким жаром и истомой. Он уже обнял Сичэня за шею, позволяя нависнуть над собой, и прикрыл глаза, чувствуя чужое горячее дыхание на своих губах, когда комнату огласил громкий голос одной из церемониймейстеров, госпожи Чжао. — Господин первый принц, нам пора… — её речь оборвалась, стоило ей увидеть их. — Господин первый принц! Господин Цзян! Цзян Чэн вымученно вздохнул, прежде чем с превеликим сожалением отпустить шею Сичэня, который теперь привалился лбом к его плечу. — В следующий раз закроемся изнутри, — пробормотал он, уже зная, что вытащат отсюда их обоих. — Господин Цзян, вам уже час как надо быть на примерке! — тут же заторопила его она, уже подзывая слуг, чтобы те проводили его. — Скорее-скорее, мы же не успеем дошить ваш свадебный ханьфу! — Я нехорошо себя чувствую. Может, господин Цзян сначала позаботиться обо мне, а уже потом идти на примерку? — недовольно и глухо проговорил Сичэнь, так и не подняв головы и не расцепив объятий, но госпожа Чжао лишь качнула головой, хотя Цзян Чэну на мгновение и показалось, что на её губах мелькнула улыбка. — Господину Цзян не пристало находиться в ваших покоях до свадьбы, — сказала она твёрдо и посмотрела на Цзян Чэна так, что тот сам начал выбираться из чужих объятий. — Если вам нехорошо, мы о вас позаботимся. В вашем положении полезно пить больше жидкости и есть фрукты. Я прослежу, чтобы они всегда были в доступе. Стоило Цзян Чэну подняться, и его аккуратно, но настойчиво повели к выходу, и он только краем уха успел услышать, как уже гораздо тише церемониймейстер продолжила: — Ваше высочество, вы же не ребёнок, чтобы капризничать. Пара дней и вам больше слова никто не скажет, но пока что надо потерпеть. Хотите полежать сначала или сразу же пойдём… Цзян Чэн невольно улыбнулся, бросив последний взгляд на Сичэня, всё ещё прятавшего лицо в диванной подушке, и тут же смутился, заметив понимающие улыбки слуг. — Ну что, куда теперь? — проворчал он, послушно следуя на очередную примерку, или лекцию, или какие ещё пытки были для него уготованы. В следующий раз он увидел Сичэня накануне свадьбы. Тот сам явился в его покои, и Цзян Чэн обеспокоенно нахмурился, почувствовав в запахе дракона странную смесь радости, неуверенности и недовольства. — Ты что, сбежал? — хмыкнул он, делая шаг ближе. — Или что-то случилось? — Сбежал, — признался Сичэнь, хотя выглядел он всё ещё настороженно. — Я узнал, ты пригласил своих родителей? Мне казалось, мы оба понимаем… Ваньинь, после того, что они сделали, у них нет права сидеть завтра с тобой за одним столом. — А твой отец пытался казнить меня у тебя за спиной, но что-то ты не отменяешь приглашение, — скрестил на груди руки Цзян Чэн, хотя, конечно, кто бы попробовал отказать Императору Драконов. — Как бы выглядело, не позови я их? На меня и так здесь смотрят, как на… — он оборвал себя. — Не хватало ещё прослыть непочтительным отпрыском. Его слова явно заставили Сичэня задуматься, и, когда тот, помедлив, обнял его, он хмурился, но, по крайней мере больше не спорил. Лишь пробормотал, собственнически притягивая его к своей груди: — Отец волновался о моём здоровье. А они опоили тебя и отобрали духовное оружие. — Знаю, — только и сказал Цзян Чэн, невольно расслабляясь в крепких объятиях. — И кто это здесь смотрит на тебя без должного почтения? — продолжил ворчать дракон, обвивая его хвостом. — Я могу их казнить, хочешь? — Давай. Будет свадебный подарок, — фыркнув, закатил глаза Цзян Чэн и тут же, покачав головой, запустил пальцы в волосы Сичэня, успокаивающе поглаживая его. — Ну что за жажда к насилию? Пока ты в положении, никаких кровавых зрелищ. Обычно такая ласка работала безотказно, но на этот раз Сичэнь посмотрел на него, всё ещё очаровательно недовольный. — Кто? — настойчиво повторил он, и его хвост тревожно дёрнулся. — Все, у кого есть рога и какое-то положение при дворе? — вздохнул Цзян Чэн. — Откуда им взять почтение, когда ты в первый же день брал меня у всех на виду в саду? Хотя наглости упомянуть это хватило только у лисы облезлой. На лице Сичэня отобразилась сложная смесь злости, смущения и растерянности. Его скулы вспыхнули, и он было приоткрыл рот, но так и не смог ничего сказать. — Нет, ты не станешь их всех казнить, — с трудом сдерживая смех, отрезал Цзян Чэн, когда дракон посмотрел на него. Тот тут же потупился, хмурясь снова, и тогда Цзян Чэн с улыбкой, которой вряд ли мог скрыть горечь, покачал головой. — Они видят наложника, который задурил голову впечатлительному принцу. Вряд ли массовые казни тут помогут. — …Прости, я должен был быть осторожнее, — тихо сказал Сичэнь в конце концов, и его запах стал виноватым и печальным. Цзян Чэн поцеловал его. Он не злился на самого Сичэня и не хотел, чтобы тот расстраивался сильнее, тем более что сам теперь опосредованно переживал все его сильные эмоции. — Если я вдобавок к этому ещё и прослыву непочтительным сыном, местные благочестивые лицемеры меня с горы спустят, — тихо хмыкнул он, не отстраняясь, и ласково погладил Сичэня по щеке. — Уж поверь, это не потому что я так сильно хочу видеть родителей. — Мы сделаем, как ты считаешь нужным, — мягко отозвался Сичэнь и поцеловал его ладонь. Цзян Чэн чувствовал остатки его недовольства, но ещё видел, что на самом деле принц был по-настоящему вымотан всеми приготовлениями. Поймав его губы на мгновение, он мягко, но уверенно подтолкнул Сичэня к выходу. — У нас завтра свадьба, ты должен вернуться к себе, — пожурил он, хотя сам предпочёл бы провести ночь вместе, даже не ради плотских утех, а чтобы они оба смогли выспаться рядом друг с другом. — Госпожа Чжао будет в ярости, когда обнаружит, что ты улизнул из-под её бдительного ока. — Знаю, — Сичэнь устало улыбнулся, а затем совсем невесомо проследил пальцами скулу Цзян Чэна и линию его подбородка. — Завтра мы наконец-то будем официально связаны, — тихо сказал он. — И больше никто не выгонит меня из твоих покоев, — мягко усмехнулся Цзян Чэн. — Можешь делать со мной там всё, что захочешь. Взгляд Сичэня тут же вспыхнул желанием, его пальцы на коже Цзян Чэна дрогнули, и всё же дракон совладал с собой и отступил назад, опуская руку. — Завтра, — тихо пообещал он, хотя в его голосе сейчас и слышались рычащие призвуки, а затем отступил ещё на несколько шагов, после чего исчез, плавно притворив за собой дверь. Цзян Чэн с ног валился от усталости, но в эту ночь долго не мог заснуть. У него никак не укладывалось в голове, что завтра он женится. И даже не по политическим соображениям, а на том, кого успел полюбить и кто теперь носил под сердцем их ребёнка. В последнее верилось меньше всего. Цзян Чэн знал, что после проявления второго пола семя кунцзе становилось бесполезным. В лучшем случае ему светило самому носить драконьего отпрыска, но после разговора с Сичэнем о драконьих правилах, Цзян Чэн принял за правду, что у него и вовсе не будет детей. Понимать это было дико, учитывая, что он с детства жил в уверенности, что именно его наследники в будущем унаследуют право править кланом, но вариантов особенно не было. И теперь понимать, что Сичэнь и он сам хотели этого так сильно, что преодолели анатомию их обоих, было одновременно смешно и до слёз трогательно. А ещё Цзян Чэн до сих пор не мог поверить, каким счастливым чувствовал себя рядом со своим наивным, захватывающе прекрасным драконом. Он невольно ждал подвоха. Что в последний момент их помолвку разорвут, а его самого выгонят из дворца взашей. Но до ритуала оставалось уже несколько часов, его родные, наверняка, уже были в императорских гостевых покоях, и метка на его шее всё ещё уверенно скрепляла их с Сичэнем, и красные праздничные одежды ждали своего часа. Это было тем удивительнее, что Цзян Чэн не лгал, на него действительно смотрели как на пройдоху, пробившегося в женихи принца через постель. И это задевало сильнее, чем Цзян Чэн был готов признать. Какое право эти лицемеры имели осуждать его, когда сами так удобно устроились, принимая в дар наложниц и развлекаясь с ними? Оставалось надеяться, что если на свадьбе и найдутся недовольные, они сцепятся с Юй Цзыюань и самому Цзян Чэну не придётся в этом участвовать. Задумываться же, что он чувствует по поводу скорой встречи с родителями, Цзян Чэн даже начинать не стал, сразу же отбросив эти мысли куда подальше. Он задремал, когда за окном уже начинало светать, и ожидаемо не выспался. Однако от первого же звука открывающейся в покои двери, сон мгновенно слетел с него, уступая место волнению, такому сильному, что сердце стучало, кажется, прямо в горле. Его отвели ритуально искупаться в холодном горном источнике — и если бы не золотое ядро, Цзян Чэн бы вылез из него, не чувствуя собственных конечностей, — а затем начали приводить в порядок, увлажняя кожу ароматными маслами и неторопливо облачая его один за другим в слои роскошного свадебного ханьфу и множественные праздничные украшения. К тому моменту, как слуги закончили с его причёской, каждое, даже самое мелкое движение Цзян Чэна сопровождал мелодичный звон подвесок, и это было как нельзя некстати, потому что его едва ли не трясло от переживаний. К счастью, дольше тянуть никто не собирался, и его, наконец, провели в залу, в которой, как он с трудом увидел через плотную вуаль, в числе гостей были его родные. Единственное, что он в этот момент ощущал отчётливо и ясно — это связь с Сичэнем, без сомнения тоже находившимся здесь, пусть даже Цзян Чэн едва угадывал впереди его силуэт. В запахе дракона мешались радость и волнение, а ещё усталость после этой сумасшедшей недели, и Цзян Чэн держался за их связь, невольно находя в ней опору и успокоение, хотя никогда не ожидал, что на собственной свадьбе будет в таком беспомощном положении, когда из-за вуали невозможно было даже разобрать, куда идёшь и что делаешь. И хотя эти драконьи традиции не особенно отличались от людских, прежде Цзян Чэн никогда не задумывался, что его собственной потенциальной невесте придётся провести всю церемонию, да и практически весь день именно так. Для того, чтобы поспевать за происходящим приходилось воспринимать церемонию всеми чувствами кроме зрения, и он хорошо запомнил крепкую ладонь Сичэня, запах благовоний и вкусной еды, торжественную традиционную музыку, даже шорох их с драконьим принцем костюмов. Украшения и вычурная причёска были непривычно тяжёлыми и потому, когда они, наконец, совершили поклоны и опустились на подушки у праздничного стола, Цзян Чэн не сдержал вздох облегчения, тут же потерявшийся в шуме весёлого застолья. Иногда он улавливал смех Вэй Усяня и цзецзе, раздававшиеся совсем рядом, строгие нотки голоса Юй Цзыюань и негромкие замечания Цзян Фэнмяня, но невозможность даже толком посмотреть на них лишь действовала на нервы, поэтому Цзян Чэн старался сосредоточиться на том, чего от него ждали: сидеть по правую сторону от своего теперь уже мужа и одно за другим делить с ним традиционные блюда, пускай от усталости ли или волнения Цзян Чэну кусок в горло не лез, и он лишь заставлял себя проглотить несколько рисинок, прежде чем им подставляли новые кушанья. Нельзя сказать, чтобы он так уж налегал на свадебное вино, но пустой желудок и обычное количество выпитого быстро сделало своё дело — очень скоро волнение сменилось приятной расслабленностью и теплом в груди, и Цзян Чэн уже собирался притормозить, когда дело дошло до тоста его родителей. Цзян Чэн не особенно удивился, услышав лишь голос Юй Цзыюань — с вялым раздражением отметив, что даже на свадьбе сына Цзян Фэнмянь не удосужился сказать и пары слов за столом. Впрочем, услышав тост матери, он подумал, что был бы рад, если бы промолчала и она. — Для клана Юньмэн Цзян большая честь породниться с Императорской семьёй и служить ей верой и правдой… — Цзян Чэн старался не вслушиваться, но всё равно улавливал её речь кусками. — … мы с большой радостью и почтением отдаём гордость и любимого сына нашего клана, будь он его императорскому высочеству верным супругом и спутником жизни… После этого вино пошло значительно лучше, и вскоре шум голосов слился в один бессвязный поток, из которого Цзян Чэн был счастлив не понимать ничего. Сичэнь был надёжным присутствием рядом, и Цзян Чэн спокойно оставил ему честь общения с многочисленными родственниками и гостями, вытеснив из мыслей злость и обиду. Он уже слабо помнил, требовалось ли от него участие ещё в каких-то ритуалах, и когда Сичэнь крепко придержал его за локоть, помогая подняться, лишь податливо последовал за мужем. Всех оставшихся сил и сосредоточенности сейчас хватало лишь на то, чтобы не путаться в полах длинного ханьфу, и он явно опирался на Сичэня гораздо сильнее, чем днём, но тот, кажется, не имел ничего против, и лишь приобнял его за талию, уводя за собой туда, где было существенно тише. Судя по всему, они оставили праздничную залу позади и теперь пришли в мягко освещённые покои — спальню? Цзян Чэн не успел отчётливо задуматься об этом, когда дракон аккуратно подцепил вуаль и откинул её назад, впервые за этот долгий день давая Цзян Чэну возможность осмотреться. Впрочем, богато украшенная комната сейчас интересовала Цзян Чэна меньше всего, и он прикипел взглядом к завораживающему, подчёркнутому украшениями и красным ханьфу лицу дракона, как будто бы увидел его впервые. — Ваньинь, — мягко сказал тот и проследил кончиками пальцев его скулу. — Всё в порядке? Такой красивый… — тихо добавил он, продолжая поглаживать его, кажется, тоже пойманный очарованием момента. — Нет, это ты красивый, — серьёзно возразил Цзян Чэн, чувствуя, что говорить было удивительно легко и свободно. — Самый красивый муж во всём мире. Сичэнь удивлённо распахнул глаза и у него на скулах проступил явственный румянец. Он мягко и смущённо рассмеялся, качнув головой. — Перестань. Что за глупости? — пробормотал дракон и хотел было сказать что-то ещё, но Цзян Чэн вдруг понял, что не хочет разговаривать. Они были в своих покоях ночью после собственной свадьбы, когда бы их точно никто не имел права побеспокоить. — Кто тут тебе глупый? — он, не сдерживаясь, потянул Сичэня к себе за ворот роскошного наряда и поцеловал, порывисто и жадно, тут же подцепляя узел пояса пальцами. Он так соскучился за эту неделю. Он не хотел ждать больше ни минуты. Чего он не ожидал, так это как напряжённо замрёт Сичэнь в его руках, а затем неловко попытается перехватить запястье и отстраниться, удивительно смущённый. В любой другой день, Цзян Чэн бы подумал, что у этого должны быть причины, но сегодня он был слишком пьян и лишь удержал его крепче, рывком развязывая и отбрасывая пояс в сторону, чтобы тут же потянуть верхний слой ханьфу с плеча Сичэня. — П… Подожди, а-… а-Чэн, — выдохнул Сичэнь всё же удерживая его и сбивчиво дыша. В его запахе возбуждение и желание плотно смешались со стыдом. — Ты… не хочешь? — непонимающе нахмурился Цзян Чэн. — Но я скучал. Он бы никогда не признался в этом так открыто, не будь он столь беспросветно пьян, и Сичэнь, кажется, понял это. По крайней мере, в его взгляде появилось удивление напополам с пониманием, но он не успел ничего сказать, когда из-за спины Цзян Чэна послышался хорошо знакомый голос: — Айя, диди даже не может подождать, пока мы с шицзе его поздравим? А дома был сама сдержанность. Цзян Чэн обернулся так быстро, что едва не потерял равновесие, и тут же наткнулся взглядом на весело ухмыляющегося Вэй Усяня и воспитанно прикрывшую нижнюю часть лица рукавом Цзян Яньли. — А-Чэн, — мягко позвала она. — Цзе! — Цзян Чэн чувствовал, что улыбается искренне, счастливо, и не стал даже пытаться прикрыть это показной хмуростью, а, выпустив Сичэня, метнулся к родным, путаясь в полах свадебного наряда. Вэй Усяню пришлось подхватить его, чтобы он не растянулся на полу, и, посмеиваясь, помог ему выпрямиться. — Диди, ты же пьян, как в лучшие времена. И когда только успел, — он насмешливо покачал головой и уже собирался отступить, явно не ожидая, что в следующий момент Цзян Чэн сгребёт его в объятия: — А-Сянь, я так рад, что ты приехал,— радостно выдохнул он, уткнувшись в чужое плечо. — Я думал, больше вас не увижу. И даже по твоим тупым шуткам скучал страшно… Я много ругаюсь, но ты, на самом деле, очень смешной. И… и очень хороший! — в носу неожиданно защипало, особенно, когда он почувствовал, как крепко Вэй Усянь стиснул его в ответ, а затем и мягкие прикосновения Цзян Яньли к его плечу. Развернувшись совсем немного, Цзян Чэн обнял и её, и какое-то время они трое так и стояли, крепко прижавшись друг к другу, и в какой-то момент Цзян Чэн понял, что плачет. Впрочем, кажется, не он один. — А-Чэн, я так рада за тебя, — мягко прошептала Цзян Яньли и влажно вздохнула. — Вы оба потрясающе красивые, и церемония прошла идеально. Он ведь хорошо относится к тебе? Тебя никто не принуждал? — Диди, вы так внезапно объявили о свадьбе, да ещё и в такие короткие сроки, это потому что ты…? — Вэй Усянь не закончил вопрос, но смысл и так был ясен, и Цзян Чэн торопливо помотал головой. — Не я, он, — одновременно смущённо и с гордостью признал он и кивнул в сторону Сичэня. — Видишь, даже свадебное вино не пил, — а потом добавил: — Его Императорское меня чуть не казнил с перепугу. Да ничего страшного, — поспешил успокоить он ахнувшую Яньли. — Не казнил же. Просто никто не думал, что первый принц от наложника залетит. Почувствовав, что что-то совсем уже заболтался, Цзян Чэн снова уткнулся в плечо, на этот раз сестре, и пробормотал: — Он такой хороший, ты не представляешь… хоть и глупый совсем иногда. И у него такие мягкие рога. Цзян Чэн услышал, как у него за спиной смущённо кашлянул Сичэнь, а затем дракон мягко предложил: — Думаю, эту встречу лучше продолжить в другой день, когда ты будешь менее… уставшим. Может, завтра? Было очень мило, что Сичэнь так дипломатично назвал то, что он попросту напился, но Цзян Чэну сейчас хотелось общаться и он невольно обнял сестру и брата крепче. — Да я полон сил, — возмутился он, оборачиваясь. — Я ещё не сказал цзе, как её люблю. И какая снулая рыбина твой брат. Что, боишься, я всем расскажу, какой ты талантливый травник? — Ох, диди, — посмеиваясь, пробормотал Вэй Усянь, а затем они с цзе, к удивлению Цзян Чэна, аккуратно начали высвобождаться из его хватки. — Проведи время с супругом, хорошо, а-Чэн? — мягко улыбнулась ему Яньли. — Завтра мы увидимся снова. Упоминание о том, что они теперь женаты неожиданно смутило Цзян Чэна, и он замер, лишь выдохнув «о», когда Сичэнь теперь уже сам крепко придержал его за талию, стоило Вэй Усяню и Цзян Яньли отступить. — Я не собирался ничего такого… — начал было он, когда Сичэнь наклонился и аккуратно подхватил его на руки, из-за чего, ойкнув, Цзян Чэн торопливо обхватил его за шею. — Только не уезжайте никуда! — бросил он брату и сестре до того, как Сичэнь, крепко притянув его к своей груди, вышел за дверь. Цзян Чэн сидел тихо, и только когда они оказались в покоях Сичэня сказал: — Извини, я напился, — он потёрся носом о щёку Сичэня, — и всё испортил. Сичэнь бережно опустил его на постель и поймал лицо в ладони, после чего настойчиво неторопливо поцеловал, и в его запахе было столько трепетной нежности, что Цзян Чэн даже отвлёкся от своих неожиданно принявших печальный поворот мыслей. — Любовь моя, ты ничего не испортил, — прошептал ему в губы Сичэнь, едва отстранившись, и аккуратно проследил пальцами украшения, после чего принялся аккуратно, одно за другим вытаскивать их, разбирая сложную причёску и открепляя вуаль. — Как ты себя чувствуешь? Не мутит? — Голова немного кружится. Я в порядке, — вздохнул Цзян Чэн и поймал его руку в свою. — Я не хотел столько пить, просто ма… ты её слышал. — Слышал, — Сичэнь тут же помрачнел, но продолжил ласково поглаживать его пальцы, и запах дракона, одновременно раздражённый и мягкий, понимающий и полный любви, окутал его, сглаживая болезненные переживания. — Я больше не позволю им расстраивать тебя, — пробормотал Сичэнь, притягивая его ближе и продолжая разбирать его причёску. Всё больше прядей свободно падали Цзян Чэну на плечи и спину, и каждое касание к уставшей за долгий день коже головы отдавалось в теле приятной дрожью. — Никаких массовых казней, — слабо пошутил он, а помолчав, негромко сказал: — Я всегда хотел услышать от неё что-то такое. Приятное. Хоть раз. А теперь не верю. Что я за сын такой? — Ты замечательный, искренний, верный своим принципам, — заговорил Сичэнь, откладывая последние украшения и теперь запуская пальцы в волосы Цзян Чэна, мягко придерживая его и заглядывая ему в лицо. — Я сделаю всё, чтобы отныне ты каждый день знал, что любим. Что я ценю тебя и дорожу тем, что у нас есть. Что для меня ты единственный и нет и не может быть никого другого. — Сичэнь… — выдохнул Цзян Чэн, не зная, что сказать ни на эти признания, ни на яркие отчётливые нотки обожания в запахе супруга. — Моё домашнее имя — Хуань, — тихо отозвался дракон и прижался своим лбом к его, доверчиво прикрывая глаза. — Я все эти месяцы хочу услышать, как ты зовёшь меня им… — Хуань, — улыбнулся Цзян Чэн, погладив мужа по щеке. — Я… люблю тебя, ты знаешь? Всё стеснялся сказать, но раз уж мы женаты… — он неловко отвёл взгляд, но уже в следующее мгновение Сичэнь поцеловал его, настойчиво и влюблённо, кажется, позабыв обо всем на свете. — О, я надеялся, — дразняще выдохнул он, когда всё же отстранился, чтобы теперь потянуть прочь сначала пояс Цзян Чэна, а затем и тяжёлый от украшений верхий слой ханьфу. — Ты принял мою метку, заделал мне ребёнка… Для этого ты хоть немного, но должен меня любить, разве нет? Дракон шутил, Цзян Чэн знал это, но всё равно насупился, теперь сам потянувшись снять его гуань. — Что ещё за «немного»? — недовольно отозвался он, медленно вынимая шпильки и украшения, чтобы ненароком не причинить Сичэню боли, пока он плохо владеет собой. — Очень даже много. — Да? — Сичэнь податливо наклонил голову, позволяя разоблачать себя. Цзян Чэн чувствовал, что он улыбается и насупился ещё сильнее. — У тебя очень мягкие рожки, — кивнул Цзян Чэн так, будто это всё объясняло, тем временем легко очерчивая пальцами заострённое ухо. — И ты очень милый, когда спишь, раскинув хвост. А ещё… — он задумался, но в голову лезла только похабщина, поэтому Цзян Чэн лишь усмехнулся. — Мне хорошо с тобой. И на тебе. Сичэнь, кажется, не ожидал от него такой прямолинейности и смущённо кашлянул, прежде чем посмотреть ему в лицо. — Не знал, что алкоголь делает тебя таким, но это даже… сексуально, — хмыкнул он и принялся разоблачать Цзян Чэна дальше, пока тот не остался сидящим перед ним в полупрозрачном внутреннем слое ханьфу, с полностью распущенными волосами. Под обжигающе внимательным взглядом теперь уже супруга Цзян Чэн чувствовал себя не просто обнажённым, а по-настоящему уязвимым, но на этот раз не было страха. Сичэнь поднялся, так и не отпуская его взгляда, и принялся методично раздеваться сам, а после, такой же открытый, забрался на постель, тут же сгребая Цзян Чэна в объятия. Понимание, где они находятся и чего от них ждут этой ночью заставило щёки Цзян Чэна вспыхнуть и вновь почувствовать укол вины: постепенно хмель отступал, но он всё ещё не был достаточно трезв, чтобы комфортно заниматься любовью. — Прости, я ещё не… — он только начал говорить, но Сичэнь, к его удивлению, уже утянул его дальше на подушки, где крепко обнял, уткнувшись носом в метку на его шее. — Давай сначала немного передохнём, — прошептал тот, с явным наслаждением вытягиваясь вдоль него и обвивая бёдра хвостом. Цзян Чэн не стал спорить, с удовольствием обнимая супруга и принимаясь поглаживать и прослеживать пальцами рожки, слушая, как мурлычет от удовольствия у него под ухом дракон. — Завтра я, как супруг первого принца, запрещаю тебе что-либо делать. Только отдых, — ласково проворчал он. — Ты в положении, а тебя просто загоняли за неделю. — Я планирую следующие несколько дней вылезать из постели только чтобы поесть, — улыбнулся Сичэнь, податливо позволяя касаться себя. Но когда Цзян Чэн, под действием алкоголя явно гораздо более решительный, чем без него, скользнул ладонью к его животу, застенчиво спрятал лицо, взволнованно стискивая пальцами тонкую ткань чужих одежд. — Как думаешь, кто это будет? — шёпотом спросил Цзян Чэн, касаясь почти благоговейно. — Драконы могут чувствовать? — …да, но не так рано, — Сичэнь звучал тихо и немного сбивчиво. Цзян Чэн бы подумал, что ему неприятны такие откровенные касания, если бы не то, как крепко дракон удерживал его рядом, едва ли осознавая это. — Я… Надеюсь, это будет девочка. Только представь, как мы сможем баловать её. — Он, явно до крайности смущённый, рассмеялся и торопливо добавил: — Это не значит… я буду любить нашего ребёнка, кем бы он ни был. — Ну, нет, никакого «баловать», — фыркнул Цзян Чэн. — Видел я, что вырастает из тех, кому всё позволяют. — Он подумал о своих родителях, поморщился и добавил серьёзнее: — Но наш ребёнок будет знать, что его любят. — Мм, — отозвался Сичэнь и затих, а через несколько мгновений отстранился и посмотрел Цзян Чэну в лицо. — Сейчас ты строжишься, но… мне кажется, ты будешь тем самым отцом, который души не чает в своих детях, — сказал он, мягко улыбаясь, и потёрся щекой о его плечо. От того, каким счастливым и открытым выглядел Сичэнь в это мгновение, у Цзян Чэна на секунду перехватило дыхание, прежде чем он вздёрнул бровь. — Детях? Ты одного-то не родил пока, а уже планируешь ещё? — пожурил его Цзян Чэн, и взгляд Сичэня тут же вспыхнул весельем и жаром. — О, любовь моя, ты разве уже забыл? — выдохнул он и потянулся к губам Цзян Чэна, продолжая шептать: — Первый же гон, и ты будешь на моём узле. Я буду так глубоко в тебе, ты даже представить себе не можешь, — соблазнительно мурлыкнул он, улыбаясь. От одних этих слов тут же стало жарко внизу живота, и Цзян Чэн, фыркнув, торопливо притянул между их лицами подушку, после чего прижал смеющегося Сичэня к своей груди. — Не искушай меня тут! Ты вроде как отдыхать собирался, — проворчал он, притягивая ближе одеяло и укутывая Сичэня в него, будто так мог удержать дракона от исполнения задуманного. Тот, всё ещё посмеиваясь, снова устроился на его плече, расслабленный и довольный. — Я совру, если скажу, что не жду этого, — мягко добавил Сичэнь, вновь целуя его метку. — Теперь, когда мы женаты, когда ты официально признан моей парой, нас больше не сдерживают никакие ограничения, — а, помедлив, признался: — Рядом с тобой следовать им было… по-настоящему сложно. Цзян Чэн невольно покачал головой. — После того, что ты мне нарассказывал про травы, я ожидал, что так и умру нецелованным, — хмыкнул он и раньше, чем Сичэнь успел ответить, продолжил, пока хмель в крови позволял открыто признавать то, что в любое другое время Цзян Чэн бы не решился сказать вслух: — Ты понятия не имеешь, как я бесился, когда после тех первых дней у нас больше ничего не было. Злился, что запал на тебя, как последний дурак. — Правда? — прошептал Сичэнь, кажется, удивлённый и тронутый его признанием. — Мне до сих пор стыдно, что в самый первый раз я так… Меня это не оправдывает, но… я перенервничал тогда, — торопливо заговорил дракон, приподнимаясь на локте. — Мне никогда прежде не преподносили наложников, которые были бы так жестоко связаны. Я подумал… всё было обставлено так, будто я должен был обращаться с тобой в той же манере, но я… — даже сейчас, когда Сичэнь вспоминал об этом, его пальцы взволнованно подрагивали. — Я знал, что обязан выполнить долг, но не мог пересилить себя. И сбежал. Что, конечно, не делает мне чести. — Подожди, значит, не всех преподносят… так? — нахмурился Цзян Чэн, вновь чувствуя горечь на языке, а когда Сичэнь качнул головой, едва сдержался, чтобы не выругаться прямо вслух. — Поэтому я и поехал в Юньмэн Цзян, поговорить с твоими родителями, — отозвался Сичэнь и качнул головой, обнимая Цзян Чэна крепче. — Конечно, я с самого начала хотел забрать твоё духовное оружие, но… мне было, что им сказать. — Что? — Цзян Чэн прекрасно знал, что могла бы сказать дракону Юй Цзыюань, он слышал от неё и что похуже с самого рождения. Отцу было всё равно, Вэй Усянь всегда получал ещё больше затрещин, чем он сам, а Яньли всегда стремилась сглаживать острые углы. Цзян Чэну хотелось знать, каково это, когда кто-то прямо говорит в его защиту, не боясь последствий. — Я хочу знать. Сичэнь помедлил, явно не решаясь признаться, а затем вздохнул, ласково поглаживая пальцами его загривок. — Я сказал, что они недостойны считать тебя своим сыном, — тихо признался он, избегая встречаться с Цзян Чэном взглядами. — Что если они снова отправят кого-то в услужение драконам силой и против воли, я их казню. И, — он смущённо прочистил горло, — что если они посмеют вмешиваться в твою жизнь или расстроить тебя снова, я, кхм, казню их тоже. — Сичэнь теперь смущённо поглаживал его загривок, взволнованно подёргивая хвостом. — Не подумай, я… я бы не стал делать что-то подобное за твоей спиной. Я просто хотел наглядно донести до них, что ты больше не один. И что я могу и буду защищать тебя, если потребуется. Пожалуйста, не сердись, — добавил он, когда молчание Цзян Чэна затянулось. — Какой кровожадный, — только и хмыкнул Цзян Чэн, с трудом проглотив вставший поперёк горла ком. Он приласкал рукой взволнованно вьющийся хвост. — Всегда думал, что это я буду большой и сильный цяньюань, защищать свою кунцзе. Сичэнь поначалу замочал, а потом уверенно поймал его взгляд: — Цяньюань ты или кунцзе, я в любом случае не позволю им так с тобой обращаться. — Я тебя люблю, — невпопад сказал Цзян Чэн, чувствуя, как алкоголь в нём пересиливает и как сама собой на губах появляется улыбка, наверняка глупая и растроганная. — Дурилку рогатую. Сичэнь замурлыкал и снова доверчиво прижался к нему, а потом выдохнул: — Тоже люблю тебя, — и замер в его руках, лишь изредка поглаживая грудь Цзян Чэна сквозь лёгкую ткань. Прижав супруга к себе, Цзян Чэн дышал размеренно и неторопливо, потому что горло всё ещё нет-нет, а перехватывало от избытка чувств. Он бережно прослеживал пальцами волосы, плечи дракона, время от времени возвращался к рожкам и, потерявшись в своих мыслях, не сразу понял, что прижимавшийся к нему всем телом дракон уже соскользнул в сон, сдавшись теплу и усталости. Аккуратно придержав его голову, Цзян Чэн и сам устроился на постели удобнее, а затем потянулся погасить свет. Уже в полумраке он продолжал бережно обнимать супруга и совсем невесомо прослеживать линию его скул и подбородка. А потом потянулся и легко поцеловал мягкие доверчиво подставленные губы. — Отдыхай, Хуань, — прошептал он и, наконец, опустился на подушку рядом. Погладив сонно обвившийся вокруг его запястья хвост, он улыбнулся своим мыслям и, наконец, расслабился, сдаваясь сну.