Виновен

Звук сирены на телефоне прорезал гнетущую тишину квартиры. Альфонс торопливо вышел из своей комнаты, держа в руках устройство и взволнованно разглядывая старшего брата. Его растрепанные волосы и заспанные глаза говорили о недавнем пробуждении. Он сжимал аппарат в руках, продолжая инстинктивно вчитываться в сообщения. Эдвард сидел на полу, склонившись над пакетом с продовольствием, не прекращая постоянно теребить в руках топор, надеясь на ощущение безопасности. Виски пульсировали, а плечи старшего Элрика порой пробивала дрожь. Оба брата молчали, не зная, как начать разговор. Альфонс подошел к столешнице, вытаскивая две кружки как ни в чем не бывало. Он поставил чайник на конфорку, зажег её, предварительно проверив воду. Телефон же аккуратно лег на стол, продолжая разрываться бесконечным воплем предупреждений о происходящем ужасе. Иногда звучащий диктор набатом озвучивал места эвакуации. Несмотря на поверхностное спокойствие, Эдвард ничего не слышал, переваривая случившееся, стараясь понять, кто вообще в этом виноват. Его мысли путались, а взгляд расфокусировался, будто он опустился в самую пучину собственных размышлений. До тех пор, пока на его плечо не легла рука младшего брата, забрав при этом пропитание. — Что там? — ясно произнес Эд, поднимаясь вслед за продуктами, укладывая оружие на стол. Он взял в руки телефон и отключил звук, хмурясь. — Сообщение об эвакуации и данные, где будут находиться пункты. Там должно быть безопасно, — пояснил Альфонс тихим голосом, с едва уловимой интонацией беспокойства. Тяжелое дыхание обоих парней слилось в один унисон, играя мелодию страха за собственное будущее. Лаборант или уже бывший лаборант начал мотать головой. — Исключено, — произнес Эдвард, направляясь прямиком к шторе и распахивая её настежь, давая пробиться теплому и такому далекому солнечному свету. Пока повсюду начиналась паника. Слева пробежала семья, с другой стороны охрана пыталась сдержать первых лишённых. И пусть пока их было мало — это только на время. Альфонс стоял в растерянности, опустив взгляд на свои руки, испачканные краской ещё со вчерашнего дня. Затем перевел взор на стол, где всё ещё на беззвучном вибрировал телефон. — Мы не можем остаться, у нас буквально не хватит продуктов! — возразил Ал, скрещивая руки у себя на груди и хмурясь. — Если ты хочешь выжить, то нужно остаться здесь, и это не обсуждается! Там нас разорвут на части, а если нет, мы станем такими же наголову лишёнными существами! Внутри всё накалялось — эмоции, чувства, страх. Голова начинала пухнуть от мыслей, что настал конец. Эдвард, в свою очередь, уткнулся лбом в стену, ударяя по ней кулаком и громко шипя, надрывисто. Он не слушал дальнейшие уговоры брата, что там есть друзья, его друзья и родные, и им, возможно, нужна помощь. — Priusquam aliquem adiuvas, adiuva te.* На этом их разговор закончился. Каждый ушел в свою «конуру» — кто-то прятаться от поедающих мыслей и воспоминаний, а кто-то стремился уничтожить хоть что-то, разбрасывая по комнате вещи. В ход шло всё: новенький мольберт, банки с краской, украшая кляксами коричневый ковер, книги, которые ровненько стояли на полке. Ал знал, понимал в глубине души — его старший брат прав. Но как он будет смотреть на дорогих людей, если когда-нибудь встретятся на пути побоища? ——————— Тем временем только собранная команда слушала свои первые приказы. С момента встречи прошло буквально двадцать минут, а уже каждый был одет в специальную униформу, которая на самом деле ничем не отличалась от обычной армейской одежды, кроме защиты колен, локтей и чуть более толстых перчаток. Зал был мрачен, наполнен прохладным воздухом и со стороны казался заброшенным из-за малого количества деталей и высокого порядка. По центру стоял полукруглый стол, а на нем лежала карта с несколькими отмеченными местами. Несмотря на всё положение полковника Мустанга, доверять бывшему военному и разумному полностью вести командование казалось кощунством. Бригадный генерал Фасслер стремился как можно скорее закончить со всей суматохой и разобраться с первостепенными проблемами. — Итак, ваша главная цель — найти на территории Белого дома семью мэра, после чего отвести их в безопасное место. По последним данным, они должны находиться на втором этаже, рядом с кафетерием, — его голос звучал набатом, а взгляд внимательно изучал серьезные лица солдат, каждый из которых в глубине души не вызывал особого доверия. — Однако, генерал, позвольте спросить, — подал голос Каин Фьюри, подняв руку по-ученически. — Отставить, младший лейтенант, вы не в академии. Спрашивайте, — почти сразу ответил высокопоставленный. — Есть! Итак, позвольте узнать: если в данный момент управлением занимаетесь вы, то какой смысл создавать группу из высоко обученных людей и разумного? Наши силы можно бросить в более нужное русло. Все присутствующие сразу посмотрели на Каина, который некоторое время стоял в стороне, собравшись и выглядя слегка растерянным. Рой, приложив кулак к губам, кашлянул, заставляя перевести внимание на себя. Генерал и остальные стояли с удивленными лицами. — Видишь ли, когда всё придет в норму, а оно придет, кто-то должен будет вернуться к своим обязанностям. Военные хоть и способны управлять, но чаще и они используют свои привилегии, верно, генерал Фасслер? — разумный знал, что ему не будет поблажек, особенно после того, как он выбрал эксперименты вместо спокойной послевоенной жизни. А это презрение — оно летало повсюду. — Оставить! — едва ли не взвизгнул высокопоставленный, хлопая рукой по столу. Лицо Фасслера, доселе отливавшее легким румянцем, превратилось в истинный помидор. — Ваши слова насчет управления верны, полковник Мустанг, однако насчет последнего вы явно погорячились. Если только не имели в виду себя. — Возможно. Пожалуй, я действительно не в духе, — губы разумного скривились в ухмылке, но более он ничего не проронил. Взгляд Фасслера остановился на разумном и его старой знакомой, Хоукай — снайпере, которая за всю войну промахнулась лишь трижды, и то только из-за движения цели на колесах. Генерал еще какое-то время рассматривал команду — решение далось ему тяжело, но возвращение к обсуждению плана с разведкой оставалось необходимой задачей. И вот, после недолгого монолога с расчетами, операция считалась открытой. Команде предстояло работать с десятью бойцами — обученными и хорошо вооружёнными. У четверых из них были щиты. Группу разделили на два отряда: Первая пятёрка распределялась между основным составом: Фьюри, Хавоком, Хоукай и Мустангом. Трое из солдат шли с лейтенантами Фьюри и Хавоком, двое — с разумным и снайпером, чтобы уровнять силы и повысить шансы на успешное наступление на Белый дом. Оставшаяся пятёрка должна была оставаться на улице, сторожить вход и, в случае атаки лишённых, подать сигнал. Позже они должны были самостоятельно проникнуть внутрь, направиться в главный зал заседаний, провести обыск и при необходимости зачистить часть здания. Основная группа и первая подгруппа разделялись, начиная зачистку боковых коридоров, продвигаясь сквозь лишённых и освобождая зоны для будущих работ. Затем все должны были встретиться на втором этаже, перед входом в кафетерий — существовала вероятность большого скопления заражённых. Казалось, что большинство нюансов и проблем были проработаны, а навыки бойцов и их экипировка давали команде шансы на успешное выполнение задания. К тому же, новостей о гибели мэра не поступало. И первые несколько минут операции всё шло по плану — до тех пор, пока не потребовалось открыть двери центрального кабинета. Оттуда разом хлынул десяток лишённых. Некоторые из них ползли, издавая омерзительные хлюпающие звуки — из-за ободранных конечностей. Другие, казалось, ещё сохраняли разум, но уже не могли контролировать собственное тело — лишь поддаваться инстинктам, нападая, кусая, сдирая плоть. Глаза у некоторых вытекали прямо на одежду. Вторая пятёрка, оставшаяся для вскрытия двери, оказалась зажата в ловушке. Щиты не спасли — двое бойцов были укушены практически сразу. Остальные пытались отбиваться, стреляли, но на шум прибегало ещё больше лишённых. Когда остальная команда наконец добралась до места назначения, потерь среди них почти не было. И тут по рации раздалось единственное сообщение, холодящее кровь: — Это третий... Их слишком много, их не должно было быть так много... — голос был полушёпотом, а на фоне слышались звуки поедания. Руки бойца дрожали. Спустя секунду его крик разорвал тишину. Он был последним из второй пятёрки. Оставшиеся бойцы застыли в немом молчании. Сколько смертей им ни доводилось видеть, привыкнуть к этому было невозможно. Хавок с силой ударил кулаком по стене, злясь на самого себя. Фьюри стиснул зубы, сжимая в руках пистолет, и облокотился о ту же стену. Те, кто впервые слышал подобное, едва сдерживали эмоции. Риза и Рой стояли в стороне. Разумный потёр виски, пытаясь как можно скорее прийти в себя. Мустанг сомневался — если бы здесь не было других солдат, остался бы от этого места хоть кусочек? Возможно, нет. Но внешне он не выдавал ни единой эмоции. Хоукай, напротив, быстро взяла себя в руки: — Их смерть не была напрасной. Нам пора. Она не нуждалась в уставах или правилах. Остальные подняли головы и кивнули. Кто-то собрал оружие. Один из бойцов первой пятёрки взглянул на настенные часы и криво усмехнулся уголками губ: — Десять минут... Так быстро я ещё не терял надежду. Никто не ответил. Наконец, был открыт последний рубеж. Чёртов генерал Фасслер оказался прав — лишённых здесь было намного больше. Но все они валялись без голов, а лишь единицы ещё могли ползать. По меньшей мере два десятка тел лежали на полу. Вдалеке, в кафетерии, были мёртвые мэр и его жена. Но ребёнка рядом с ними не оказалось, что выглядело странно. — Ясно. Делать здесь нечего. Заберите документы, а выбираться будем через окно. Через главный вход идти опасно, — строго произнёс Мустанг, оборачиваясь к выжившей пятёрке. — Есть! — раздалось в ответ. Каждый занялся своим делом. Двери закрыли и баррикадировали, чтобы лишённые не могли забраться снизу. Может, стоило кинуть их отряд на более благодарное дело.