Виновен

Возвращение проходило в укрытом грузовике, почти в самую ночь. Пришлось потратить время, чтобы машина смогла подъехать к нужной точке, да ещё разгрести завалы из уже ощутимо разлагающихся тел. Путь до штаба прошёл в тишине и темноте. Только глаза разумного поблёскивали синим, улавливая слабые отблески света. Казалось, куда бы ни посмотрел командир, он всё равно смотрит прямо в душу. И будто даже без касания сможет выпить её из тела, словно воду из графина — и не поперхнуться. Все были измотаны. Вторая пятёрка крепко сжимала ружья, изредка переговариваясь вполголоса. Но стоило ловить на себе укоряющий взгляд лейтенанта Хоукай — и разговоры тут же обрывались. Прошло около двадцати минут. Заезд на базу. Проверка личностей и возможного заражения. Сдача оружия — кроме табельного, которое оставалось при каждом бойце. Пока их проверяли, полковник Мустанг не раз ловил на себе хмурые, порой откровенно злобные взгляды. Ядовитые, как у змей, шепоты разносились среди солдат: о том, насколько неправильно держать "такого, как он" рядом с нормальными людьми. Матери прятали детей за спинами. Некоторые — просто закрывали глаза. Люди боялись. И в этом страхе рождалась злоба. Они скалили зубы, как звери, загнанные в угол. Рой лишь отмахивался, устало вздыхая. Если так проще — пусть. Главное, чтобы не лезли. Так он считал. Но что-то скреблось под ложечкой, не давая покоя. Не уходили из головы последние слова первого отряда. И вот уже, словно шторм, в голову врывались воспоминания — Ишвар, крики, пепел. Рой инстинктивно хватался за голову, раскачивался, пытаясь собраться. С криками прошлого смешивался новый, свежий, острый: «Их слишком много!» Гул боли, нестерпимый вопль. Всё это рвало голову на части. Он сжимал зубы, зажмуривался, борясь с нарастающей паникой. Хотелось лезть на стены, разбивать лоб о потолок — лишь бы стало тише. Лишь бы всё оказалось сном. Лишь бы он снова проснулся в академии. Но реальность была безжалостна. — Снова кошмары наяву? — раздался голос Ризы, неожиданно близко. Она хлопнула его по плечу и заглянула в глаза. — Какая же ты, всё-таки, порицательная, — хрипло усмехнулся Рой, опираясь на стену одной рукой. — Нет, я просто знаю тебя слишком долго. И мы прошли одно поле боя, — ответила Риза. Она протянула сжатую в кулак руку, и Рой ударил по ней своим кулаком в ответ. — Тебя в кабинете ждёт Фасслер. Он в ярости. Кстати, никто так и не донёс отчёт. --- Братья сидели в разных комнатах, каждый погружённый в то, что помогало отвлечься. Хотя со стороны легко было заметить — они лишь делают вид, что заняты. Альфонс устроился на кровати, плотно задернув шторы. В комнате царил мягкий полумрак, изредка разрываемый ветром, играющимся с тюлем. В руках у него был скетчбук, карандаши быстро выводили новые линии. Линия к линии — и на листе рождалась гармония. Плечи Аль прикрывал старый, потёртый плед матери, который он особенно берег. Эдвард сидел на подоконнике, прижавшись лбом к стеклу, наблюдая за разрастающимся хаосом. Первое, что начинали делать люди, осознав катастрофу, — искать еду. Некоторые позволяли себе грабёж среди бела дня, пока армия и полиция занимались сдерживанием вспышки вируса, распространявшегося быстрее, чем кто-либо ожидал. — Un furto su commissione fortunosamente fallito... — пробормотал Эд, опуская голову на колени и закрывая глаза. Паника ушла, оставив после себя пустоту. Даже ссора с братом уже не казалась чем-то значительным. Он думал лишь о прошлом. И о том, что мог бы изменить. Он помнил тот день, когда ему, казалось, впервые признали. И тот, когда всё полетело в пропасть. Во время стажировки в медицинском колледже пришло письмо. Некий высокопоставленный человек отправил репутационное заключение с высокой оценкой его способностей. Предположений было много: от преподавателей до профессора, у которого он работал. Но никто не признался в этом жесте. И всё же письмо оказалось подлинным — печать принадлежала одной из ведущих лабораторий страны. Ответ на повторный запрос подтвердил подлинность, даже с ноткой раздражения, что осмелился усомниться. Эдвард называл тот день вторым днём рождения. После окончания колледжа его ждали. Старший брат купил торт, пришёл домой пораньше, приготовил ужин. Альфонс в тот вечер был у своего мастера. Зарплаты хватило бы на всё: еду, долги, жильё, даже кое-что в запас. Аль был счастлив, что Эд наконец сможет выспаться. Эдвард печально хмыкнул, вновь переводя взгляд на бушующих людей. Если бы он знал, что его розовые очки разобьются уже через неделю. Эксперименты на людях — даже добровольных — оставляют шрамы. Первый раз он увидел синий свет глаз разумного в темноте, перед жутким хрипом. А затем — почти разложившееся тело, язвы, гниль. Руководитель объяснил, что это испытание — как долго разумные могут выжить без питательной смеси. Оказалось — долго. Но по мере времени они становились неотличимы от лишённых. Тогда Эд испытал настоящий страх. Не за себя — за то, что чувствует тело, проходя всё это. Но деньги не пахнут. А он привык медленно. Очень медленно. От размышлений его оторвал стук — три чётких удара. Он поднялся с подоконника, взял топор. Альфонс последовал за ним, сжимая биту. Они ждали. — Это я, ваш сосед снизу, — раздался голос. Эд и Аль облегчённо выдохнули, но оружие не убрали. — Если боитесь чертовщины за дверью — не бойтесь. Мы забаррикадировались. Просто решили предупредить. Если что — обращайтесь. Держаться вместе надёжнее. Старик, не уверенный, что его услышали, подложил под дверь записку с тем же содержанием. Доктор Марко, бывший детский хирург. Доброжелательный, с круглыми очками и чуть согбенной спиной. Все его знали и уважали. Братья открыли дверь. Пригласили его внутрь. Но оружия из рук так и не выпустили. --- Предугадать происходящее было нетрудно. Сейчас Рой стоял перед столом. Генерал Фасслер был в ярости — его крики недавно сотрясали всё восточное крыло базы. Но как только разумный вошёл, наступила тяжёлая тишина. Генерал поднял на него ледяной взгляд, полные отвращения глаза словно пригвоздили Роя к месту. — Полковник Мустанг прибыл, товарищ генерал Фасслер. У вас ко мне вопросы? — спокойно произнёс Рой, по уставу. — Не ерничай, Мустанг, — генерал встал, словно гора, нависая над столом. — У меня один вопрос. Как вы, чёрт подери, объясните потерю стольких бойцов? Вы хоть понимаете, насколько критическая у нас ситуация? Он ударил кулаком по столу, не сводя взгляда. — У нас нет ресурса терять людей, Мустанг. Ни морального, ни тактического. Каждый солдат на счету. А ты возвращаешься с полузвездой на груди и телами в грузовике! Это проваливать, а не миссия. Так что говори — либо у тебя есть чёткое объяснение, либо мы оба знаем, что дальше. – Если вы хотели посадить меня на цепь, могли это сделать и другим способом, – голос Роя звучал резко, почти срываясь. Он шагнул вперёд, к самому краю стола, между ним и наблюдающими за ним военными уже не оставалось расстояния. – Необязательно было людей из отрядов отправлять на смерть. Он вскинул руку, взмахнув ею над головой – будто отгоняя наваждение. – Причём в отчётах не было сказано о возможных упущениях в численности! – продолжил он с яростью. – Никто не сообщил, что вирус развивается настолько быстро! В помещении повисла гнетущая тишина. Лишь стрекот далёкого вентилятора напоминал о том, что время всё ещё идёт. Один из наблюдателей — пожилой мужчина в форме с полковничьими погонами — вздохнул, затем кивнул кому-то за спиной Роя. За дверью послышались шаги. В кабинет вошли двое: женщина в тёмной форме с застывшим выражением лица и молодой солдат с пластиковым кейсом в руках. Рой бросил взгляд на кейс — тот был уже приоткрыт, внутри блеснули металлические наручники. Он на мгновение прикрыл глаза, будто пытаясь унять пульс. Затем коротко выдохнул и чуть отступил от стола. – Если это нужно для порядка… – негромко сказал он. – Я не буду сопротивляться. А вы, генерал Фаслер просто боитесь. Он повернулся к вошедшим и без слов подставил руки вперёд. Наручники защёлкнулись с сухим щелчком, будто подчёркивая неотвратимость момента. Женщина молча кивнула, давая понять, что всё идёт по протоколу. Мустанг не смотрел ни на кого из них. Только, проходя мимо, чуть задержался у двери, будто хотел что-то сказать, но передумал. Шаги удалялись по коридору. Кабинет снова опустел. На столе осталась лишь раскрытая папка с неполными отчётами. Несказанное повисло в воздухе.