Сезон проливных надежд. Вторая попытка

Глеб: Видя, как улыбающаяся Кира садится в машину Юры, злость охватывает меня настолько, что я сжимаю кулак аж до побеления ранее сбитых костяшек. Он ведь моральный урод, причинивший ей столько боли, так какого хуя она настолько спокойна? Если верит, что люди могут меняться, то почему не верит, что мог измениться и я? Пинаю первый попавшийся на глаза камень, и тот отлетает, ударяясь в стену. Мозг просто отказывается верить в то, что Кира, возможно, сошлась с Перфиловым. Но ведь её фраза «Возвращаться к бывшим – явно не моё жизненное кредо.» что-то да значила, верно? По крайней мере, звучала она так, что я мгновенно усомнился, что у меня вообще есть какие-то шансы её вернуть. А точно ли они есть? Особенно, если Абрамова всем своим видом показывает, что ей кристаллически поебать на меня. Да, безусловно, я такое отношение к себе отчасти заслужил – поступил ужасно, но разве один плохой поступок затмевает сотню других, хороших? К ребятам за стол возвращаться пока нет желания, поэтому я направляюсь в сторону ближайшей табакерки. Моя пачка сигарет закончилась ещё с утра – наверное, именно поэтому я хожу нервный весь день. Шагая по бордюру, засунув руки в карманы и глядя себе под ноги, пытаюсь перестать думать о ней, но мозг будто бы специально раз за разом повторяет именно её имя. Вот как я мог так глупо проебать одновременно наилучшего человека, которого когда-то встречал, счастье и любовь? — Здравствуйте, мне две чапман браун по карте, пожалуйста, — достаточно громко говорю я в небольшое приоткрытое окошко табакерки. Полноватая женщина средних лет, даже не поздоровавшись, кидает на стол пачки и пальцем указывает на терминал. Ладно, хрен с ней, может, мужик давно не трахал. Мужика и у меня нет, но зато есть манеры. — Спасибо, до свидания. Нащупываю в заднем кармане оставшуюся там с незапамятных времён зажигалку и, зажав в зубах сигарету, стараюсь поджечь ее, закрыв от ветра ладонью. Всё же мне это удается, и, когда я наконец затягиваюсь, начинаю более-менее успокаиваться, но образ Киры из головы никак не выходит. Ну а что я хотел, покупая те же самые сигареты, что теперь курит и она? Одинокая слеза скатывается по щеке, а я, сжав кулак свободной руки, прохожу мимо кафе, ведь прекрасно знаю, что минуты три и я буду стоять около алкомаркета. Ладно, напиздел, через четыре. Захожу в магазин, стараясь не хлопать дверью, и прохожу к стенду с вином. Возможно, я бы взял коньяк, но сейчас явно не подходящий момент для того, чтобы напиться. Но что сделать, если все чувства я могу заглушить алкоголем? Расплатившись за бутылку не особо дорогого, но достаточно хорошего вина, покидаю алкомаркет и, уже спускавшись по ступенькам, пытаюсь открыть её. Когда мне это наконец удаётся, сразу же делаю несколько больших глотков, запрокидывая голову назад. Облизываю губы, ведь на них остался сладковатый привкус, и усмехаюсь. Хотел бы я сейчас завалиться на тёплую кровать и заснуть, забыв обо всём, что меня беспокоит и тревожит. И, желательно, не просыпаться где-то до декабря. А там зима, холод, снег. Два месяца – и год, как мы познакомились. Мысли возвращаются к Кире. Опять. И неизвестно, сколько ещё времени я буду проклинать себя за тот вечер на корпоративе, когда поддался искушению, но прогорел дотла. Пьяная голова уже перестала нормально мыслить, и, шагая в сторону детской площадки, единственное, на что я был способен – набирать ей сообщение. Пошатываясь, хвастаюсь за металлическое крепление и сажусь на качелю, вытягивая ноги вперёд. Время не совсем позднее – может, часов девять-десять, но уже заметно похолодало и при каждом выдохе изо рта выходил пар, словно дым от сигареты. — «если бы ты знала, как я схожу с ума...» — «без тебя» — набираю я и едва ли не молюсь, чтобы не перепутать чаты. Но, вроде, ничего не путаю – сверху всё ещё высвечивается её контакт. Девушка заходит в сеть и начинает что-то печатать, а я стараюсь не закрывать глаза, в которых и так всё двоится, чтобы хотя бы не заснуть тут. До чего я, блять, докатился? Абсурд. — «Проспись, пожалуйста, романтик хренов.» Вот удивительно, как одной фразой можно причинить немало боли? Или одним поступком. Не знаю, но сердце почему-то замирает, а оставшаяся надежда потихоньку рушится. Главное – не проебать её. Всё остальное можно решить. — «Кир, прошу, давай поговорим» — «Будешь трезвый – пиши.» — в ту же секунду пишет девушка, а я хмыкаю. В голове всплывают строчки из трека друга, а точнее Саши карата. Я, может быть, тебе ещё когда-то напишу А может быть, нас с тобою поменяет местами Поменяет ли местами нас? Вряд-ли. Я дал себе обещание добиться её доверия вновь, чего бы мне это не стоило. И я его выполню. Прикрываю глаза, но спустя какое-то время резко распахиваю их из-за того, что меня трясут за плечо. — Встаём, блять, алкашня ебаная, — фыркает Гриша, подхватывая меня под мышки, кое-как пытаясь поднять. — Розовый, сходи нахуй. Я уже проебал всё, что мог, так что мне похуй, — язык залетается, я, кажется, даже сам не понимаю, что говорю, но пытаюсь отбиться от Смирницкого и в итоге получаю подзатыльник. Не такой сильный, каких получил ещё на корпоративе за измену Кире, и, к слову, нос и губу в этот раз Гриша мне разбивать не собирается. И на том спасибо. Когда я устаю и перестаю сопротивляться, тот просто кладёт меня на заднее сиденье автомобиля и хлопает дверью. Сам садится на водительское, а после я слышу голос Вики, но не сильно разбираю, что она говорит. — Это, Глебас, скажи спасибо, что не в багажник тебя закинул. А так, лакшери, доедешь с комфортом, в приятной компании, — посмеиваясь, говорит Гриша, а я тыкаю средний палец куда-то в его сторону, но сомневаюсь, что правильно попадаю. После, уже сквозь сон, чувствую, как Смирницкий дотягивает меня до квартиры и кидает на диван. На меня летит плед и я, с закрытыми глазами, кое-как укрываюсь им. Слышу громкий хлопок двери, а после едва различаю слова Гриши о том, что в последнее время я ничего другого не могу, как бухать, и, будь у меня более сильный характер – я бы, возможно, ещё мог сойтись с Кирой, а такими темпами мне ничего не светит. По щеке катится слеза. Он ведь мой... друг?..