Сезон проливных надежд. Вторая попытка

Кира: Получив сообщения от Глеба, написанные им явно не в самом трезвом состоянии, начинаю немного, но беспокоиться. Тем более цветы от него всё ещё стоят в квартире, украшая чуть ли не каждый её уголок. После каждого букета я всегда думала: а не жаль ли ему тратить столько денег? Не спрашивала, и, соответственно, ответа не получала. Лишь гадала. Пару минут поразмышляв, всё же пишу ему и прошу скинуть геолокацию, полная уверенности, что на следующий день сам он ничего не вспомнит. Никакого сообщения с вопросом или же иным текстом не получаю, но местоположение он всё же высылает, и уже в следующую секунду я перекидываю её Грише и прошу забрать Глеба. Вот от розоволосого, к сожалению, приходится выслушать пару-тройку вопросов о том, какого черта я ушла и что вообще Викторов там забыл. После возвращаюсь в чат с кудрявым и удаляю последние сообщения, чтоб уж наверняка. Ему об этом знать необязательно. Пусть думает, что мне абсолютно плевать. Уже через полчаса, а то и меньше, набираю ещё одно сообщение Смирницкому, только уже с вопросом, забрал ли он Глеба и как он сейчас. — «спит, свернувшись в позу эмбриона. видимо, снится, что ещё у мамы в животе» — «Он сильно бухой? Мб холодно, укрой его там чем-нибудь, пожалуйста» — «кир, я тебя, честно, не понимаю. ты переживаешь за него или ты его максимально динамишь? определись уже, ладно?» — «Гринь, всё сложно, правда. Просто присмотри за ним. Я переживаю, но не могу быть с ним.» — ставлю в конце предложения точку, тем самым показывая, что я продолжать разговор не намерена. Чего только стоило сказать, что мне не наплевать? Откладываю телефон на прикроватную тумбочку, укрывшись одеялом, отворачиваюсь к стене и начинаю потихоньку проваливаться в сон. А точно ли я сделала всё правильно? Глеб: Проснувшись утром, понимаю, что укрыт довольно тёплым одеялом, а не лёгким пледом, который в меня изначально швырял Гриша. Я, конечно, сделаю вид, что особо ничего не помню, но такое отношение ко мне явно оставило осадок. А заслужил ли я? Скорее всего – да. Съебался с конца корпоратива, заблокировав продюсера, не отвечал ни на чьи звонки. Тупо пропал со всех радаров. А потом ещё и ушёл в запой, подорвав доверие всего лейбла. Тур, естественно, пришлось отменить, а мне – ещё долго извиняться и стараться оправдать ожидания. Оправдал. Но не до конца. Любой проёб отражается не только на мне, но и на карьере (а за это я буду винить себя ещё очень долго), но ничего поделать не могу, как бы не пытался. Характер – страшная штука. Порой я и сам не знаю, что от меня ожидать, соответственно, побаиваюсь самого себя. Только вот совсем не знаю, откуда черпать силы для того, чтобы жить и двигаться дальше, добиваться целей и в конце концов встать на одно колено перед Кирой вновь. Фантазии, фантазии и ещё раз фантазии. А реализовать-то их как? Поднимаюсь с дивана и разминаю затёкшие шею и спину – всё же, спальное место мне досталось не особо мягкое. Потирая глаза, выхожу из комнаты и прохожу в ванную, по пути заворачиваю на кухню и уже собираюсь сказать что-то базовое, по типу «доброе утро», но замечаю её. Кира, одетая, как всегда великолепно, сидит за столом и совершенно спокойно пьёт чай, что-то паралельно рассказывая Вике, а Гриша, которому все эти женские штучки неинтересны, стоит в стороне, уткнувшись в телефон. Прежде, чем зайти, поправляю волосы, запустив пятёру в кудряшки. Не знаю, почему меня это так волнует (а может, я хочу произвести хорошее впечатление?), но сейчас я очень парюсь по поводу внешнего вида, особенно перед Кирой. Хотя... Она ведь и не в таком состоянии меня видела, когда мы были вместе. — Всем доброе... — достаточно тихо говорю я и сразу же подхожу к шкафчикам. Достаю с верхней полки кружку и набираю в неё воды из фильтра. Разворачиваюсь, облокачиваясь на кухонный гарнитур, и делаю небольшой глоток. Глаза сами находят её, а когда мы пересекаемся взглядами, то, кажется, сердце уходит в пяты, по пути пропуская пару ударов. В её глазах вижу сожаление, а, возможно, даже боль – и то, и то она пытается тщательно скрыть. — Глеб, сдрысни отсюда, тут культурные люди культурно разговаривают, — ворчит Смирницкий, не отрываясь от экрана, а я молча ставлю кружку на место и покидаю кухню. Там мне не рады. Делаю вид, что ушёл в ванную – хлопаю дверью, – но на деле тихонько возвращаюсь и останавливаюсь у самого прохода, чтобы слышать всё, что говорят, ведь уверен, что беседа будет идти про меня. — Гринь, ты считаешь это нормальным? — спрашивает девушка, от чьего голоса у меня по всему телу идут мурашки. — Не понимаю, о чём ты, — совершенно спокойно отвечает Смирницкий, а в следующую секунду слышится какой-то хруст – вероятнее всего, тот взял что-то перекусить. — Всё ты понимаешь. Я про Глеба. Он ведь твой друг, какого хуя ты всем своим видом показываешь, что тебе на него абсолютно насрать? Так неправильно. Он тебя всегда опорой считал. Сердце ёкает. Кира за меня заступилась. — Слушай, Кир, какая разница? Он много где наложал, пусть на своих ошибках учится. — Не таким образом ведь, — вздыхает она. — Ладно, ты обдумай всё, а я домой. Слышу, как девушка встаёт, и заворачиваю за угол, чтобы не дай бог не спалиться. Вновь хлопаю дверью, имитируя свой выход из ванной и прохожу в прихожую. Облокачиваюсь на дверной проём и прикусываю губу, решаясь. Ну, плевать, один раз живём. — Кир, придёшь на концерт завтра? Я проходку дам... — спрашиваю я, а девушка, натягивая бомбер, усмехается. — Зачем мне это? Ладно, не скучайте, дураки, — та прощается со всеми, кроме меня, и покидает квартиру. Ладно, что-то подобное можно было ожидать, но всё же как-то обидно. Гриша и Ви, кажется, готовы прожечь дыры во мне своими взглядами, а я, вспоминая ответ Абрамовой, захожу в выделенную мне гостиную и падаю животом на кровать. Поворачиваю голову набок, прислоняюсь щекой к пледу, расстеленному там и чувствую, как в глазах собираются слёзы. Всегда считал их символом слабости. Но разве я слабак?