Между ударами сердца / Between Heartbeats

Песня начиналась с нескольких простых соединенных вместе нот — подушечки пальцев едва касались клавиш из слоновой кости, чтобы добиться самых мягких, самых безрадостных звуков. Нерешительные, но пылкие, они длились, образовывая несколько тактов, что показались Уиллу реквиемом. С неожиданной силой музыкант ударил по клавишам, ноты заполнили дом громко и резко — демонстративный взрыв против грусти. Уилл медленно прошел за угол, чтобы заглянуть в гостиную. В деревянном полу отражался отсвет солнца, создавая вокруг фортепиано и музыканта золотой ореол. Широкие плечи Ганнибала согнулись и напряглись, в то время как кончики его пальцев танцевали по клавишам. Его голова резко опустилась от нарастающей эмоциональности песни, мелодия которой теперь спешила, словно в гонке со временем, чтобы передать чувства, что ускользали слишком быстро. Глаза Уилла сосредоточились на фигуре Ганнибала — произведение искусства в своей наготе и стекающих после душа каплях воды. Мелодия была лишь дополнительной нотой в палитре кремовой, бронзовой кожи и силы, что бурлила под ней. Его волосы влажными прядями лежали на шее — с них стекали крошечные ручейки воды, устремляющиеся между его разведенными лопатками и неторопливо стекающие вниз, к основанию его позвоночника. Судорожно облизывая губы, Уилл сделал несколько шагов вперед. Пока он приближался к своему ничего не подозревающему сожителю, его ступни в носках не производили ни звука, способного сравниться с упоительными звуками фортепиано. Внимание Ганнибала все еще было сосредоточено на клавишах под кончиками его пальцев, голова склонялась в страстной искренности. Когда Уилл приблизился, он заглянул за плечо Ганнибала, чтобы увидеть длинные, ловкие пальцы, танцующие на клавишах инструмента, и вены на тыльной стороне его ладоней и предплечий, пульсирующие, словно трепещущая паутина. Сделав прерывистый вдох, Уилл потянулся дрожащей рукой и едва коснулся кончиками пальцев спины Ганнибала. Страстная игра завершилась коротким взрывом разрозненных нот, прежде чем стихнуть окончательно. Ганнибал резко развернулся, его рука схватила запястье Уилла, прежде чем тот успел отдернуть его. Пальцы Ганнибала крепко сжались, от чего с губ Уилла сорвался тихий стон. Ошеломленное выражение лица Ганнибала смягчилось спустя несколько мгновений. — Уилл, я не слышал, как ты вошел. — Прости, — ответил Уилл, наклонив голову. — Я не хотел, чтобы ты прекращал играть, но ты выглядел так… — Я почти закончил. Я пойду оденусь, а после этого, если ты захочешь, сыграю тебе что-нибудь еще, — с легкой улыбкой сказал Ганнибал. — Я бы хотел этого, — кивнул Уилл. — Сейчас вернусь. Уилл поджал губы, когда Ганнибал поднялся со скамьи, без капли смущения предоставляя ему на обозрение свое обнаженное тело. Он также не скрывал изогнувшую его губы ухмылку. Когда Ганнибал покинул комнату, Уилл опустился на скамью. Потребовалось несколько мгновений, чтобы подавить прилив адреналина, растекшегося по его венам, и устремившегося в промежность. Ганнибал попросил Уилла доверять ему, и, возможно, однажды он сможет это сделать. Дело было в более глубинных желаниях, в которых он не признавался самому себе, которые не мог принять. Мягко положив пальцы на клавиши, Уилл пожевал губу. Одним нажатием он извлек из фортепиано длинную, резонирующую ноту. Ее отзвук звучал слабым эхом, прежде чем стихнуть в тишине комнаты. Уилл вновь прикоснулся к клавишам, на этот раз четырьмя пальцами, одним за другим. Ноты звучали все ниже и ниже, пока его мизинец не коснулся басовой ноты, отдавшей вибрацией в его груди. — Ты когда-нибудь играл? Уилл резко поднял взгляд и увидел Ганнибала, идущего через комнату — одетого в черные слаксы и винно-красный свитер. — Нет, — ответил Уилл. — Я знаю основы, но меня никогда не заставляли учиться. — Я начал брать уроки, как только стал достаточно взрослым, чтобы понимать, как работает музыкальная гамма, — сказал Ганнибал. — Моя мать настаивала на этом. — Ты никогда не рассказывал мне о ней, — заметил Уилл, когда Ганнибал скользнул на скамью рядом с ним. — Я мало что помню о ней. — Ее нет в твоем Дворце памяти? — спросил Уилл. — Не в комнате, которую я часто открываю, — поспешно ответил Ганнибал. — Вернемся к тебе. Что бы ты хотел, чтобы я тебе сыграл? — Что-то умиротворенное, — ответил Уилл. — Успокаивающее. Прежде чем положить пальцы на клавиши, Ганнибал на несколько мгновений задумался. Уилл проследил за этими длинными, изящными пальцами, когда они начали играть душевную серенаду — мелодию, что идеально подходила под описание Уилла. — Однажды ты сказал мне, что не знал свою мать, — заметил Ганнибал. — Что насчет твоего отца? — Он был обычным человеком, просто пытающимся заработать на жизнь. Я не осознавал, насколько мы были бедны до тех пор, пока не переехал в большой город, — ответил Уилл. — Подобная музыка была… излишеством. Мы жили с необходимым минимумом, не более того. — Как жаль, — сказал Ганнибал. — Музыка — это основа повседневной жизни для меня. Опера бесчисленное количество раз давала жизнь моей душе. — Он делал что мог, — пожал плечами Уилл. — Научить тебя? — Игре на фортепиано? — уточнил Уилл, вскинув брови. — Конечно. Ты сказал, что знаешь основы. Осталось только выучить мелодии, — пробормотал Ганнибал. Он довел песню до медленного окончания, и сложил руки на коленях. Когда тишина между ними затянулась, он перевел на Уилла пронзительный взгляд. — Я… м-м… — с запинанием начал Уилл, проводя беспокойной рукой по волосам. — Я буду направлять твои руки, — сказал Ганнибал, поднимаясь со скамьи. — Положи руки на клавиши. Уилл тихо выдохнул, и поднял руки на фортепиано. Его сердце подпрыгнуло, когда Ганнибал прижался к нему со спины и положил руки на тыльную сторону ладоней Уилла. — Для начала очень простая мелодия, — пробормотал Ганнибал, горячо выдыхая слова в ухо Уилла. — «Собачий вальс» — одна из первых песен, которой обучают учеников. Уилл судорожно втянул воздух, пока руки Ганнибала передвигали его пальцы по клавишам, издавая короткие, прерывистые звуки, звучащие жалко по сравнению с естественной искусностью порхающих по клавишам пальцев Ганнибала. Под прикосновениями Ганнибала, пальцы Уилла казались толстыми и бесполезными, и его разум тревожно отвлекся от «Собачьего вальса». Объятия Ганнибала были теплыми и заботливыми, посылающими волну жара в живот Уилла. Он не мог игнорировать ни размеренные выдохи в ухо, ни тепло, которым омывало его шею дыхание Ганнибала. — У тебя это получается естественно, — заметил Ганнибал, в его интонации звучала ухмылка. — Я… я так не думаю… — выдавил Уилл. — Это на самом деле очень плохо. — Это твой первый раз, — успокоил Ганнибал. — Будет легче. — Возможно, тебе стоит быть настойчивее, — без задней мысли сказал Уилл. Его шея вспыхнула в тот момент, когда необдуманная фраза достигла ушей Ганнибала, а на Уилла обрушилось понимание того, какие последствия она может иметь. Он почувствовал, как Ганнибал замер и затаил дыхание. Игра прекратилась. — Уилл, я не могу не заметить твой запах, — пробормотал Ганнибал, прижимаясь лицом к его разгоряченной коже. — И что это за запах? — хрипло спросил Уилл. — Мускус, — прошептал Ганнибал. — Он достаточно выразительный. — Я, э-э, мне жаль… — Уилл с трудом сглотнул. — Не извиняйся, — ответил Ганнибал. — Я им скорее наслаждаюсь. Он навис над Уиллом — одна рука свободно лежала на его плече — вдыхая запах его волос. — Мне кажется, это плохая идея, — сказал Уилл, вскакивая со скамьи. — Учиться игре на фортепиано не может быть плохой идеей, — ответил Ганнибал, выражение его лица было опасно чарующим. — Мне пора, э-э… — запнулся Уилл, его голос надломился на плохо сформулированном оправдании, — …идти. Он развернулся и вышел их комнаты с горящими от смущения щеками. Ганнибал выглядел беззаботным, и, спустя несколько мгновений после ухода Уилла, он вновь начал играть с искренней страстью — мелодию, которую, как казалось Уиллу, он помнил в сочетании со смутными воспоминаниями о липкой коже и юношеских тисканьях. Тем вечером, скрывшись в своей спальне, он робко скользнул рукой под шелковые пижамные штаны, и сбросил напряжение под эту приторную мелодию, звучавшую на повторе в его голове.