Между ударами сердца / Between Heartbeats

Солнце только садилось, отбрасывая в бесконечное небо росчерки великолепных оттенков розового и темно-синего. Вдалеке, за белым домом на пляже, горизонт встречался с океаном, мягкий прилив которого катился к греческому побережью. Ганнибал считал благословением возможность застать этот вид в первую же ночь в их новом доме. Он медленно пил бокал мерло, стоя у окна и глядя на представший перед ним пейзаж. По его собственной традиции, он должен был добавить в свой альбом новые наброски Греции, но он еще не настроился. — Боттичелли мгновенно уснул в центре кровати, — сообщил Уилл, входя в гостиную с широкой ухмылкой. — Теперь у нас будет немного тишины и покоя. — Не представляю, как ты жил с шестью… — замечание Ганнибала прервалось, когда он развернулся и встретился с Уиллом взглядами. Его внимание быстро переключилось с глаз Уилла ниже. Он был одет в свободные спортивные штаны, а его грудь была полуобнажена — его тело извивалось и изгибалось, пока Уилл стягивал простую белую рубашку через голову. Когда рубашка соскользнула, оставляя за собой растрепанные кудри, Уилл поймал пронзительный взгляд Ганнибала. — Что? — Я бы хотел нарисовать тебя, — без колебаний озвучил свои мысли Ганнибал. — Побудь живой моделью. Уилл занял себя откидыванием волос с глаз, чтобы скрыть расцветающий на щеках румянец. — Ладно… — Прямо сейчас, — добавил Ганнибал. — Пока настроение подходящее. Повисло недолгое молчание, прежде чем Уилл уточнил: — Мы не должны дождаться времени дня, когда освещение… — Я предпочитаю тени, — ответил Ганнибал, делая глоток вина. — Это естественно, соблазнительно, и это не теряющая актуальности техника эпохи Возрождения. — Ладно, — Уилл облизнул губы. — Это необязательно, Уилл, — сказал Ганнибал, поставив бокал на подоконник, и приближаясь к Уиллу. — Ты можешь сказать «нет», если тебе некомфортно. — Нет, я знаю, что ты уже рисовал меня раньше, — ответил Уилл с улыбкой. — В стиле Боттичелли. — Это было по памяти, — пробормотал Ганнибал, подступая достаточно близко, чтобы почувствовать прерывистые выдохи, слетающие с губ Уилла. Глаза Уилла были широко раскрытыми и блестящими в угасающем свете дня. — Это будет изображение обнаженной натуры? — Ты бы этого хотел? — уточнил Ганнибал. — Если тебе это нужно. Они замерли, молча глядя друг на друга. Ганнибал слышал ревущую тишину и потрескивающее напряжение — словно электричество — между их телами. — Я бы хотел, — с довольной улыбкой пробормотал Ганнибал, окидывая Уилла взглядом. — Искреннее, неприкрытое изображение тебя в самой первобытной форме homo sapiens. Уилл отступил назад, уничтожая пробежавшую между ними искру. — Бери карандаш и бумагу, — сказал он. Прежде чем взять необходимое, Ганнибал задержался взглядом на своей новоприобретенной модели. Будучи опытным художником, он уже рассматривал Уилла как натурщика — представляя, как будет передавать карандашом формы, изгибы и тени, как будет прорабатывать каждый штрих грифеля, добиваясь изображения точных углов и плоскостей. Раньше он думал, что Уилл не позволит ему получить такое удовольствие. Он вернулся в гостиную с альбомом и набором карандашей. Он переставил стол из угла к дивану, обеспечив себе твердую поверхность для рисования. — Как ты меня хочешь? — спросил Уилл. Вопрос был задан с вальяжной небрежностью, но Ганнибал не мог не услышать его двусмысленности. — Ложись на диван, — сохраняя самоконтроль, проинструктировал Ганнибал. Уилл бросил рубашку на пол. Он замешкался, теребя пальцами пояс спортивных штанов. — Их тоже, — поджал губы Ганнибал. Уилл покраснел еще сильнее, но быстро продолжил раздеваться, словно только и ждал команды Ганнибала. Ганнибал сделал глубокий вдох, когда Уилл выскользнул из брюк и зацепил пальцами резинку боксеров. Туманный свет сумерек рассеялся: зрение Ганнибала обострилось, разглядывая каждую мельчайшую деталь плоти, когда Уилл стянул последний тканевый барьер. Кожа Уилла была бледной, как алебастр, и гладкой, как мрамор — характеристики, которыми Ганнибал всегда восхищался. Уилл был изящен в самом привлекательном смысле — широко расставленные глаза, постоянный бунтарский изгиб губ, кудри, разметавшиеся по его лбу и шее. Однако, с другой стороны, его тело было образом идеальной мужской модели для художника — выразительно, но не слишком, вылепленные мускулы, матово блестящие шелковистые волосы, красиво очерченные руки. Ганнибал старался восхищаться с точки зрения художника, но его низменное «я» тянуло его в болото безвкусной объективизации. — Ложись, — повторил он. Уилл сел на диванные подушки, взволнованно сжимая пальцами край дивана. — Положи правую руку над головой, — проинструктировал Ганнибал, сжимая карандаш до побелевших костяшек пальцев. — Левую руку на грудь, пальцы расслаблены. Уилл подчинился — его движения были застенчиво скованными. — Подними взгляд к потолку, — пробормотал Ганнибал, довольный получившейся позой. — Ты во власти мечтаний, видишь рай. Уилл моргнул и поднял подбородок вверх. Его шея вытянулась — открытая, стройная, бледная. Ганнибал видел, как под слоем плоти пульс отбивает одурманенный ритм. Он облизнул губы и обратил свое внимание на лист бумаги перед собой. Он планировал закончить рисунок за один сеанс, а это займет достаточно много времени. В его же интересах было взять свои порочные желания под контроль, прежде чем искушение станет непреодолимым.

***

На полпути Ганнибал прервался, чтобы включить Моцарта. Прошло три года с тех пор, как он рисовал в уютной обстановке собственного дома с классической музыкой на фоне и идеальной моделью перед глазами. До этого момента он не вспоминал, как Моцарт помогает ему сосредоточиться. Музыка все еще тихо играла на заднем плане, когда Ганнибал закончил рисунок. Солнце давно скрылось за горизонтом, оставляя небо сплошной черной палитрой, разбавленной блестящими точками звезд. Атмосфера в комнате окружала их, словно шерстяное одеяло — удушающе, но уютно. Ганнибал отложил карандаши, и принес Уиллу один из своих халатов. Уилл пошевелил руками впервые за последние несколько часов. Он потянулся, словно кот, выгнув спину и демонстрируя мускулы под упругой бледной кожей. — Спасибо, — пробормотал он, беря халат. Ганнибал отошел обратно к столу и критически осмотрел рисунок. В нем были свои недостатки, но было совершенно очевидно, что художник полон страсти и обожания к своей модели. — Как вышло? — спросил Уилл, обходя стул Ганнибала. Он положил руки на плечи Ганнибала, наклонившись, чтобы рассмотреть рисунок. — Что думаешь? — спросил Ганнибал, поворачивая голову, чтобы посмотреть на профиль Уилла. Уилл склонился достаточно близко, чтобы утопить чувства Ганнибала в запахах и ощущениях, дразня его скрытое желание. — Прекрасно, — пробормотал Уилл. — Как ты это делаешь? — Я с детства рисовал, — ответил Ганнибал. — Мои самые первые альбомы были полны изображений литовских пейзажей, моего дома, людей в городе… Чаще всего Миша была моей моделью. Несмотря на возраст, она могла часами сидеть неподвижно, словно мраморная статуя. В награду она получала завершенный рисунок. — Где эти рисунки теперь? — спросил Уилл. — Давно утеряны. Теперь я смогу увидеть их только в своих воспоминаниях, — ответил Ганнибал, подавляя волну эмоций, поднявшуюся в его груди. — Как и то, что на них было изображено. — Интересно, где будет этот рисунок много лет спустя, — задумчиво сказал Уилл, прислонившись к столу. — Возможно, в музее… уверен, это будет что-то вроде выставки произведений «Злых разумов», — пошутил Ганнибал, слабой улыбкой пытаясь скрыть боль, которую породили воспоминания о доме. — Эта выставка принадлежит Пикассо, да Винчи… и Блейку, — грустно улыбнулся Уилл. — «Дракон» Блейка исчез, — напомнил Ганнибал, делая глубокий вдох. — Совсем как, я уверен, и это произведение достаточно скоро исчезнет. Ничто не длится вечно. Когда Ганнибал поднялся со стула, чувствуя себя неуютно из-за темы обсуждения, Уилл прикоснулся к его руке. — Нет, думаю, некоторые вещи длятся, — заметил Уилл, заглядывая Ганнибалу в глаза. — Метафизический мир где-то там — за пределами нашего понимания. Мы все оставляем свой неизгладимый след во вселенной. — Все решают звезды, Уилл? — Из праха мы вышли, в прах вернемся, — пожал плечами Уилл. — Это вполне научный подход. — Когда мои кости будут в земле, найдет ли мой прах путь к твоему? — пробормотал Ганнибал. — Думаю, нет. Вечность не настолько добра. — Какой бы ни была вечность, — ответил Уилл, наклоняясь ближе, — она не имеет отношения к материальному миру. Мы можем мечтать о том, что случится с нашим прахом — и, если это нас успокаивает, мы можем считать это правдоподобным. Настоящая же истина не будет иметь значения, когда наши души покинут наши тела. Фантазия может сделать нас счастливыми, даже если она никогда не станет осязаемой. — Смотришь через черные очки, — сказал Ганнибал, отворачиваясь. — Счастье в заблуждении.

***

Позже тем же вечером Уилл смешивал ингредиенты для десерта на стойке, пока Ганнибал разливал по бокалам вино. Они оба молчали, и Ганнибал видел, что Уилл все еще обдумывал предыдущий разговор. — Кажется, ты обеспокоен, — сказал он, наконец нарушая тишину, царившую с их сеанса рисования. — Я все еще думаю о сказанном ранее, — сказал Уилл, подтверждая догадки Ганнибала. — О чем именно? — спросил Ганнибал. — Когда мы еще были в коттедже, прежде чем покинуть Штаты, ты сказал мне кое-что, что я не могу забыть, — сказал Уилл, отвлекаясь от миски с ингредиентами. — Ты сказал, что все, что я думал о тебе в тот момент, со временем изменится. Спустя год мое мнение будет совершенно иным. — Это правда? — Еще не прошел год, — ответил Уилл. — Но мое мнение уже изменилось. — Как? — Я много думал о том, как мы сюда попали, о нашей роли в произошедших событиях, о том, как одно решение может изменить все. — Например, как если бы ты не вернулся к Джеку, чтобы помочь поймать Красного Дракона? — предположил Ганнибал, протягивая Уиллу бокал вина. Уилл принял его и опустил взгляд на темно-красную жидкость. — Как ты говорил, предопределена ли вселенная? Можем ли мы ее изменить? Если можем, то сколько хаоса мы на самом деле создадим? — Ты раздумываешь о том, была ли та ситуация, в которой мы сейчас находимся, предначертана? — спросил Ганнибал, слабо улыбаясь от этой мысли. — Да, — ответил Уилл совершенно искренне. — Поначалу я злился, что мы пережили падение. Затем я был раздосадован моими чувствами к тебе. Теперь же я просто… — Принимаешь их? — перебил Ганнибал, затаив дыхание. — Пытаюсь найти оправдание, смысл всего этого, — уточнил Уилл. — Если нам суждено быть вместе, жить такой жизнью — что я могу сказать по этому поводу? Если все происходит так, как должно — почему мы должны сопротивляться? — Я не верю, что что-то высечено в камне, но в этой жизни есть океаны, а в океанах — озера, реки и притоки… Разные пути ведут в одно и то же место, — ответил Ганнибал, делая медленный глоток вина. — В каком-то смысле, все дороги ведут в Рим. — Думаешь, если бы я остался дома с Молли и Уолтером, в конце концов, ты бы все равно опять нашел меня — независимо от Красного Дракона? — спросил Уилл, вскидывая брови так, будто никогда не думал о таком варианте. — Я хотел бы думать, что у меня есть силы получить все, чего желает мое сердце, — сказал Ганнибал. — Каждая капля крови, каждая слеза, каждая капля пота идут на одну цель, одну потребность. — Ты был в тюрьме, — заметил Уилл. — Как бы ты нашел меня? — Я бы нашел способ… я на самом деле нашел способ. Их взгляды встретились, заменяя разговор. Уилл часто моргал, и его ресницы были подобны крыльям птицы, пытающейся улететь от опасности. Ганнибал слышал, что Уилл затаил дыхание, и мог уловить запах пота, вызванного встревоженностью. — Я бросаю вызов тому, что называют Судьбой, — пробормотал Ганнибал, потянувшись рукой, чтобы прикоснуться к щеке Уилла. — Я отказываюсь подчиняться кому-либо, кроме самого себя, но, возможно, наше знакомство, мое узнавание тебя, было предназначением. — Узнавание меня… — задыхаясь, повторил Уилл. — Как насчет влюбленности? Ганнибал крепко сжал губы, чтобы не застонать. Глаза Уилла будто смотрели сквозь его череп — увидев его, по-настоящему увидев его. Это было больно, но все же, это была самая прекрасная, самая приятная боль, что когда-либо испытывал Ганнибал. У него всегда была защитная оболочка — для всех, кроме Уилла. Он всегда был разоблачен под шаткой конструкцией защитной брони. Если бы только Уилл обнаружил свою силу гораздо раньше. Ганнибал наклонился ближе, и это было совсем не грациозное движение. Его губы приоткрылись, и на выдохе послышался нуждающийся звук. Уилл отставил свой бокал на стойку, и потянулся, чтобы обнять Ганнибала, схватить пальцами ткань его рубашки. Придвигаясь ближе, Ганнибал наклонил голову и потянул лицо Уилла к себе, соединяя их губы, будто кусочки пазла. Поцелуй был нежным, словно касание крыльев бабочки, став слегка влажным, когда губы Уилла приоткрылись в безмолвном принятии. Ганнибал слегка отклонился назад, поцелуй все еще был совершенно целомудренным. Он недостаточно доверял себе и своим желаниям, чтобы полностью отпустить свою жажду: он не доверял себе, и вероятности причинить больше вреда, чем пользы. Ганнибалу показалось, что поцелуй длился вечность, но когда он отстранился, он почувствовал, что Уилл тянет его за рубашку, словно прося о большем. Ганнибал прерывисто выдохнул, и погладил щеку Уилла. — Видишь? Уилл ответил слабой улыбкой, и уткнулся лбом в плечо Ганнибала. — Вижу.