Ход конём

      — Ты тоже это видела? — Федя закрывает за собой дверь вожатской, глядя, как девушка уставше падает на свою кровать. Ещё один отработанный день смены, и он, в отличии от других, слишком… спокойный?       — Что именно? — улыбается вымученно, прекрасно понимая, о чём сейчас говорит Федя. Хотя бы о том, что…       — Ни одной драки, повреждения, побега. Даже ни одного пререкания. Не похоже на него, — брюнет озадаченно вздыхает, поворачиваясь лицом к стене. Девушка не хочет уходить переодеваться в туалет или душевую, потому Федя благородно подарил ей возможность не выходить из комнаты лишний раз. Не стоит уточнять, что брюнетка доверяет ему настолько, что даже не оборачивается на него, дабы проверить.       — Встал на путь исправления? — на фразу подруги вожатый возмущённо вскидывает брови.       — С чего бы это? — фыркает, озадаченно складывая руки на груди. Андрей, кажется, сегодня даже не сказал ничего. Выполнял просьбы, поручения, задания абсолютно молча, без язвительности и нахальности. С его помощью выиграли лагерное мероприятие, что-то типа викторины, где он слишком часто диктовал правильные ответы и помогал решать головоломки. Удивляет с каждой секундой всё больше. — Неужели прям паинькой стал? Да не верю, опять что-то придумал и готовится.       — Да, или я просто не такой плохой психолог, как ты, — в спину прилетает что-то лёгкое, едва ощутимое. Оборачивается, видя на полу маленький комок бумаги, а также Лизу с довольным взглядом. — Знаешь, я ему верю. И тебе бы…       В дверь раздаётся стук. Федя мельком глядит на брюнетку, а после дёргает ручку двери.       — Извините, — говорит Саша, стоявшая за порогом. Лиза бы не появилась на глазах детей в домашней одежде, если бы не дрожащий голос подростка. Она выглядывает из-за плеча друга, смотрит с опаской и осторожностью. Девушка держится за левое плечо одной рукой. — Меня Андрей ударил.       Вожатые переглядываются. Сглазили, блять.

***

      Розоволосый лежит в кровати, вслушиваясь в реплики ровесников. Очевидно, что после отбоя никто спать не собирался. Разговор шёл в школьные проблемы, истории о выпивке и любовных интрижках. В общем, для девятиклассников — классика. Парень почти засыпал, мысли уплывали в глубину сознания, а веки постепенно смыкались. Сон — то, что правда нужно после выматывающего дня, полного активностей, как и физических, так и интеллектуальных. Только расслабиться не получается, дверь распахивается уж очень неожиданно.       — Федорович, — кажется, в этой интонации он слышит несказанное «блять». Дёргается, поднимает взгляд к дверному проему. Федя. — На минутку.       Федорович хватает футболку и накидывает её на голое тело — в одних трусах к вожатому выходить не хотелось. Все в комнате, кажется, проводили его взглядами, даже те, кто уснул первыми. В такой обстановке сложно не проснуться.       — Что я опять натворил? — со смешком проговаривает Федорович, сзади закрытая дверь комнаты. После сна слепил свет, и он то и дело щурился, потирая глаза. Не нужно было вглядываться в лицо напротив, чтобы понять уровень злости. — Или ты наконец простил меня и…       — Я не вижу смысла с тобой говорить, так что завтра я поднимаю вопрос о твоём исключении, — голос вожатого сорвался на сдавленный хрип, словно он изо всех сил сдерживал себя. Тот возмущённо вскидывает брови.       — Чего? За что? — не получает ответа, за плечо дёргают назад, и он больно ударяется спиной об дверь позади. Кажется, это совсем не педагогично. Как и то, что глаза у Феди почти бешеные, будто ещё чуть-чуть, и он ударит подростка.       — Федорович, я был готов проглотить твою клоунаду с побегами и записями на стене. Но бить девочку, — глаза расширяются в обиженном жесте, Андрей смахивает руку старшего со своего плеча. Вожатый подносит ладонь к своему горлу. — Ты меня уже по самые гланды… — снова молчит, не произнося нецензурную брань. Не сложно догадаться о продолжении фразы.       — Да пожалуйста, надеюсь, без меня лучше отдохнёте, — фыркает злобно, а после залетает в комнату, хлопая дверью нарочно.       Забывает стащить футболку и бросить её на законное место. Валится на кровать, обиженно уткнувшись в стену. Парни понимают, что сейчас не самое лучшее время для расспросов, потому оставляют светловолосого в покое. В груди всё горело от злости, а руки мелко дрожали. Стук сердца в ушах был как барабанный бой — оглушал и бил по голове. Сказать такой бред про него, в этот бред поверить. Да, они с Федей далеко не друзья, но придумать такие гадости ещё нужно постараться. Ничего, уедет отсюда и забудет Игнатьева, как страшный сон. Больно и нужен был. Пидор.

***

      — Андрей, подожди! — кричит девушка, догоняя его после ужина. Он останавливается на секунду, оглядываясь на ровесницу. Наконец они шагают на одном уровне, он вопросительно кивает. — Ты на сонном часе что будешь делать?       — Спать, очевидно, — не выспался из-за ноющей боли в руке. С утра она, как по закону подлости, прошла и больше не тревожила. Сегодня в виде исключения можно пропустить привычный час чтения и подарить себе здоровый сон.       — А может быть сбежим? — в ответ смотрит на Сашу непонимающе. Её кудрявые волосы забавно вились на концах, но Андрей ни разу не подмечал этого для себя. — Ну, чисто на час. Потом вернёмся.       — Зачем? — останавливается около нужной двери, ждёт завершения мысли девушки. Она мнётся и неловко отводит взгляд, усмехаясь.       — Погулять можем, поболтать, — заправляет непослушные кудри за ухо, опуская ладонь на свою шею. Она была ниже Андрея на сантиметров десять, и эта разница ощущалась сейчас сильно, особенно когда они стояли друг напротив друга. — Сблизиться. Федорович мог бы сбежать. Знает, как сделать это тихо и незаметно, понимает, что никто не заметит их пропажу, ведь не будут проверять их во время «сон часа». Знает, но у него есть свои причины соблюдать дисциплину особенно усиленно.       — Прости, нет, — говорит без сожаления в голосе. Говорит с холодным взглядом. Говорит, зная, что ничего к ней не чувствует, как бы она не пыталась заполучить внимание. Уже дёргает ручку двери, дабы уйти.       — Мне казалось, я тебе нравлюсь, — заявляет со злостью и разочарованием одновременно. Андрей оборачивается, пожимая плечами.       — Тебе показалось, — грубо бросает напоследок, а после так же грубо захлопывает дверь прямо перед девушкой. Ком поступает к горлу, а слёзы встают пеленой перед глазами. Она думает о том, что обязательно объяснит Федоровичу, как нужно общаться с девушками.       С этой мыслью идёт в вожатскую спустя пару часов, держась за «ушибленное плечо». С этой мыслью подставляет Андрея, дабы проучить. И в глубине души радуется, когда Федя грозно говорит: «я с ним поговорю», направляясь в сторону комнаты парней.

***

      — Как это получилось? — Лиза смотрит на девушку пристально, разглядывая чужие эмоции. Нервы и волнение. Неудивительно. — Что не поделили?       — Спорили просто, — отводит взгляд. Врать сложнее, чем кажется, когда чужой внимательный взгляд ни на секунду не оставляет. — Видимо ответ не понравился.       — Спорили? — переспрашивает. Андрей не похож на агрессивного человека, тем более на того, кто может ударить девочку из-за глупой перепалки. — О чём хоть?       — Там личное, — неуклюже буркает кудрявая. Брюнетка отводит взгляд, дабы не выдать сомнения. Что-то точно не так. Она не верит ни единому слову, даже не из-за душевного разговора с Андреем день назад. Выражение лица кудрявой не даёт покоя.       — Куда ударил?       — В живот и плечо… правое, — Лиза с улыбкой хмурит брови. Она уверена, что девушка держалась за левое "ушибленное" плечо. Саша тут же поправляется, заметно мешкаясь. — То есть в левое.       — Может сразу в оба? — с безобидной ухмылкой говорит она, и девушка стыдливо опускает голову. — Ладно, это останется между нами. Что у вас случилось?       — Он неадекватный, — обиженно складывает руки на груди. — Он хамит и грубит. Нормально вообще?       — Да, это на Андрея похоже, — хмыкает озадаченно. Что с ним сделать, воспитательную беседу провести? Абсолютно бессмысленно. — Давай договоримся: об этой ситуации никто не узнает, а ты попробуешь решить вашу проблему без… нашего участия. Окей?       Брюнетка сидит на кровати, когда Федя заходит в вожатскую такой же злой, каким отсюда уходил. Саша уже ушла в комнату, оставив Лизу наедине с мыслями.       — Ни грамма вины в глазах, ты понимаешь? — вот-вот сорвётся на крик, активно жестикулирует. Вожатая хочет вставить слово, но Игнатьев продолжает: — Так ведёт себя, как будто этого не делал.       — Проблема в том, что не делал, — смотрит на неё, замерев. Прямо сейчас злость уходит будто волной тока по всему телу. — Точнее не проблема, а «слава Богу». Ты успел на него наехать?       Напряжённая тишина.       — Блять…

***

      Андрей проснулся раньше всех совершенно случайно. Странно, он долго не мог заснуть ночью и думал, что завтра с утра вставать будет намного сложнее. Не угадал: поспал максимум часа три, и больше не удалось. Ничего, дома выспится. После того, как родителям озвучат ложную причину его исключения, они обязательно примут меры. Когда Андрею вообще верили? Он же постоянно на шарнирах, выкидывает что-то, провоцирует других на конфликты и драки. Он может кого угодно ударить, правда ведь? Андрею ведь никогда не верят.       Будильник бьёт по раздражённому мозгу, мгновенно отрезвляет. Сейчас все пойдут на зарядку, а парень останется собирать вещи и ждать родителей, чтобы получить смертельный приговор своей репутации. Следит за собирающимися подростками, не принимая в общих сборах никакого участия. Юра пытался его уговорить, мол, да что такого тебе Федя сказал, пойдём, но Андрей лишь отмахнулся. Что толку — раз последний день, можно и дисциплину слать в пизду.       — Бегом на зарядку, — командует вожатый, вошедший в комнату. Комната становится почти пустой, а Игнатьев смотрит на Андрея молча пару секунд. — Ты тоже.       — Зачем? Всё равно уезжать скоро, — даже не смотрит на собеседника, лишь в потолок, перед собой. Если бы мог, вообще бы не разговаривал с ним.       — Не скоро, — ручку двери сжимает сильнее. Да, разговор будет неловким, если Андрей вообще захочет говорить. Вопросительный взгляд бросает на старшего. Молча встаёт с кровати, подходит близко и опирается плечом на стену рядом. Скрещивает руки на груди.       — Почему? Будете ждать, пока бабушку ограблю? Или какой там у вас моральный принцип я должен нарушить дальше? — Федя вздыхает довольно громко. Вину свою не признаёт, а розоволосый упёртый, без извинений не успокоится. На самом деле обосновано. — Я вещи собираю?       — Слушай, давай пого… — начинает Игнатьев, но его перебивают.       — Да или нет? — грубо.       — Нет.       Андрей усмехается скорее издевательски. Да, недолго музыка играла, только обрадовались, что пропал этот нахальный взгляд.

***

      — Если бы на меня такое повесили, то я бы сам уехал наверное, — говорит Федя, наблюдая за Андреем мельком. Парень не отличался излишней эмоциональностью, обычно общался с Юрой и ещё парой человек. Сейчас его безразличию можно позавидовать — он изредка переговаривается с другом, который особо к нему не лез, на внешние факторы не реагировал, а в мероприятиях, организованные лагерем, не принимал никакого участия. — Он на завтраке и обеде не ел. Вдруг он ёбне… упадёт?       — Ну вот сделай так, чтобы не упал. Просто извинись, — Лиза обводит взглядом товарища.       — Ага, извинись… — в голове проносится половина прошедшего дня. Любой взгляд Андрей игнорирует, от попытки поговорить сбегает, а просьбы отойти «на минутку» пропускает мимо ушей. Весь отряд наблюдает за этим с интересом, как фильм в кинотеатре. Только и может сценки разыгрывать, недовожатый. — Попробуй поймай его.       — В кошки-мышки играете, ей богу, — до Феди не до конца доходит эта мысль, но она сейчас не ключевая. В своей голове Лиза уже давно сложила пазл, и то, как ведёт себя Андрей, вполне логично. Так добиваться чужого внимания, чтобы потом объект твоего обожания обвинял тебя в подобном. Ни есть, ни спать — подростковая классика. — Ему не обязательно отвечать. Просто скажи, и пусть сам с этим что хочет делает.       — Да понятно, но, — снова заостряет взгляд на Андрее. Ноль реакции, — это будет сложнее, чем я думал.

***

      После отбоя солнце не до конца пропало за горизонтом. Оно оставляло еле заметные «кровоподтёки» на небе, метило тёмное небо следами. Где-то наверху уже мерцают едва заметные звёзды, полумесяц спрятан по другую сторону небосвода, а жаль. Андрей стоял на заднем крыльце корпуса, опираясь локтями на высокие перила. Если бы кто-то поймал его после отбоя, то ему бы точно впаяли штраф в виде тридцати приседаний. Как в детском саду, ей богу. Парня не должно здесь быть априори, дверь закрыта на замок и, находясь здесь, подросток сразу же отвечал на давно терзающий других вопрос: а как он сбежал в тот раз? Хорошо иметь много знакомых, которые не прочь поделиться секретом свержения старого замка. Весь лагерь держится на божьем слове, как оказалось, и эта штука висит тут для приличия, и если знать точную последовательность, дверь поддастся умелым рукам. Скрывать своё умение теперь незачем, убегать он всё равно больше не планирует, а сейчас побудет в тишине, в прекрасной компании любимого, или не очень, себя и просто подумает. Не устал ещё думать за целый день? Есть вещи, о которых можно думать долго, тем самым терзая свой рассудок бесконечно.       — Я уже думал, ты снова сбежал, — самая отвратительная фраза, с которой мог его потревожить Федя.       — Лучше бы комнату девочек проверил заодно, а то вдруг я кого убил и тут же сбежал? — брюнет отводит взгляд уставше. А Андрей не устаёт подъёбывать, кажется, он — и есть вечный двигатель своих остроумных шуточек. Только сейчас к нему даже прицепиться нельзя.       — Слушай, я знаю, что неправ, но…       — «Но я вполне уверен, что ты можешь ударить девочку», правильно понял? — продолжает за него, переходя на крик. Здесь их никто не услышит, так что можно друг друга хоть матом крыть, полностью ломая субординацию.       — Ну прости, да, перегнул! — кажется, вот-вот Андрей крикнет: «перегнул? Да ты буквально ударил по самому больному!» — но вслух только вздыхает нервно. Разворачивается к нему лицом, оставляя расстояние в пару сантиметров.       — Слушай, я тебе ничем не мешаю, наконец-таки заткнулся и проблем не несу. Зачем нам нужно хорошее общение? Почему тебе это так важно? — Федя и правда впервые задумывается над этим вопросом. А почему? Над ответом подумает позже. — Потому что… — начинает Игнатьев, но вдруг останавливается, глядя в чужие глаза. Замечает разный оттенок, который уловить сложно в обычной беседе. Нужно встать вот так — близко, увидеть крапинки Андреевых глаз, странный оттенок, интересную особенность. — У тебя гетерохромия?       — Блять, — шёпотом произносит он, а после отворачивается обратно к перилам. Брюнет готов поспорить, что младший сказал это сквозь смущение. Ого, он что, умеет? Решает пропустить ругательство мимо ушей. Встаёт рядом с Андреем, так же опирается локтями на металлические перила, в лицо заглядывая с интересом и почти нагло.       — А что ты, стесняешься? — светловолосый нервно трёт переносицу, кусая щёки изнутри.       — Мы вообще не об этом говорили, — обиженно и как-то сдавленно говорит он. Про забавную реакцию они ещё поговорят, когда… А зачем им про неё говорить? После этого разговора они не будут пересекаться один на один, видеться будут как с Юрой, Женей или любым другим ребёнком. И знать не обязательно про цвет радужки и чужую реакцию.       — Она пришла с дрожащим голосом и сказала, что это ты её ударил, — Федорович смотрит перед собой задумчиво. — Я могу казаться дохуя взрослым, но сам от тебя далеко не ушёл. Я не знал, что делать, — брюнет впервые говорит искренне, не по учениям, лекциям, методичкам. Просто честно. Кажется, это и подкупает Федоровича. — Тем более, я злился на тебя за предыдущие выходки. Некрасиво получилось, я согласен.       — Мне никогда не верили, где бы я ни был, — голос подростка кажется особенно тихим и слабым. Не кричит шутки, не дразнит выходами, не добавляет в голос издевательские ноты. Федя бы вёл себя осторожней, если бы понял, что Федорович наконец снял маску клоуна. — Везде во всём виноват. Может быть, мне правда нельзя доверять.       — Может быть, тебе просто нужно чаще быть собой? — не знает, из какого угла памяти вылавливает эту фразу. Это из прогулянного курса психологии? Он сам дошёл до этого?       — Обычно, настоящий я никому не интересен, — грустно усмехается парень, бросает взгляд сначала на Игнатьева, а потом отводит к едва светившему фонарю. Он не особо освещал дорогу, но без него было бы совсем темно. Хотя, даже если бы он погас, вряд ли кто-то бы обратил внимание. Ненарочно Федорович провёл аналогию с собой. — Даже сейчас на жалость давлю. Сильно увлекательно?       — «И в горе, и в радости», — снова вылавливает эту фразу из обрывков своего сознания, но понимает, что в этот раз не попал. Андрей бросает на него насмешливый взгляд, а после заливается смехом.       — Почти нужную фразу процитировал, — хихикает, прогоняя былую обиду прочь.       — Я обещаю, что буду тебе верить. Договорились? — подросток выпрямляется, борясь с желанием обнять вожатого. Нельзя, иначе точно выдаст горящие глаза, в которых так и читается безосновательная симпатия. Как только это приходит в голову, движения становятся более скованными. Старший тянет мизинец в качестве мирного договора. — Мир?       — Мир, — детское «рукопожатие» пальцами, а после ещё пару секунд пристальных взглядов. Тепло чужой кожи будто течёт по венам маленькой дозой счастья, и Андрей первый отводит взгляд, а после опускает руку. — Уже отбой. Я спать.       Подростка и след простыл, а парень остаётся наедине со своими вопросами. «Почему?» — засело в голове. Почему именно с этим бедовым носится, почему его взглядом выделяет среди остальных, почему делает комплименты и говорит с ним честно? Не находит ответов, уходит в вожатскую. Уснуть будет трудно.