Ход конём

      Образ Феди, стоящего перед ним, пугал и манил одновременно. Серьёзный, смиряющий строгим взглядом, даже раздражённый. Находиться в его внимании не в новинку, скорее приятная награда за очередную шалость. Только сегодня что-то меняется: Игнатьев всерьёз смотрит на Андрея, не шутливо, не осуждающе, скорее пугающе… И Федорович впервые чувствует, как внутри что-то сжимается от чужого настроя. А может и от того, что вожатый стоит слишком близко, в паре сантиметрах от лица, даже не на расстоянии вытянутой руки. Мелькает мысль, мол, что если кто-нибудь зайдёт. Странная картина, ведь так? Ну, раз Фёдор настолько уверен в своих действиях, то и бояться, наверное, нечего. Как минимум, в этой ситуации в последнюю очередь прилетит подростку. А прилетать должно за что? За короткое расстояние? Или за взгляд, который будто раздевает на ходу. Андрей мог его себе придумать?       — Ты будешь продолжать меня злить? — на одной интонации говорит брюнет, и мурашки бегут по спине. На секунду теряется, но вспоминает их обычное общение, возвращает невозмутимый вид.       — А как ты меня остановишь? — странный вызов, раньше таких подтекстов не возникало в их диалогах. Не возникало, хотя в голове крутились часто. На лице старшего рисуется злорадная улыбка, будто он знал, что Андрей так ответит, что загонит себя в ловушку всего одной фразой.       — А ты хочешь проверить? — хмыкает и от чужой потерянности едва усмехается. Он смотрит жадно, испепеляюще, словно может сейчас отомстить за все выходки и проделки по щелчку пальца. Напитаться чужими силами, нервами, забрать их. — Уже не маленький, знаешь, как просить прощения.       Андрей сводит брови и громко сглатывает. Он сейчас серьёзно? То есть брюнет правда согласен на то, чтобы… Да даже не так, блять, Андрей не согласен. Как он мог подумать даже о таком? И вообще, может быть он не об этом. Почему такое пришло в его бедовую голову?       Только не успевает задать уточняющий вопрос или хотя бы запротестовать, мол, ты что, совсем ебанулся, Федь, как рука касается его плеча и ощутимо давит вниз. И Федорович не знает, почему поддаётся так легко, даже не сопротивляясь. Почему так легко падает на колени, почему лишь отводит взгляд, когда на одном уровне с лицом мелькает ширинка? Будто сейчас он парализован, встать и уйти не получится, а хотелось ли вообще? Сейчас он опьянён чужой злостью, настроем, желанием «наказать», заставить розоволосого заслужить расположение вожатого.       Рассудок заставляют хоронить чужие касания, то, как кисть перемещается по шее вверх, гладит кадык, а потом хватает за подбородок и заставляет посмотреть выше, в до неприличия властные и насмехающиеся глаза. И Андрей как кукла слушается, смотрит пристально, даже на мгновение виновато. Никогда бы не принял своего поражения, но сейчас любой аргумент или попытка доказать значимость своего эго летят к чертям. Получить от чего-то долгожданное наказание, утонуть в нём полностью — вот, что важно.       — Ты знаешь, что вёл себя плохо? — фраза бьёт по голове, заставляет почти поперхнуться ответом-просьбой, принятием собственной вины. Готов всё что угодно сделать, стоя перед Федей на коленях, и похуй, зайдёт ли кто-нибудь, и как потом будут с этим разбираться. Главное — взглядом сказать эту просьбу, это желание наказания, чтобы старший прочитал её в отблеске разноцветных глаз и усмехнулся издевательски, взяв инициативу в свои руки. Начал бы читать лекции, параллельно делая больно каждым движением в чужую глотку, сжимая сожжённые волосы в кулак и игнорируя слёзы по щекам. Начал бы и не закончил, пока Андрей «не поймёт свою вину», пока синяки на коленях не расцветут, пока не станет умолять, а Федя сделает вид, что не слышит. Хотелось сдаться. Хотелось…       Андрей просыпается. Просыпается в тёмной комнате лагеря. Судорожно оглядывается, словно в страхе быть кем-то пойманным. Дышит загнанно, пытается успокоить дурную фантазию после ужасного сна. Настолько ли он был ужасен? Остальные, кажется, не обращали на его странную реакцию внимания и продолжали спать. Значит не разбудил.       Смущённо отводит взгляд, когда забегает в туалет, щёлкая замком, смотрит в зеркало. Раскрасневшийся и потерянный — такое с ним было редко. Спиной прижимается к стене, запрокидывая голову. Кусает губы. Что это было? Нет, ему снились подобные сны, но… Нет, блять, не подобные. Совсем другие. Он не был в такой роли, никто над ним не доминировал, никто не смотрел так. Он никогда не ловил себя на мысли… Нет, Андрей не хочет формулировать эту просьбу снова. Только он вспоминал эту формулировку, как щёки начинали пылать сильнее. Сука, свалился же Федя на его голову. Как после этого смотреть на вожатого, в его наглые глаза, параллельно язвить и провоцировать? Как не отводить взгляд, когда он будет ругаться на ту или иную проделку? Андрей больной ублюдок, раз ему это нравится. Отбрасывает мысль и неимоверное желание продолжить прокручивать сюжет сна в голове, запуская руку под своё нижнее бельё. Нет, он не будет этого делать. Не хватало ещё думать о том, что Андрей…       Открывает дверь и, как ни в чём не бывало, заходит в комнату, ложится на кровать и старается уснуть. Только уснуть сегодня уже вряд ли получится.

***

      — Кошмары снились, — отвечает Андрей на вопрос Юры. Да, выглядел он не очень: уставший, сонный, почему-то дёрганный. Парень хотел бы спросить друга, что же такого могло присниться Федоровичу. Решил не тревожить лишний раз.       И был прав, потому что сегодня тревожиться придётся много. Смотреть на Игнатьева тяжело, особенно так, мельком, пугаясь ответного взгляда. Сидят в комнате отряда, Федя что-то пишет на листе, склонив голову вправо. Пишет сосредоточенно, серьёзно, пока подростки что-то бурно обсуждают. Они ждут Лизу, чтобы начать строить планы на скорое открытие смены и утверждать окончательный сценарий. Андрей ждёт лишь того, чтобы поскорее сбежать отсюда. Правда, от брюнета сбежать не получится, следить за отрядом — его обязанность. Хорошо, что вчерашний разговор сбавляет вероятность постоянных цепких взглядов вожатого. Вчера-то он смотрел пристально и неотрывно, сложно было не заметить, но тогда не было ещё никаких снов и мыслей, таких тем более. Блять, как он вообще дошёл до этого?       — Ты слышал про вожатых? — Андрей заинтересованно хмыкает, косясь взглядом на товарища. В первые дни с ним было скучно разговаривать, а потом их диалог совершенно случайно завернул в литературу, и собеседник вдруг стал чуть более интересным. Не глупый парень, что было редкостью, как минимум, со скромного взгляда Федоровича. —Типа Федя и Лиза мутят?       — Бред, — тихий смешок. Розоволосый разговаривал с Лизой о таких вещах, которые противоречат всем нормам. Да и не похожи они на пару.       — Ага, ты их вместе не видел, — оборачивается Женя, ненароком подслушав разговор. Девушка разбиралась в музыке, почти всей её истории и биографиях композиторов. Она умеет играть на четырёх инструментах, и Федорович наконец нашёл человека, с которым не может дебатировать в силу собственных знаний. Это притягивало, однако только в дружеском ключе. — Как они на роликах катались…       — Всех вожатых по полу в разные комнаты расселили, они единственные вместе, — Андрей взгляд отводит. Отводит неуверенно, потому что в голове опасения рождаются ярко-красной табличкой перед глазами, которая вот-вот треснет, и за ней окажется что-то намного страшнее.       — Да ладно, вы гоните, — усмехается неловко, делая вид расслабленности, в голосе мелькает раздражение. Его же это не должно волновать и уж тем более напрягать, как минимум, для знакомых, которые не знают про Андрея одну важную вещь.       И не должен знать никто, но под это исключение попала Лиза, которая… не девушка Феди, правда ведь? Будь она девушкой, то наверняка бы рассказала брюнету страшную тайну подростка. Поднимает на миг испуганный взгляд, обводя им старшего ещё раз. А что если рассказала? Пытается выловить из их последнего разговора что-нибудь странное. Нелепая шутка-цитата… Случайно ли она была сказана или?.. Да нет, бред же. Федя бы отреагировал. Смотрит неотрывно. Что если вожатые давно обсуждают подростка и его глупые, ненужные никому чувства, смеются в перерывах, рассказывают другим вожатым? Боже, да кому до него есть дело? Вожатый поднимает взгляд, на секунду пересекаясь с розоволосым. Младший отводит панически. Блять. Обещал же не вести себя странно.

***

      Взгляд прикован к воде, её плавному течению, отблеску солнца на волнах. Смотрит на неё, потому что, как говорит старая присказка, на течение воды можно смотреть бесконечно. А ещё потому, что, подняв взгляд, он мгновенно сгорит от стыда, чего не хотелось от слова совсем.       Андрей знал, что в июне, по прогнозам, самом жарком месяце лета, в их расписание обязательно включат поход к речке. Федорович относился к этому скептически, мол, не такое уж и интересное занятие, чтобы выделять на это пару дней в неделе. Сейчас же он проклинает людей, которые придумали это, да и вообще жалеет, что сюда поехал.       Подростки переоделись, купаются во всю, плескаются и радуются жизни. И, может быть, у розоволосого мельком проскакивала мысль о том, что будет заглядываться на особенно красивых девушек, которые, как повезло, будут в купальниках. Думал, конечно, до того, как впервые увидел Федю. Но расстраиваться похоже было рано, ведь вожатые тоже должны быть в воде, дабы контролировать ситуацию, а значит и на них будет минимум одежды. И Андрей не знает, как на это реагировать. Проводить взглядом полуголого Федю — всё, на что у него хватило сил. Он искренне надеялся, что парень не решит поговорить с ним или, упаси Господь, потянуть в воду. Поэтому и сидел здесь, под палящим солнцем, давая лучам кусать оголённые плечи. Лучше обгореть, чем сгореть от смущения.       — Андрей, чего сидишь? — говорит Лиза. Она тоже была в купальнике, но подобной реакции не вызывала. Андрей вообще считал это слишком откровенным и всегда неловким, потому не любил подобные мероприятия. Здесь же на почти голые тела придётся смотреть в любом случае.       — Да я купаться не люблю, — отмахивается, отводя взгляд украдкой.       — Ой, да пошли, Юра обещал тебя утопить, — розоволосый фыркает в ответ, усмехаясь. Если попробует, то может реально утопить — Федорович не очень хорошо плавал. Да и физические занятия не его, вот выёбываться на тему наук… — Обгоришь весь. Идём.       Девушка протягивает руку вредному подростку, и Андрей соглашается из вежливости. Будь здесь Федя, Андрей бы разыграл целый спектакль, лишь бы позлить, но Лизе мотать нервы не хотелось, она и так была слишком тревожной, заметить не сложно.       Короткая прогулка от расстеленного на земле одеяла до воды на пару секунд отбрасывает лишние мысли. Парень заходит по колено и пытается привыкнуть к температуре воды. Она ещё не успела прогреться, и нужно постоять хотя бы пару секунд, чтобы не покрываться мурашками из-за холодного течения. Зачем Андрей вообще переодевался? Соврал бы, что оставил одежду в лагере, и сидел бы себе спокойно в гордом одиночестве. Нет, был уверен, что сон ни на что не повлияет, и он сможет остаться в трезвом уме. Может ещё не поздно повернуть назад? На самом деле прыгнул бы сюда с разгона, если бы не мысли, затягивающие в неуверенность и скованность. Да, сложно нырять в воду, зная, что можешь случайно наткнуться на полуголый объект обожания. Этим действием сейчас подписывает приговор, ведь им всё равно придётся пересечься.       — Слушай, прости меня, — говорит Лиза, что уже погрузилась в воду по грудь. Она стояла недалеко от блондина. Он смотрит на неё растерянно. Неужели его мысли сегодня с утра были правдой? Почему тогда она решила поговорить именно здесь, именно сейчас?       — За чт… — не успевает договорить — брюнетка хватает его за кисть и дёргает на себя, из-за чего младший с сильными брызгами падает в воду полностью. Дно ещё чувствовал ногами, но пришлось погрузиться под воду из-за неожиданности, а потом ловко вынырнуть. Девушка звонко рассмеялась. Розоволосый облегчённо выдыхает. — Вот же!       — Развлекайся, — хихикает, уплывая дальше. Девочки бросали мячи, играли по каким-то своим правилам. Федя был среди них, и Андрей почти расслабляется, зная, что к ним присоединяться не планирует.       Замечает спину Юры и хитро улыбается, беззвучно подплывая сзади. Парень о чём-то мило беседовал, как на его плечи давит хороший друг, и он погружается в воду с головой, нелепо бултыхая руками. Розоволосый не удивлён, когда за ним видит Женю, она хихикает, глядя на Андрея с забавой, а он в свою очередь пропускает мимо ушей все прошлые фразы Юры с оправданиями по типу «да не нравится она мне». Ну конечно, по их сладкому разговору сразу видно, что друзья на века. Может быть, как и Лиза с Федей? Такие же друзья? Зачем он подумал об этом снова?       — Ну я ведь не хотел волосы мочить, — кричит он, когда наконец выбирается из чужой хватки. С волос капало, а друг смотрел наигранно зло. — А ну иди сюда!       — Нет, нет, мы об этом не договаривались! — оборачивается спиной и начинает уплывать, слыша звуки брызгов сзади. Где-то там же рыжая кричит другу-возлюбленному: «давай, топи его!» — и деморализует сильнее. — Да ладно, ты такой мстите… — не успевает договорить — остаток запланированной фразы вырывается в виде бульканья, ведь он снова оказывается под водой. Быстрый, гад.       — Теперь квиты, — да, и теперь обоим придётся мыть голову от грязной речной воды.       — Смотрите, не убейте друг друга, — знакомый голос бьёт током по телу. Привлекли внимание ответственного, мать вашу, вожатого. Он как будто специально решил мелькнуть перед подростком. Если это так, то провокация точно работает, ведь Федорович замирает на месте. Женя подплывает ближе, Юра провожает её взглядом. Он бы пошутил что-нибудь про их дружескую дружбу и «безосновательные» переглядки, но сейчас не до этого. Парню хотя бы можно смотреть так на девочку, которая ему нравится, в этом нет ничего такого. Розоволосый боится, что будет смотреть так же на Федю, только тут ситуация совсем уж не позволительная. Он что, двенадцатилетняя девочка, влюбиться в вожатого? Хоть бы в вожатую, было бы чуть легче. Андрей бы спрятал неловкость за тонной сарказма и язвительности, но сегодняшний сон растоптал эту возможность на день вперёд. Впервые так уязвим, ведь любые способы защиты отказывают. Он не замечает, как любая возможность думать исчезает. Дурак, зачем вспомнил про сон? — Хотя, периодически Федоровича хочется утопить, понимаю.       «Или наказать» — мелькает в голове шальная мысль, и её провожает тонна нецензурной брани, отправленная вслед. Ну почему так удобно всё легло? Именно сегодня этот дурацкий сон, именно сегодня интереснейшее мероприятие-конкурс «как долго вы сможете скрывать стояк на вожатого-недоучку»? Ебанная сука.       — Не переживай, всё за тебя сделаем, — хмыкает девушка и косится на друга, который почему-то подозрительно молчит. Брюнет, не понимая, тоже возвращает на него взгляд. Мол, серьёзно, Федорович, мы обсуждаем то, как будем тебя топить, неужели не съязвишь? Но Андрей быстро приходит в себя.       — Посмотрим кто кого, — улыбается мстительно, будто бы он готов потом получать от Юры за победу над рыжей подругой и снова тонуть от его рук.       — А со мной сможешь? — говорит вожатый с вызовом в глазах. Он знает, как Андрей любит спорить, делать назло, доказывать свою правоту. Брать его на слабо — отчаянный шаг, к которому прибегает брюнет, чтобы… Ну, чтобы… Выполнить свои обязанности вожатого?       — Вряд ли, я вам… тебе проиграю, — «обратился на вы?» — мелькает в голове обоих, только вот для Андрея это табличка с надписью «тревога». Нужно срочно пропадать из виду, иначе ещё что-нибудь сморозит.       — Ты, и не хочешь спорить? Не выспался? — кладёт руку на чужое плечо, а после усмехается. Пытается разрядить обстановку, которую почувствовали, кажется, все. Неловкость, отвратительно. Андрей чувствует обжигающее касание чужой руки до голой кожи. Да, знал бы он, почему на самом деле не выспался. Сглатывает нервно, улыбку давит. — Ладно, отдыхайте.       Андрей мысленно выдыхает. И что это было? Боже, как он мог вообще так… Можно простить, не каждый день такое снится. Как минимум, он надеется, что такая херня не будет сниться каждый день.       — Ты не захотел утопить Федю? Реально заболел что-ли? — вдруг говорит Юра и попадает под горячую руку «больного». Резко бьёт рукой по воде, из-за чего брызги летят на сладкую парочку. — Ах ты!

***

      — Боже, опять я? — возмущается Игнатьев, бросая уставший взгляд на товарища. Саня выглядел слишком спокойно и даже будто смирился с регулярной несправедливостью. — Да сколько можно?       — А столько, сколько нужно. На нас ездить будут до конца смены, привыкай, — хлопает по плечу в знак ободрения, и брюнет показательно вздыхает. — Опять эстафета, только чуть концепцию поменяли.       — Фантазии у них не занимать, — фыркает, поднимаясь со стула. Вожатская была не самой лучшей комнатой в его жизни, но прямо сейчас она манила остаться здесь навсегда, чтобы достаточно выспаться.       — Да ладно, выдыхай. Ты в прошлый раз носился по всей территории, так что сейчас тебе просто вырезать флажки доверили. Хоть это сможешь?       — Сань, святой ты человек, — руку жмёт, по комнате раздаётся характерный хлопок. Блондин усмехается.       — Возьми кого-нибудь из девочек, а то я знаю, что у тебя руки из… — решает тактично промолчать.       — Почему Лизе этим не заняться? У неё руки точно оттуда, откуда надо.       — Невежливо на подруг всё скидывать, Фёдор, — говорит, как учитель, будто читает нотацию. Кто бы говорил. Интересно, Саня говорит это из-за самонадеянной морали или из-за самой Лизы? В последнее время Федя часто замечал странное отношение знакомого к девушке. Обязательно с ним это обсудит, но пока он просто неловко улыбается. — Тем более, она на мероприятии будет, уже её отметили.       — Хоть бы как в прошлый раз не было, — в прошлое его отсутствие произошла первая стычка с Андреем — конченой язвой, которая из кожи вылезти готова, лишь бы сделать назло. Ну, как минимум, именно таким он его представлял до сегодняшней ситуации.       — Розоволосый этот? Да его и возьми. Если издалека смотреть, и на девочку смахивает, — Федя смеётся раскатисто и громко. Андрею бы эта шутка не понравилась.       — Хочешь, чтобы я совсем с ума сошёл? Нет уж, спасибо.       Федя знает, кого возьмёт.       И никто не удивляется, когда выбор падает на Женю. Умную и опрятную девушку, для которой аккуратность — второе имя. Как минимум, так успел для себя решить вожатый. Она отзывчивая, в отличии от некоторых своих товарищей, и помочь согласится моментально. С ней и поговорить не составит труда, и её компания не будет так напрягать.       И он убеждается в своём правильном выборе, когда полчаса в вожатской проходят незаметно. Саня, может быть, был прав, когда говорил о руках Феди — флажки из-под его ножниц были… неидеальны, грубо говоря. Ну, он хотя бы старался. Девушка будто не прикладывала никаких усилий и вырезала мелкие детали внутри флажков без единого лишнего надреза. Так ещё вдобавок успевала поддерживать диалог так интересно, что старший в который раз убеждается: в социальных навыках ему есть куда расти.       — Вы с Юрой так мило беседовали в воде, — говорит Федя, явно подчёркивая контекст. Посмущать влюблённых тоже хочется, в конце концов, не может же он пропустить это.       — Клевета и провокация, — отнекивается Женя, будто даже ни капли не стесняясь. Говорит играючи, давая понять по голосу, что чувства есть, но признаваться в этом не хочет. Кому, как не Феде, рассказать бы это? — Сегодня вообще день какой-то… Например, Андрей страннее, чем обычно.       — Я думал, мне показалось, — как они снова к нему пришли? Дерзкого подростка хотелось забыть, а не вспоминать в каждом диалоге. Надоел, ей богу.       — Да, он ведёт себя странно, прямо с того момента, как… — одёргивает себя, обрывая фразу. Смотрит перед собой уже неловко, потому что не остановилась вовремя. А Федя не тот, кто отпустит эту мысль недосказанной.       — Как? — он так и знал, что всё это не просто так. Не стал бы Федорович называть его на «вы», пропускать возможность поквитаться без весомой причины.       — Ну… — мнётся, ножницами заканчивая очередную вырезку. Берёт следующую. Федя даже отвлекается от работы, глядя на девушку заинтересованно, чуть улыбаясь. — Обещай, что не расскажешь никому.       — Конечно, ты можешь мне доверять, — кажется, Женя тоже чувствует этот фальш, что скрипит на зубах сам по себе. Федя не умеет применять эти фразочки вовремя. Плохо, надо учиться.       — Просто мы обсуждали, что вы с Лизой… очень близкие друзья, — хихикает между словами. Вожатые ожидали и это, даже когда катались на роликах. — И после этого Андрея подменили как будто.       — Интересно, — улыбается заговорчески, почти издевательски. Хватает пару мгновений, чтобы соединить эту ситуацию, подростковые гормоны и свои собственные догадки. Тупейшая теория встаёт перед глазами настоящей истиной. Так вот в чём дело. Младший… ревнует? Был бы он сейчас здесь, то рассмеялся бы в лицо со словами: «Федорович, серьёзно, ты так умеешь?».       — Ну, а всё-таки, — уводит взгляд неловко, но заинтересованность остаётся всё та же. — Вы с Лизой?..       — Нет, мы друзья детства и всегда ими были, — пожимает плечами, понимая, что разрушает их детские хрупкие мечты. Женя кивает понимающе. — Давай так: я никому не говорю про Андрея, а ты оставляешь нашу дружбу с Лизой тайной.       — М? — мычит она растерянно, сводя брови в вопросительном жесте. — Не рассказывать, что вы… просто друзья? — что в этом такого? Ещё бы было понятно, если бы они встречались, тогда, это было бы тайной, но их дружба… В чём проблема развеять миф?       — Да, даже Юре, — закатывает глаза саркастично. Да уж, кудрявую теперь достанут с шутками про Юру. Она не выражала возражений. — Хотя бы денёк, пожалуйста.       — Да, хорошо, договорились.       Федя прокручивает эту мысль ещё раз. Андрей ревнует. И ревнует вряд ли его, правда ведь? Андрей, конечно, конченый, но не до такой степени. Значит, влюбился в Лизу. А значит, появился ещё один повод подколоть и продолжить это соревнование. Не педагогично, он знает, но азарт подростка в нём всё ещё остался, ещё сам не далеко ушёл. Завтрашний день Федорович запомнит надолго. И Федя не догадывается, что и он запомнит тоже.