Ход конём

      Шахматные доски мозолили глаза, особенно когда они стояли на каждом столе, около двадцати штук. Переставлять фигурки по цветам в нужные части поля, подметать мусор с пола, следить за чистотой кабинета — ебанная продленка, а приятным дополнением служил Игнатьев рядом. Вызвался помочь опять, в сотый раз, кажется. После их разговора за шахматной доской, Федя уже может понять мотив этих поступков. Вряд ли подростку правда нравится драить кабинет до блеска. Скорее, ему нравится компания, состоящая из одного определённого человека.       — Боже, неужели этим столам нельзя найти другое применение, кроме как шахматы, — брюнет устал проверять каждый, вытирать и переставлять фигурки. Игра не настолько обязательная, можно было вообще не обустраивать под неё целый кабинет.       — Ну, я знаю только одно стоящее применение для стола, — подавляет смешок, который должен был вырваться со рта уже сейчас. Андрей любит сказать какую-нибудь бредовую шутку, а потом смотреть, как Федя пытается выпутаться из неё.       — Ого, и какое же? — оборачивается через плечо, глядя насмешливым взглядом. Понял контекст, только теперь сам подключился в глупую игру. Кто кого переиграет. В прошлый раз выиграл Федя, поэтому Андрей хочет отыграться.       — Ну, знаешь, — он становится спиной к очередному столу, опираясь на него двумя руками, принимает невинный вид. — Обычно о таком не говорят.       — Вот как, — почти слизывая с собственных губ усмешку, пытается казаться серьёзным. Подходит к Андрею на расстояние в пару сантиметров, пристально глядя в глаза напротив. Ждёт, пока лед тронется, но Федорович сдаваться не собирается. В этот раз их негласные соревнования он выиграет. Одно движение — шахматная доска вместе с шахматами, что стояли на поверхности стола позади, летят на пол с тихим грохотом. Блондин невольно дергается, но не оборачивается, продолжая зрительный контакт. — Продемонстрируешь?       Улыбка Андрея тоже сползает с лица. Это ведь реальность, так? Федорович чувствует, как бешено бьётся сердце, как живот крутит в приятных спазмах, как ладонями касается стола позади. Значит, в этот раз не сон. Значит, в этот раз Федя сошел с ума по-настоящему, а Андрей подхватывает его безумие, получает воздушно-капельным.       Подписывает приговор, усаживаясь на край стола вызывающе. Федя остановится рано или поздно, не будет же он доводить до конца. И блондин не знает, чем думает, когда целует старшего первым. Сейчас отдёрнется, остановит, вернёт в голову потерянный здравый смысл обоим. Целует, но сопротивлений никаких не получает, скорее наоборот. Наоборот, старший перехватывает инициативу, будто хотел этого давно, просто ждал негласного согласия младшего, которое он и выразил, соприкоснувшись губами. Внезапно Игнатьев становится значительно ближе, встаёт между ногами, предварительно их раздвинув. Сказать, что это было бесцеремонно, означало промолчать. Андрея пьянит эта жажда, то, с каким желанием Федя льнёт к шее, кусает болезненно, опускается ниже. Запрокидывает голову, сдерживая стон.       Было неудобно. Твёрдый стол, на котором сидеть довольно дискомфортно, ещё и вожатый, нарочно или случайно, бедром задевал выпирающую ширинку. Возбуждение было почти дискомфортное, нетерпимое совсем. И так подавлял его слишком долго, и так о событиях прошлого сна думал постоянно, прокручивая в голове заманчивые образы. Хотелось избавиться от него, получая удовольствие волной мурашек по телу, судорогой оргазма.       Игнатьев будто читает мысли Андрея, тянет на себя и разворачивает спиной. Андрей уже забыл, что значит стоять на ногах, дрожащих и ватных, почти отказывающих выполнять свою функцию. Облегчает себе задачу: корпусом ложится на стол, только локтями создавая хоть какую-то опору. Распластался на мебели слишком уж пошло, прямо так, как шутил пару мгновений назад. Что ж, похоже, Игнатьев не шутил. Блондин не хочет признавать, что искренне рад этому.       Будто специально, не принимая своего поражения, тычется бедром о чужую твёрдость. Вроде как, напровоцировался уже, сколько можно? Андрей ради этого сейчас и дышит. Ради того, чтобы потом ногтями царапать покрытие стола, вскрикивать в такт чужим движениям, забывать, как вообще он мог без этого. Ради того, чтобы на локтях остались синяки, как и на бёдрах, которые с каждым новым толчком будут ударяться о грани мебели, почти болезненно впиваться в кожу. Ради того, чтобы Федя прошептал сквозь бешеное дыхание такую грязь, из-за которой подросток покраснеет сильнее, чем ожидал, которую даже в голове будет держать неприлично, которая будет мелькать в мыслях, пока его берут прямо на столе пустого кабинета. Какая пошлятина.       Именно с этой мыслью Андрей просыпается. Снова, блять, просыпается. Та же темная комната, те же спящие лица, тот же розовый оттенок лица он видит в зеркале туалета. Один сон хуже другого. Хотя, непонятно, от чего больше стыдно — что его трахали на столе или в глотку. Ответ сегодня не придёт уж точно.       Прижимается спиной к стене, как и в прошлый раз. Дышит до сих пор загнанно, картинки прошедшего сна всплывают провокационно. Краснеет еще сильнее, когда рукой залезает под нижнее белье. Он решает сдаться, прогнать свои принципы ради собственного безграничного удовольствия. Да, потом будет стыдно, но не больше, чем за сон и за все действия, произошедшие там. Прикрывает глаза, прокручивая предыдущий сон. В голове тут же всплывают новые сюжеты. Сколько их у него? Когда подсознательно успел придумать каждый, избавиться от стыда и вины? Кажется, прямо сейчас больше ничего не волнует.       Что, если бы Федя поймал его за этим прямо сейчас? Засмотрелся бы на ритмично вздымающуюся грудь, отображающую рваное дыхание, запрокинутую голову, зажмуренные глаза, дергающиеся ресницы? Закрывает рот ладонью. Что, если бы старший узнал обо всех сюжетах и картинках, которые всплывают у младшего по ночам? Смутился бы? Стебал бы "друга" до конца смены? Или выбил бы всю дурь из головы своими методами? Перед глазами снова первый сон. Да, его методы намного интереснее кнута и пряника. Учитель, хули взять.       Изливается в руку, закусывая губу. Со здравым смыслом приходит и чувство стыда. Уже привычно, ничего нового. Осталось только...уснуть.

***

      Тёплый полумрак обнимает, окутывает, забирает к себе. Федя чувствует, как по телу пробегают солнечные лучи, они едва ощутимо обжигают кожу. Вокруг него нет никаких звуков, тревога и беспокойство незаметно растворились, оставив после себя неповторимое умиротворение. Ему кажется, что вокруг нету ничего более важного, чем долгожданный отдых, в который он погрузился с головой и смакует уже невесть знает сколько. Только из такого приятного состояния вырывает прилетевшая прямо в лицо подушка. Полусонный Игнатьев приоткрывает глаза, пытаясь осознать, что отдохнуть он сможет только в двух местах — во сне и в гробу.       — Хватит сопеть, — говорит девушка не менее сонным голосом. Оба отдали бы все, лишь бы хоть чуть-чуть выспаться, но, приехав сюда, сами отрезали себе эту возможность. Нельзя сказать, что это было добровольно.       — Мам, ну ещё пять минут, — шутит брюнет, но по голосу и не скажешь. Переворачивается на другой бок, прикрывая глаза снова, но в спину снова прилетает предмет — на этот раз уже Лизина заколка, первая попавшаяся вещица под руку девушки. Хорошо хоть не стакан или что потяжелее. Игнатьев оценивает уровень опасности — поворачиваться к девушке беззащитным лопатками будет самоубийством — ложится на спину. — Слушай, я в их возрасте уже сам в школу просыпался. Может они как-нибудь сами?       — Я смотрю, тебе перспектива колледжа уже не так привлекательна? — Федя вздыхает. Похоже, вожатая думает об этом круглые сутки. Парень снова подмечает, как же сложно дружить с «тревожником» , особенно когда твой уровень ответственности чуть ниже нуля. Может преувеличивает, но по сравнению с девушкой он совсем безответственный дурак. Брюнетка в это время уже встала с кровати, перекинула полотенце через плечо. В руках ее были щетка, зубная паста, еще какие-то баночки, в которые брюнет не вглядывается. Собралась в душ первая, а значит от её внимания можно отдохнуть и поваляться в кровати еще непозволительно лишние пять минут. Хотя, она ведь права, в конце концов, они вожатые, должны выполнять свои обязанности.       — Прикинь, не будет пар, и вставать никуда не надо, — хмыкает он, продолжая глядеть в потолок.       — Конечно, в армии тебе точно дадут поспать, — парень закатывает глаза, но уголки губ все-таки ползут вверх. Девушка обожала шутить на эту тему. Помнится, по дороге сюда она будто специально включала песни с подобной тематикой. На композиции «Юность в сапогах» Федя вытащил наушник насовсем под раскатистый хохот подруги.       Девушка только хотела выйти из комнаты, уже даже потянулась к ручке двери, как вдруг замерла. Замерла спиной с Игнатьеву, потому он не понимал причину. Парень даже поднялся, усевшись на кровать все так же нагло лениво.       — Что? — спрашивает, на что девушка оборачивается. Оборачивается, а ее лицо кривится в глупой усмешке. Она смотрит на Федю так жалостно и злорадно одновременно, что вот-вот выступит холодный пот. Он вопросительно сдвигает брови. Девушка садится на корточки, а уже через секунду в ее пальцах виднеется сложенная бумажка — она лежала на полу прямо под дверью. И никому из присутствующих в комнате не пришёл вопрос об авторе послания. Брюнет обречённо вздыхает.       — Ты больше не сможешь быть ему вожатым? — с улыбкой произносит та, цитируя вчерашнюю фразу друга. Закусывает губу, дабы не рассмеяться. Подходит к кровати и отдаёт бумажку брюнету, что так неохотно принимает её. — Твой Ромео, наверное, встал раньше тебя. Бери пример.       С этой фразой она выходит из вожатской, едва хлопнув дверью напоследок. Лиза никогда не перестанет шутить, а Федя никогда не сможет воспринимать это без позорного смущения.       Разворачивает бумажку, пробегаясь по незамысловатым строчкам глазами. «Ты думал, после вчерашнего я от тебя отстану? Или ты вынуждаешь меня повторить?» — «красивый почерк» — только эту мысль он вычленил из нецензурной брани, что родилась в его голове. И ведь ни капли стыда в разноцветных глазах, он уверен. Сминает бумажку в ладони, бросает в мусорное ведро возле двери, на удивление, даже попадает. Вот тебе и доброе утро.

***

      Вожатый даже не хочет смотреть в эти хитрые глаза, которые прожигали его весь завтрак в столовой и активно продолжают делать это в отрядной комнате. Федя пытается донести что-то организиционное и серьёзное, одновременно пропуская Андрея в толпе подростков. Сложно, особенно когда Лиза, неумеющая скрывать эмоции, смотрит с таким же горящим взглядом на друга. Игнатьев быстрее сойдёт с ума, чем разберётся с Андреем. Точнее, нет, Андрей сведёт его с ума, сознательно начал это ещё вчера, а сегодня лишь добить хочет. Федя чувствует себя в ловушке, убежать не получится, постоянно игнорировать его тоже, младший хоть из-под земли достанет. Заканчивает свою мысль, садится за стол, позволяя Лизе работать за него. Она тоже начинает распинаться, и брюнет, словно принимая свою жертвенную и безвыходную позицию, неуверенно уводит взгляд к полу. Господи, что за детские жесты? Может еще краснеть начнет от чужих записок? Думая об этом, резко поднимает взгляд, направленный точно на розоволосого, а в его глазах...ни толики сомнений. Самонадеянная уверенность, будто прямо сейчас Андрей может сожрать его глазами, прожечь насквозь. В голове звучит громкое ругательство, когда ток все же пробегает по коже, а внимательность чужих глаз это подмечает, и обладатель улыбается, сука, победно. Точно с ума сведёт.       — Извините, — говорит Андрей, оказавшись рядом с Федей. Подростки должны были покинуть комнату и следовать за вожатыми, дабы заняться отрядным мероприятием. Блондин привлекает внимание не только Феди, но и всего отряда. Привлекает внимание хотя бы тем, что обращается к вожатому на «вы». Игнатьев пытается не показывать недовольство на лице, хоть и его не больше чем замешательства. — Вы, кажется, потеряли, — подросток протягивает сложенный вчетверо листок. Улыбается, кусая щёку с внутренней стороны.       Такое уже было. Их первый диалог был именно таким, и Федя почти не удивляется, что Андрей так досконально его запомнил. Федя удивляется тому, как же подло это сделано. В прошлый раз он отдавал потерю лично, без лишних глаз и людей. Сейчас он отдаёт, на самом деле, признание на бумаге при всех, дабы Федя не послал его, потому что нельзя. При детях он должен относиться к нему так же, как и ко всем. Он не может сказать, что это не его, потому что тогда тот же самый Юра, например, поинтересуется, чей же это листок и что там внутри. А внутри признание, блять, вожатому почерком Андрея. Узнать никто не должен. И единственный способ быть уверенным в сохранности послания — забрать себе. А забирая себе, Федя снова подыгрывает нахальному подростку. Андрей ухмыляется, стоя спиной к ровесникам. Ухмыляется злорадно, довольно.       — Спасибо, — забирает проклятую бумажку из чужих пальцев, и подросток вмиг становится обычным — без надоедливой ухмылки на лице. Уходит из кабинета вместе с другими, позволяя наконец выдохнуть спокойно.       — Он слишком хорош, — говорит Лиза спустя полминуты напряжённой тишины. Федя разворачивает бумагу, даже сам не зная, зачем.       — «Долго будешь ломаться или мне нужно тебя на чай позвать, чтобы ты понял?» — цитирует Игнатьев таким заёбанным голосом, что после нескольких секунд смеха, девушка почти с жалостью смотрит на него.       — Он просто газ, прими это.

***

      Выступление прошло слишком хорошо, как и открытие смены в целом. Несмотря на все нервы детей и, тем более, вожатых, отвыступали на отлично. Федя выдохнул, когда знакомые лица наконец пропали со сцены. Значит, в этот раз все не так плохо. Не такой уж он и плохой учитель. Только нервы на этом не заканчивались. На подобных мероприятиях в роли ведущих часто выступают вожатые и, конечно, кого еще они могли выбрать, как не тех, кто проходит практику и любые поручения обязаны выполнять беспрекословно. Поэтому после выступлений они должны были отбить пару шуток друг над другом, создавая этим, как сказал сценарист, "дружескую атмосферу", и объявить еще несколько выступлений. Сердце стучит, будто в первом классе. Выступать для Феди не было привычным занятием, потому нервы били в голову сильнее, чем обычно. Всего лишь отыграть маленькую сценку, чтобы повеселить подростков, а после вернуться в приятный для него образ вожатого. Он стоит за сценой. Через десять минут их выход, где нервничать вовсе нельзя, иначе вся атмосфера пропадет напрочь, а может, это пойдет как ещё один косяк в их практику. Нервно перечитывает сценарий. Галстук душил с каждой секундой все сильнее – их почему-то заставили одеться официально – и не давал в полной мере расслабиться. Ему не шли костюмы с пиджаками и галстуками, по его собственному мнению, и глядя на Саню, которому хотелось дать даже Феде, ведь одежда ему удивительно подходила, новые недокомплексы мешали поступлению воздуха.       — Да ладно тебе, прекращай, — шуточно фыркает девушка, но ее наигранное спокойствие было давно выучено. Лиза нервничала меньше, но всё же сам факт ее беспокойства сильнее тревожил. Хотя, когда она вообще не нервничала?       — Я и не начинал, — улыбается успокаивающе, пытается хоть как-то поддержать подругу. Другие вожатые не переживали, для них это обыденность, а вот для друзей это было впервые. Может, всё не так уж плохо, и они накручивают себя?       — Федь? — Андрей незаметно проникает в своеобразную комнату, закрывает дверь наспех. Оглядывает Лизу с улыбкой, не смотря на недоумевающего вожатого. — Ого, офигенно выглядишь, — девушка улыбается, сдерживая смех. Комплимент не такой ловкий, но все же засчитывается. Переводит взгляд на брюнета. Он уже заведомо хочет закатить глаза, недовольно цокнуть, просто выгнать нахального подростка из места, где ему быть вообще не положено. Не понимает, почему слушает дальше. — Можем обсудить кое-что?       — Тебе прямо сейчас надо? — Андрей мастерски игнорирует старшего, идёт за сцену дальше, пропадая в темноте помещения. Все освещение было потрачено в зал, на закулисье осталась лишь еле работающая лампочка. Естественно, света не хватало. Он следует за подростком. Глупо, самонадеянно, но идет по пятам. Когда блондин открывает дверь гримерки, — скорее склад ненужных никому костюмов, обычный хлам и мусор — и вежливо пропускает Федю внутрь первым, он в миг теряет хватку. Теряет, а зря.       Как только закрывается дверь, Андрей спиной прижимается к стене рядом, а Федю дёргает на себя за галстук, что повис на шее, словно петля. Парень из неожиданности поддаётся, и вот, картина маслом — подросток смотрит на брюнета хитро, с азартом, а он, в свою очередь, почти виснет над ним, хоть и не по своей воле, между лицами пару сантиметров.       — Ты наглеешь, — хмыкает Игнатьев, но голос выходит совсем не такой, каким хотел выдать его обладатель. Вместо нервного и строгого тона он говорит с волнением и странной шутливостью. Мысли снова путаются, и его игры в строгого вожатого больше не работают, а Андрей этого и добивался. Снова играют в это, в игру "насколько далеко зайдёшь".       — Очередной способ достучаться до тебя, — он заговорчески бегает взглядом, оглядывает лицо Феди, а потом с такой же непоколебимостью смотрит в чужие глаза. Заставляет терять дар речи. — Тебя научить, что делать с людьми, которые тебе нравятся?       — Интересно, чему же ты можешь меня научить? — ведётся. Не знает, зачем соглашается на эту игру, где заведомо проиграет. Такая стабильность, что парня, кажется, можно уже наперёд читать, но каждый раз у него выходит сделать это неожиданно.       — Как сложно до тебя доходит, — улыбается и взгляд опускает на чужие губы показательно, заметно, отчетливо. Дразнит. У Феди в голове что-то сгорает, тлеет последняя возможность не поддаваться Андрею. Он смотрит на это завороженно, в ожидании чего-то. Когда он позволил Федоровичу так себя вести? В конце концов, он сказал, что хочет подумать, сам еще не уверен в себе и в подростке. Но старший должен привыкнуть, что Андрей никогда не спрашивает разрешения и делает все так, как самому захочется. А Федя, почему-то, позволяет, чувствуя такой приятный ток от любого пьянящего прикосновения. — Не ушёл, значит согласен?       Он улыбается почти хищно, будто наконец сцапал свою жертву, захлопнул капкан, поймал в ловушку. Федя не замечал за собой стокгольмский синдром, но его безумно привлекал такой его взгляд, такое поведение. Парень готов делать всё, что Андрей разыграет, лишь бы узнать, как далеко он зайдёт, и поддаться этому. Руки ложатся на Федины плечи, и подросток чуть отдаляет его от себя, дабы получить больше места. Да, у стены определённо неудобно и холодно, а так они стоят на равне, друг другу в глаза смотрят с искрами и неимоверным желанием. Федя не трогает, принимает правила. Пусть Андрей делает то, что хочет. Ладонью нежно гладит чужую шею. Федя позволяет ему совершить такую приятную шалость, не глядя на то, что будет дальше. Закрыть глаза на собственные принципы и сделать вид, что никакой рефлексии весь этот день и не было. Закрыть глаза и поддаться вперед. Игнатьев отдаёт контроль ему полностью. И делает это зря.       Зря, потому что, как только брюнет ослабляет хватку, делая последний шаг к долгожданному действию, подросток...испаряется. Вылетает, открывая дверь резко и быстро, а после пропадает в коридоре. Не зря блондин стоял так близко к двери, не зря себе такую свободную позу выбрал.       — Вот же сука, — шепчет он, успевая только глянуть на открытую дверь.       Провокация. Очередная. Подобрал такой момент, когда Федя не сможет побежать за ним или увидеть его в ближайшие два часа. Подобрался к "противнику" за десять минут перед выступлением, чтобы мыслить было сложнее, чем до их встречи. Да, сложно, потому что действие, что так и не случилось, склеило последние мысли, просочилось в каждый уголок рассудка.       — Все в порядке? — Лиза решила проведать друга, а заодно и спросить, почему Андрей убежал так, будто его здесь убить пытались, окидывает тревожным взглядом. Парень поправляет галстук растерянно, выходит из пыльной комнаты, закрывает дверь.       — Да, все окей, — не находит других слов.       Молча подходит к сцене, вглядываясь в щель приоткрытой двери. Виднелся актовый зал, бархатные зрительные места, их уже заняли подростки. Полминуты уходит на то, чтобы найти глазами свой отряд, около десяти секунд на то, чтобы увидеть такого заметного среди других Андрея. Он, будто чувствуя чужой взгляд, смотрит в сторону двери и, уверенный, что Федя смотрит на него, победно улыбается. «Сравнял счёт» — мелькает в мыслях у Феди напоследок, после чего он попытается отвлечься от ситуации и настроиться на работу. Теперь это сделать намного сложнее. Он обещает себе вернуть ему должок.