Ход конём

      — Завтра день природы, нам пизда, — с этой фразой Федя уснул и проснулся, проходил весь подъем и завтрак. Этой реплике Лизы он верил безусловно, а Саня лишь кивал. Им, наверное, повезло: их отряд поставили вместе и мучаться вместе с вожатым было не так критично. Хотя, вряд ли их что-то спасёт.       День природы — самый приятный день для подростков и самый ненавистный день для вожатых. День, в который можно отойти довольно далеко от корпусов, в специально отведенную рядом с речкой зону, научить детей разводить костёр и, как в американских мелодрамах, жарить зефир и пускать гитару по кругу. Кто вообще придумал этот бред? Федя никогда про такое не слышал, но, кажется, у организации лагеря богатое воображение и малое количество ума, раз решили повесить это на вожатых. Конечно, их никто не спрашивал, а то, как они вообще должны проводить подобные мероприятия, никто не представлял. Вожатые из других отрядов выдыхали, что сегодня эта участь выпала не им. Федя злорадно посмеётся, когда им придётся оказаться на месте несчастных.       — Ты хоть представляешь, что нужно делать? — спрашивает вожатый, глядя на то, как Саня мечется из угла в угол своей комнаты, собирая что-то в нелепо маленький рюкзак. Он хоть пытался что-то распланировать и подготовить, в их же случае этим занималась тревожная Лиза, которая чуть ли не аптечку взяла.       — Следить, чтобы никто не утонул, не сгорел, чтобы не устроили поджог и не убили друг друга, — останавливается на мгновение, делая наигранно озадаченный вид. Загибает пальцы, считая. — Чтобы ничего не съели, не получили солнечный удар, не подрались за гитару, не пососались в "атмосфере романтичного вечера", не потерялись, — вздыхает, трёт переносицу, после чего снова принимается за вещи. — И чтобы не сойти с ума самому.       — Да ладно, ты преувеличиваешь, — говорит совсем неуверенно. Друг уже не первый раз вожатый и, если подумать, что всё это он говорит с большим опытом за плечами, становится страшно. — Преувеличиваешь же?       — Успокаивай себя так, — фыркает. Да, может, и правда преувеличил некоторые моменты, но суть ясна. Половина из того, что он назвал, вполне возможна, и этим он заразил и Федю.       — Пойду Лизе помогу, а то она уже себе придумала сценарии похуже.

***

      Игнатьев водит глазами по сожжённым палкам, что выглядели скорее сильно неправдоподобной постановкой, чем реальной возможностью разжечь костёр. Небольшая ограда из крупных камней красовалась, огибая прошлое место возгорания, а вокруг буквально ничего. Вожатые смирились, что будут сидеть на горячем песке, кажется, это меньшее из зол.       Сказать, что организация этого была сложной, значит ничего не сказать. Считать сразу два отряда поголовно, ведь, не дай Бог, они не досчитаются одного человека, то самим голову отсекут. Что было большей проблемой, так это то, что контролировать подростков на природе было намного сложнее, чем в помещении. Подростков вообще контролировать сложно, но когда это происходит на безграничной территории, становится по-настоящему невыносимо. И сейчас почти оба отряда были заинтересованы в том, чтобы разжечь костёр и создать ту самую романтичную атмосферу, хоть солнце ещё далеко до горизонта. Федя хотел удостовериться, что он вообще в состоянии сделать это и случайно не поджечь себя. Надежды на Саню быстро улетучились, ведь с такой же озадаченностью он глядел на Федю, когда огонь не загорался в третий раз.       — Ну, учитывая, что у нас ещё и спички есть, — говорит вожатый другого отряда, от чего оба сдавленно хихикают. Да, сегодня обе группы подростков разочаровалась в своих вожатых. Кто-то пытался помочь, раздавал советы, а кто-то перекидывался словами между собой, совсем не интересуясь происходящим. Сзади горе-вожатых подкрадывается Лиза, все это время разбиравшая сумки.       — То, потерявшись в лесу, вы умрёте в первую же секунду, — фыркает девушка, забирая из рук друга спички. Он отходит, позволяя девушке подойти ближе к месту планируемого костра. Федя складывает руки на груди, ожидая чужой неудачи. Да пожалуйста, пусть сама попробует... Только Лиза зажигает пламя с первой попытки. Победно отдаёт спички вожатому. Кажется, Саня смотрит на неё более восхищённо, чем раньше.       — Как ты..? — возмущенно произносит Федя, и выглядит это все так комично, что наблюдающие заразно смеются. Их скрытые фантазии о тайных отношениях друзей никуда не ушли, и сейчас они смотрели всё так же под призмой подобных теорий, хитро посмеивались.       — Руками, Феденька, — Лиза подыгрывает, больше злит друга уменьшительно-ласкательным прозвищем. — У меня же руки не из... — не договаривает, дабы не нарушать цензуру. Хотя, продолжение само просится на язык, жаль не озвучит.       — По-моему, уже все знают, откуда у Феди руки растут, — Андрей, что сидел на песке безучастно и молча, наконец вставляет свои пять копеек. Федя находит его взглядом. Ну не даст покоя, и об этом ему напоминает раскатистый смех обоих отрядов.       — Федорович, договоришься сейчас! — звучит полуугроза, только вожатый сам понимает, что все это лишь пустые запугивания. На него невозможно найти управы, и наказания в методичке вожатого для него не подойдут. Как же у него это выходит? Старший ломает над этим голову уже вторую неделю подряд.       — С костром разобрались, теперь искупаемся? — говорит Лиза, и для отрядов это сигнал действия, они тут же срываются с места и пробегают мимо вожатых, ближе к берегу. Девушка поворачивается на друга, сглатывая все шутки про Андрея и его точную реплику. Столько возможностей доконать парня, и все они пропадают зря, по причине лишних ушей рядом. Саня не поймёт, а жаль. — Кто с ними будет?       — Инициатива ебёт инициатора, — пожимает плечами, и Саня согласно кивает, почти поддакивая. Хорошо, что дети не слышат этого. Хотя, играть в эту игру, будто вожатые и подростки не матерятся, было глупо, но субординацию соблюдать нужно.       — Джентльмены, — шуточно закатывает глаза, а после разворачивается, направляясь в сторону раздевалки.       Треск сухих веток отвлекает от обычной рутины. Для пробного варианта костра они собрали совсем немного, догорят, и пламя потухнет. Ничего, когда понадобятся, возродят его обратно и будут эксплуатировать до поздней ночи. Звучит не так уж и романтично. Садится на песок, проводит рукой по рассыпчатому материалу. Напоминает поездки с родителями, когда горячий песок – это самое желанное, что чувствуешь перед тем, как нырнуть в едва тёплую воду и выйти из неё, чтобы потом завернуться в одеяло и начать греться. Игнатьев будто почувствовал на коже фантомные мурашки, представляя то чувство. Шершавая поверхность под руками возвращала в реальность, не давала нырнуть в воспоминания и, от чего-то, в последнее время частую, утягивающую за собой ностальгию. Может быть, Федя не готов к ответственности, которую нужно брать во взрослой жизни. Может быть, находясь здесь, он прячется от реальности, такой жестокой и, что больше пугает, серьёзной. Нужно быть серьёзным, собранным, расчётливым, чтобы знать наперёд все возможные преграды и предотвращать их. Как минимум, именно так в его глазах выглядит взрослость. Может быть, поэтому не хочет её брать, ведь ужесточил и очернил образ самостоятельности. Рефлексия — самая неприятная часть его дня. Солнце потихоньку уходило на запад и, глядя на расплывавшееся небо, он знает, что рано или поздно будет смотреть на такой же красивый закат с более ясной головой и простой жизнью. Именно поэтому сейчас не ложится в могилу. Не замечает, как друг садится рядом с ним. Он смотрит на слабое пламя задумчиво, гоняя мысли о чем-то своём. Молчат, потому что это молчание сейчас на вес золота.       — Мальчики, — оба вожатых оборачиваются на голос девушки, только картина чуть отличается от ожидаемого. Девушка переоделась в купальник, и даже Федя, который считал её чуть ли ни своей сестрой, на секунду замер. Ей безумно шло, и тело было настолько шикарным, что Лизе нужно намного осторожнее выходить в этом к подросткам с пубертатом. Хотя, не только подростки, Саня вёл себя не лучше. Тоже замер, но его-то взгляд был очень двусмысленным — если в глазах Феди читался комплимент, то Саня по-настоящему пялился. Лиза смущённо отводит взгляд, заправляет за ухо непослушную прядь. — Отряда там два, а я одна. Хотите, чтобы они меня утопили?       — Саня поможет, да? — парень растерянно переводит взгляд на брюнета, видит на его лице заговорческую улыбку. От этой фразы становится неловко обоим, сладкая парочка теряется, а Игнатьев смакует. Не только же брюнетке вбрасывать неловкие фразы в их диалоги. Он безумно рад, что и у него есть ниточки, за которые можно подёргать.       — Да, конечно, — более неловкого ответа он никогда не слышал. Вожатый без слов — лишь взглядом — покрывает друга благородным матом, а после встаёт на ноги, стараясь вести себя увереннее, насколько это возможно в этой ситуации, а точнее, для робкого Сани.       — Простите, почему вы ещё не в воде? — с дурашливостью в голосе спрашивает Андрей, его шаги слышались за спиной, и Игнатьев сильно не хотел оборачиваться на подростка. Буквально на пять минут Федя остался наедине с собой, но как же Андрей может пропустить возможность доебаться? Умеет же пристать.       — Потому что надеялся, что ты будешь там, — он уже не намекает, а кричит о своём огромном нежелании видеть подростка. Хотя он, конечно, утрирует. Просто рядом с розоволосым в голове запускается механизм рефлексии, в которой два основных аргумента: чувства и мораль. Вдумываться не хочет, сложно выбрать что-то одно.       — Как я могу забыть про тебя? — он встаёт прямо перед Федей, и старший наконец поднимается на ноги, глаза в глаза напротив. Снова такой довольный и хитрый, что даже внутри екает. Ни к чему хорошему не приведёт.       — А я смотрю, у тебя какой-то фетиш на воду, — Андрей ухмыляется, получая то, что нужно — диалог, выходящий за рамки "вожатый - подросток". Потому что Федя ему уже давно не вожатый, а Федорович не надоедливая фамилия среди списка отрядных.       — Не хочешь обсудить это в душе снова? — говорит тише, напрягаясь о возможных последствиях, если эта фраза доберётся до ненужных ушей.       — Чтобы на твои испуганные глазки ещё раз посмотреть? — и снова ведётся. Почему Игнатьев не учится на ошибках, не слезает с крючка, вступает в провокацию, желая выйти победителем. Приближается к чужому лицу, пару сантиметров расстояния. — Или ты думаешь, что я и во второй раз тебя отпущу?       В глазах Андрея загорается искра, и по коже Феди она отдаётся легким током. Подросток никак не реагирует, лишь смотрит завороженно, с огромным удовольствием, словно он ждёт продолжения монолога, чтобы вожатый зашёл чуть дальше этой невидимой грани, успеть поймать его за подобной слабостью. Останавливает это двусмысленное молчание одним лишь жестом — из кармана достаёт сложенный листок. Федя отстраняется, глядя на чужую руку с замешательством. Тот протягивает послание старшему.       — Не получал от тебя ни одного ответа. Может быть, я неправильно присылал их, а голубиной почты у меня нет, — косит под дурака, и старший стискивает зубы, чтобы не выпустить вслед токсичную шутку. — Поэтому из рук в руки, без лишних глаз.       — Вот как, — Игнатьев послушно забирает листок с, он уверен, незамысловатым текстом, вертит в пальцах, а затем так же быстро сжимает в кулаке, сминая листок до мусорного вида. Идея приходит в момент, и вот брюнет бросает "подарок" в дотлевающий костёр, из-за чего пламя, съедавшее такое искреннее послание подростка, продлевает своё существование. — Так понятнее?       — Как грубо, — наигранно грустно произносит Андрей, поджимая губы. — А вдруг я там поэму целую тебе написал, а ты...       — Я сказал, мне нужно время, — уже без шуток произносит Игнатьев, почему то не спеша отдалиться, былая шутливость перерастает в соперничество. Подросток снова замирает перед вожатым слишком близко, но улыбка посещает его лицо снова, чуть меньше, чем раньше.       — Люблю, когда ты грубый, — и Федя правда не ожидает такой фразы. Такой пошлой и грязной мысли. Улыбается неловко и сводит брови вопросительно. Умеет же выбить из колеи. Андрей, возможно, уже пожалел, что сказал это вслух. В конце концов он не шутил, вспоминая свои позорные сны. Всё же хитрой улыбки не теряет, не показывает смущение от своей же резко сказанной реплики. Говорит перед тем, как направиться в сторону берега, и добивает Федю совсем: — Это тебе так, на будущее.

***

      Гвоздь программы, самый спокойный момент для вожатых. Подростки сидят вокруг костра, разговаривают, рассказывают истории, жарят запасённую вожатыми еду и радуются жизни. Даже вожатые, которые всю прогулку были на шарнирах, чуть выдыхают. Подростки, вроде, с головой, за исключением некоторых, в реку в темноте не полезут, далеко не уйдут, ведь никто потеряться не хочет. В общем, всё спокойно.       — А гитара будет? — спрашивает Женя с таким энтузиазмом, привлекая внимание обоих отрядов. На удивление, они быстро сдружились, хоть и виделись нечасто. Как удобно, когда добрая часть подростков социализирована, и с ними проблем не бывает. Вопрос скорее был риторическим, так как все видели, как Саня нелепо выглядел с гитарой на спине. То, что именно на него скинули такую ношу, никто не сомневался. Девушке послушно отдают гитару в руки.       А дальше вечер идёт своим ходом. Даже Лиза — "тревожник" с повышенным чувством ответственности — расслабляется. Женя с гитарой в руках смотрелась так, будто она была рождена для музыкального инструмента. Федя обязательно поинтересуется, бывала ли она в музыкальной школе или научилась сама так ловко обращаться с гитарой. Песни, которые она выбрала, он не знал, но зато отряд охотно подпевал — этого было достаточно, чтобы доверить ей это дело. Когда гитару отдавали следующему подростку с хоть малейшими навыками, на ладах строились одни и те же аккорды, а популярные бои сменялись перебором довольно редко. Сейчас никто не обращал внимания на то, как умело человек зажимает барре, даже если и не зажимает его вовсе, а позорно ищет замену сложным аккордам на более простые.       Федя сидел рядом с Лизой, по соседству с ней, конечно же, устроился Саша. Самое обидно, что только неловко сидел — не обнял, не взял за руку, даже не говорит ничего. Игнатьев даже обреченно вздыхает, видя такую грустную картину. А Андрей ещё говорит, что Федя тормоз. Только, отвлекаясь от происходящего у детей, случается непоправимое — гитара переходит в руки Федоровича. Он умеет играть? Игнатьев даже не думал об этом. Сердце начинает стучать в горле, и он не знает, от волнения или неприязни. Хотя, он себя обманывает, давно знает. Андрей мастерски игнорирует взгляд полюбившегося вожатого, устраивает пальцы на струнах в нужном порядке. Игнатьев уверен, что подросток только и добивался его взгляда и внимания.       Незамысловатый перебор, непонятный контекст строчек и, отчего-то, слишком отчетливый отклик от сверстников. Он точно знал, что это одна из популярных у девочек исполнителей — Алёна Швец, ведь подростки так просили её сыграть. Федя не понимал подвоха, но взглянув на Лизу, понял, что он точно есть — она заговорчески смотрела на Игнатьева, ожидая его реакции.       — Эта песня о чем-то важном, mp3 письмо о любви к тебе, — брюнет различает в мотиве припев, перебор сменяется обычным боем. Взгляда не отводит от розоволосого. — Если б было оно бумажным, то давно б уже горело в огне...       Вот же сука. Облизывает пересохшие губы скорее нервным жестом, а после отводит смущённый взгляд. Смущённый до такой степени, что должно быть стыдно за такие эмоции. А Федорович с довольным лицом все же переводит взгляд на горячо любимый объект обожания.       — Удали, утопи, расслабься, — смотрит в какой-то мере злорадно, но Федя в этот раз не играет с ним, он сдаётся. Гнётся под провокацией и признает в голове своё поражение. Следующую фразу он будто просто произносит лично Феде. — Песню ты не сожжешь, пойми.       Андрей отводит взгляд, ведь некоторые особо заинтересованные дети начали искать виновника подобного взгляда. Хорошо, что ни Федя, ни Андрей не заметили, что одна девушка отчетливо поймала странную мысль, витавшую в воздухе — Саша. Лучше им обоим этого не знать.       — Хорошо, что хоть не «Мальчики не плачут» — пытается отшутиться Федя, шепчет Лизе, чтобы с концами не утонуть в этой бездне.       — Но «Твоя школьница» была бы к месту, — добивает — Игнатьев жмурится, только стоит представить картину. Да, они вдвоём бросают его обратно, окунают в поражение.       А Андрей красивый. Федя теперь следит за каждым его действием, любую мелочь оценивает и забирает вглубь собственного нутра. То, как чужие пальцы старательно перебирают струны, как умело рука скользит по грифу в поиске нужной комбинации аккордов, как чёлка падает на глаза и он то и дело дёргает головой, дабы поправить. Насколько выжженные у подростка волосы, хоть и розовый ему безумно шёл, как и к внешности, так и к неугомонному характеру. Проигрывать совсем не жаль, даже нырять в собственную неудачу с головой. Не позволял себе смотреть на Андрея вот так, с вниманием, рассматривая и оценивая. Он не должен был знать, что Феде нравится даже то, как он забавно поджимает губы, когда сосредоточен. Федя тоже не хотел ловить себя на этом. Не должен был вести себя влюблённо. К черту логику, он выбирает чувства, наконец отбрасывая тяготящую его рефлексию в сторону. Будь что будет. Надоело.       И выражение лица розоволосого меняется, когда он ловит на себе такой влюблённый и восхищённый взгляд, что аж не верится. Поэтому теряется, для начала отводит взгляд, возвращает обратно. Не кажется. Его азартность тоже тает, остаётся, не присущая Федоровичу, смущение и удовлетворённость — впервые без токсичности и злорадства. Это можно считать за ответ насчет их отношений? Андрей уточнит, попутно злорадствуя и подкалывая, но не сейчас. Сейчас он позволяет себе выглядеть уязвимым и искренним, снять роли и показать что-то похожее на любовь.

***

      — Что, Ромео, нагулялся? — довольно тихо произносит Федя, высовываясь из-за двери вожатской. Глупая шутка Лизы привязалась к нему. Заканчивать этот вечер было тяжело, но только для подростков, вожатые наконец выдыхают. Уже отбой, только наглый подросток стучится в дверь, ожидая Федю. И ведь он правда выходит к нему.       — Ну, только если ты будешь Джульеттой, — Игнатьев закатывает глаза с глупой улыбкой на лице. Андрей будто опьянен своей победой и чужими эмоциями — его движения чересчур вальяжные, а голос игривый. Как кот, ей Богу.       Игнатьев отходит, пуская Федоровича в комнату. Лиза, какое совпадение, ушла в комнату третьего отряда, обсудить чью-то личную жизнь и удивительные новости. Она делала это нечасто, сейчас второй раз за смену, но старший не удивится, если и это попросил её сделать розоволосый. Вожатый закрывает за юношей дверь, а тот в свою очередь спиной прижимается к стене, буквально пару сантиметров отойдя от дверного проёма. В голову бьет приятный адреналин, когда звучит щелчок замка. Вспоминается, как такой же звук раззадорил тогда, с провокацией в душе. Хоть бы это не было постоянным триггером, а то Федорович точно свихнется.       Федя принимает чужой план и покорно действует — встает напротив младшего непозволительно близкого. Пару сантиметров от лиц друг друга. Андрей отводит взгляд от чужого, только чтобы увидеть чужую руку, опирающуюся на стену, чуть выше его плеча. В голове сразу мелькает мысль — закрывает пути отступления, дабы отсечь возможный побег, как это было в прошлый раз. Федорович улыбается.       — Хочешь сказать, не выпустишь, если я попрошу? — таким слащавым голосом подросток говорит впервые. Дразнит, причём так пошло, что даже в голову бьёт.       — Выпущу, только если ответишь на вопрос, — загадочно произносит Федя, подхватывая чужое настроение и мотив. Андрей вопросительно сдвигает брови, ожидая следующую фразу. — Правда любишь меня?       — Ты реально непробиваемый, — неловко улыбается.       — Да или нет? — подросток прогоняет шутки из своей головы, оставляет лишь такую детскую наивность, искреннюю любовь.       — Да, — шёпотом произносит он, расплываясь в до ужаса довольной улыбке. Хватает одного взгляда разноцветных глаз, и Федя не чувствует почвы под ногами. Мажет от одних его глаз, чистых и честных. Все оставшиеся сомнения по поводу неправильного решения улетучиваются насовсем.       Сначала обращает взгляд на чужие губы, а следом, насладившись несколько секундным смущением младшего, приникает своими. Настолько осторожный поцелуй, будто розоволосый фарфоровый — разобьётся при неправильном движении. Андрей отдаёт контроль, удивительно для старшего и для него самого. Федя кладёт руку на чужую скулу, ладонью поглаживая разгорячённую кожу. Ещё пару секунд и Федорович совсем повиснет на брюнете, обхватывая его шею обеими руками. Позволит нависать над собой, быть под чужой властью полностью, впервые доверить кому-то такой важный момент. Позволит чувствовать чужое дыхание, руки и сердцебиение, получать удовольствие от того, насколько они сейчас близко.       Отстраняясь, Федя заметит покрасневший цвет чужого лица и даже улыбнется, глядя на это безусловное доверие. Чем заслужил?       — Мог бы предупредить, что провоцировал, ради этого, — в ответ на это подросток уводит взгляд смущённо, а после вовсе опускает голову, будто перед ним не Федорович вовсе. Хотя, он прав — перед ним не нахальный пубертатный подросток, фамилия которого уже заменяет любое ругательство. Перед ним парень, искренний и настоящий, имя которого приятно катать на языке. Андрей, если вкратце. Федя хватает его подбородок и поворачивает голову к себе, дабы обратить внимание очаровательных глаз на себя. — Я бы сдался намного раньше.       Затягивает в поцелуй снова.