Родительский день
11 апреля 2025 г., 22:18
— И ты всегда оставался один? — спиной Федя чувствует шершавую спинку кровати, но дискомфорт различить сложно. Даже несмотря на то, что сидят в таком положении уже около часа. Федоровича, что сидит в метре от вожатого, опирается на стену позади и обнимает руками колени, хочется слушать. Он часто отводит взгляд, изучает комнату, пропадает в пустоте, а когда возвращает внимание на брюнета, делает это неловко и забавно. Феде странно привыкать к такому Андрею, обычно он другой. Но в любых обличиях парень заставляет трепетать что-то внутри.
— Отец приезжал раз в полгода, а потом исчез, как по традиции, — начинает Андрей, пытаясь разнообразить монолог ухмылками, неуместными шутками и подёргиванием плечами. Да, тема зашла уже в русло личной жизни и похожа больше на поход к психологу. Розоволосый не любил говорить что-то о себе, не хотел давать на себя компроматы, если вдруг понадобятся. Поэтому в шутках его язык был без костей, поэтому дерзить он не боялся — потому что никогда не получал ничего существенного в ответ, никто о больных местах не знал. Теперь он самостоятельно раскрывает свои раны, проводя экскурсию, куда бить, если что. Он знает, что Федя спрашивает не за этим, а чтобы увидеть настоящего Андрея — его проблемы, мысли и чувства. Казалось бы, кому-то всё ещё это нужно. От этого и страшно. И это заметно, ведь сдавленные вздохи и нервные сглатывания мелькают между слов. Игнатьев старается лишний раз не перебивать и не давить. — У матери работа, командировки, вся фигня. Короче, да, привык один по квартире шастать.
— Одиноко, наверное? — Федя не знает, каково это. В его доме постоянно находились родители, любящие друг друга и свое дитя, в отличие от ситуации подростка. Развод родителей для маленького ребенка травма сильная, и старший старается аккуратно прощупывать. Андрей на секунду уводит взгляд в пол, будто осекаясь. Будто останавливает реакцию на задевающий триггер. Хотя любая фраза Игнатьева будет триггером — он просто не знает всего, что прошёл Андрей. Может, к лучшему.
— Да нет, обычно родители не дают скучать, — постоянные звонки родителей с криками-оскорблениями, посвящёнными друг другу. Они успевали ругаться даже после развода, а сын стал объектом манипуляций. Всё детство слушать крики и жалобы, слёзы матери и оскорбления отца в сторону второго родителя. Всё детство бегать от того, от чего бежать нельзя, потому что всё это — повседневность, обычная жизнь, в которой теперь ничего светлого не осталось. Может быть, в детстве это казалось мраком, но сейчас Андрей научился блокировать номера и выбрал лишь один — номер отца. Остался с матерью, ведь вырос и сам понял правильную сторону. Какие бы отношения у них ни были, родительница была права и, что бы розоволосый ей не говорил в частых ссорах, он был готов защитить её взгляды от неугодного родственника. Подросток снова отводит взгляд, а после возвращает к Игнатьеву. — Про мои косяки на учёбе им обоим докладывают.
Выдавливает смешок, и Федя, пытаясь пропустить неправдоподобность, подхватывает его.
— Устал? — после реплики вожатый бросает взгляд на часы. Время перевалило за полночь и, по правде говоря, пора бы заканчивать их ночные разговоры, прогнать Андрея в комнату, чтобы хотя бы выспался перед тем, как играть завтра роль нахального подростка, а Федя, в свою очередь, изображать недовольство и искреннюю ненависть. После этих, первых в их взаимоотношениях откровений играть привычные роли станет сложнее. Розоволосый вскидывает голову, макушкой касаясь стены позади.
— Совсем нет, — бесстыдно врёт. Глаза у младшего почти слипаются, а голос становится всё тише и медленнее. Врёт, потому что в этом мгновении хочется остаться до утра, ещё на день, на год, на целую вечность и ещё чуть-чуть. Как только он ляжет в кровать наедине со своими мыслями, то они станут врагами для обладателя. Думать о том, что сказал лишнее и Федя теперь относится к нему по-другому, видит его худшую сторону — боль, которая терзает рассудок весь вечер и будет активно прогрессировать всю ночь. Привычное ощущение: подросток анализировал своё поведение и фразы регулярно, надеясь успокоить себя, что не сказал ничего важного и личного. Непривычно не находить в этих отрывках никакого спокойствия.
— Врёшь, — Андрей ухмыляется на чужую фразу, уставше закрывает глаза. А спать правда хочется. Федя перемещается по кровати, оказывается слишком близко к Андрею. — Иди сюда.
Фраза старшего звучит необычно. Мягко и спокойно, с душещемящей нежностью. Розоволосый послушно падает в чужие объятия, даже не удосужившись обнять в ответ. Утыкается носом в плечо, а после и шею, размеренно дышит, не открывая глаз.
— Тебе надо спать, — Федина рука вплетается в цветные волосы, наматывает отдельные пряди на пальцы, зарывается полностью. Федорович бы замурчал, если бы мог.
— Не надо, — довольно отвечает он, едва хитро улыбаясь. Дурачится, хоть и по-доброму. Федя чуть заметно усмехается. Чувствовать чужое дыхание на своей коже до безумия приятно, даже почти подкупает, чтобы забить на логику и здравый смысл, оставить подростка спать здесь — и всё равно, что будет завтра. Но этим он и отличается от подростка, что может пересилить себя в такие моменты.
— Андрюш, — внутри ёкает, тягуче растекается в грудной клетке. Федя впервые называет его по имени. Не фамилией, выкрикивая её с недовольством, злостью или угрозой, не подшучивая и смеясь. Произносит имя так нежно и мягко, что сердце щемит. Подросток готов раствориться в этом. — Давай в комнату.
Игнатьев выпускает из объятий, и Андрей правда приподнимается, усаживаясь напротив. Неуверенно отводит взгляд, а после целует старшего — резко и быстро. Резко и неумело, что удивительно для брюнета. Вряд ли парень с его-то характером ни разу не целовался. Хотя, на самом деле, с Федей всё ощущается по-другому. Аккуратный поцелуй остаётся на губах памятью. Розоволосый отстраняется.
— Доброй ночи, — произносит он с долей насмешки, а после встаёт с кровати и, не дожидаясь чужого ответа, скрывается за дверью. Федя даже не удосуживается проверить замок или выключить свет — падает на кровать и закрывает глаза, прокручивая прошедший вечер. Уже через минуту слышится мирное сопение.
***
— Ты у меня первый... вожатый, — проговаривает Андрей с паузой в нужном месте, ни капли не стесняясь насмешливых взглядов сверстников. Да, фраза двусмысленная, но только несколько подростков вычленяют из неё забавный контекст, сбрасывая на случайность. А Федя знает, что фраза подобрана совершенно не случайно, а чтобы позлить, сказав её при целом отряде детей, естественно обращая реплику к нему. Разговор идёт про прошлое лето и то, сколько раз подростки побывали в лагерях, на что Андрей отвечает... так. Будто по команде, они с Лизой переглядываются, и всё, что она успевает сделать, — закусить губу, дабы не засмеяться. Федя же надеется не показать на лице долю смущения, что бьётся в черепной коробке. Надеется, что это смущение не окутало комнату и присутствующих в ней. Только другие подростки не видят в этой фразе ничего странного, если только странную формулировку, похожую на шутку. — Поэтому в лагере первый раз. — Время, — Лиза показывает на часы. — Спускайтесь и ждите нас. Подростки один за другим пропадают за дверьми кабинета, Федорович, как ни странно, идёт позади. Как только яркая макушка мелькает рядом, Федя довольно грубо хватает его за плечо и разворачивает к себе. От вчерашних нежностей и следа не осталось — привычные эмоции, действия, картина. Нахальный Федорович, который даже от лишнего прикосновения хмурится, ведь сентиментальности не любит. Федорович, который провоцирует, хамит, шутит, извивается от аргументов и вины. Федорович, который творит такое, за что Андрей, уже настоящий и искренний, тихо извиняется, утыкаясь лбом в чужое плечо. В комнате остаётся только он и оба вожатых. Лиза уже стоит у стола, пытаясь найти бумаги, ручки и другие вещи, нужные для следующего мероприятия. Федя и Андрей стоят на пару метров дальше, друг перед другом. — И что это было? — произносит старший, в голосе его строгость. На мгновение подмечает, что под серьёзным взглядом подросток на секунду замирает. Хорошо, что он не знает истинной причины. — А что было? — улыбается, прогоняя секундную оторопь. Сны явно не идут ему на пользу. Тем временем, в копилку их соревнований Андрею идёт ещё одна монетка. Странно продолжать соревнования, когда вторая сторона уже проиграла. Топить утопленника — какая глупость, но Федорович не может остановиться. — Ты доиграешься, — взгляда не отводит от чужих глаз. Убил бы, ей богу. — А что, накажешь? Андреева ухмылка бьёт заключительным аккордом этого спектакля. Лиза оборачивается на рискованную фразу, прикусывая язык внутри рта. Как же умело Федорович провоцирует — как же неумело Федя отбивает. Подросток продолжает смотреть пристально в такие же строгие, но чуть потерянные глаза. — Дюх, ты идёшь? — Юра приоткрывает дверь, но не успевает заглянуть в комнату, как друг выходит навстречу. Он кивает, отвечает наспех, а после нарочито громко хлопает дверью. — Ну чёрт, а не ребёнок, — говорит Лиза, чересчур точно подбирая шутку из своей головы. Федя лишь трёт переносицу, пытаясь привести себя в чувства. — Соску дай, на хуй напялит, — продолжает знаменитую шутку слишком заёбанно под раскатистый смех подруги.***
— Андрей! — Саша догоняет его, и Юра оборачивается быстрее, чем розоволосый. Он сдержанно поджимает губы и бросает взгляд на друга. — Спускайся, я сейчас, — брюнет кивает и спускается вниз по лестнице, парень же оборачивается на девушку. — Весь во внимании. — Вы с Федей друзья? — сердце пропускает удар, но внешне Андрей не подаёт виду. Пожимает плечами. — Перекидываемся парой слов, — невзначай говорит он и медленно начинает спускаться по лестнице, наравне с ровесницей. Она заинтересованно глядит в ответ. — А о чём болтаете? — Какая разница? — уже менее сдержанно произносит он. Любопытство девушки, а тем более её заинтересованность Андреем его не радовали. — Может, я тоже смогу перекидываться с тобой парой слов? — смущённо говорит, глупая улыбка лезет на лицо. Андрей отводит взгляд, пытаясь сдерживать себя. — Саш, не сочти за грубость, — начинает даже вежливо, наконец останавливаясь, достигнув конца лестницы. Стоят друг напротив друга, в глазах девушки мелькает надежда. — Я не ищу друзей. Тем более, что-то большее. — Любовь не нужно искать, она приходит сама, — парень уверен, что она цитирует какую-нибудь фразу из дешёвых книг жанра романтики. В какой-то степени она права. Федорович хочет говорить честно. — Может быть, но она никак не связана с тобой, — пиздецки грубо. Сам понимает, но чувства вины не испытывает. Саша обиженно вздыхает. — Надеюсь, мы поняли друг друга. Андрей не ждёт ответа, лишь догоняет Юру. — Ну, что у нас сегодня? — говорит, оглядываясь на отряд. Слишком много довольных лиц. Что же за мероприятие такое, когда пропустил? — Очередные "весёлые старты" в другой обёртке? — Ты вчера не слушал? — Юра смотрит на друга с забавой, а сам почему-то бесконтрольно улыбается. — Сегодня родительский день. Внутри огонёк энтузиазма и интереса тухнет, за ним приходит недовольство. Намечается паршивый денёк. — Ты чего? — Юра вопросительно сводит брови, тем самым выводит друга из транса. — Да всё ок, — отмахивается, прекращая разочарованно водить глазами по земле. — Крутой день. — К тебе кто приедет? — ровесник по-настоящему воодушевлён и искренне рад. Его чувствам можно позавидовать, их взгляды противоположны. — Мама, — не озвучивает "наверное". Не удивится, если к нему одному никто не приедет. Отца он точно видеть здесь не хочет, а мама часто в делах и работе, до сына нет дела. Перфилов, заинтересованный в своих ожиданиях, не замечает чужих сомнений. — А к тебе? — Отец, — брюнет так радуется одному лишь родителю? — Мама с сестрой осталась дома, наверное. — Ой, сочувствую, — розоволосый в семье один и, наверное, сто раз поблагодарил Господа Бога, хоть в него и не верит. Младших ему точно доверять не стоило. — Да ладно, не всё так плохо.***
Лиза проходит вдоль лесополосы, отчаянно выискивая нужного подростка. Буквально пара метров от парковки, здесь и толпится много людей. Кто-то ждёт своих родственников, кто-то уже дождался и активно рассказывает о своих похождениях. Девушку всегда умиляли подобные картины, как взрослые и "самостоятельные" подростки падают в роль ребёнка перед своим родителем. Дерзить с ними вряд ли выйдет, это же не вожатые, которые не имеют достаточно полномочий для существенного наказания. Брюнетка замечает розовые волосы, а следом и самого обладателя. Рядом с ним стоит женщина буквально на пару сантиметров выше самого подростка. Её блондинистые волосы собраны в хвост, а сама она скорее неловко улыбается, как вожатая предположила, сыну. — Простите, что отвлекаю, — розоволосый оборачивается на девушку, в какой-то мере дёргается от её внезапно появившегося голоса. Вожатая тянет потерянный телефон Андрею. — Так торопился, что забыл телефон. — Спасибо, — говорит кратко, забирая гаджет из чужих рук. Определённо, Федорович не в духе. Странно, в такой день это нечастое явление. — Здравствуйте, а Вы..? — Вожатая, — неловко договаривает Андрей за свою маму, на что та хитро улыбается. Да, возможно, любовь к вожатой была бы хорошим планом. Ну, Андрей явно справляется по-своему. — Рада познакомиться, — доброжелательно улыбается Лиза, стараясь не смотреть на Федоровича. Не акцентировать внимание на его сильном недовольстве. — Ну как он, не доставляет проблем? — спрашивает блондинка, розоволосый нервно сглатывает. Лиза на секунду отводит взгляд. За время пребывания здесь он успел подраться, сбежать, совратить вожатого в душе, чуть не утопить сверстников, поскандалить из-за собственной ревности, а еще пару десятков раз подкатить к объекту обожания фразами по типу "накажешь?". — Тише воды, ниже травы, — хмыкает и, кажется, едва слышит, как подросток облегчённо выдыхает. — На него не похоже, — женщина довольно оглядывает сына. Её образ и внешний вид внушают доверие, будто она рождена для роли матери. Лиза на секунду ощущает приятный запах чужих духов. — И с вами нашёл общий язык? — Да, со вторым вожатым особенно, — произносит Лиза, и Андрей поджимает губы, дабы не выдать глупую улыбку. Хорошо, что мама не понимает великолепную игру слов брюнетки. А Лиза правда умеет хорошо играть невозмутимость. — Вы можете и с ним познакомиться, давайте позову? — как будто хочет поставить в ещё более неловкое положение розоволосого, только попытка проваливается. — Извините, мне уже надо ехать, — Федорович мгновенно мрачнеет. Может быть, не так заметно, но для Лизы, которая видит его ежедневно уже вторую неделю, становится понятно. Как и причина такого настроения. — Не останетесь? — переспрашивает брюнетка, и женщина разочарованно поджимает губы. Подмечает, что Андрей часто делает так же. — Увы, работа, — обращает взгляд на сына, который обиженно отводит глаза. Женщина тянет ему книжку, что была в её руках весь диалог. — Ты вроде о ней говорил. Чтобы не было скучно. — Спасибо, — забирает, слово скорее выдавливает для галочки. — Давай, не хулигань, — взъерошивает розовые волосы, но тот лишь кратко мычит, кивая головой. Оборачивается на Лизу. — Я пойду книжку положу в комнату, — вожатая кивает, не находя силы сказать что-то в слух. Что-то в грудной клетке ёкает от этой картины. — Пока, мам. Не дожидается ответа, разворачивается и шагает прочь. До корпуса далековато, но Лиза не смеет идти за ним: Федорович не убежит и не потеряется, он делает это специально, дабы прогуляться наедине с мыслями. Женщина неловко трёт шею, возвращает внимание к Лизе. — Терпения вам, — не добавляет "с ним", но шутка, разбавляющая такую неприятную сцену, правда чуть успокаивает. А притворяться — это у них в крови. — Удачной дороги! — блондинка кивает в ответ, улыбаясь как-то слишком искренне, а после направляется в сторону припаркованных машин. Вожатая стоит в ступоре ещё с минуту.***
Классика. Как могло быть по-другому? Подросток, который с первого дня пытается заполучить всеобщее внимание, да ещё такими отчаянными способами. Вспомнить только инцидент с пораненной рукой или те же шахматы, в которых Андрей старался быть безупречным, лишь бы им полюбовались. Подросток, которому внимания не хватает дома, от родителей и близких. Подросток, который так отчаянно пытается завладеть любовью объекта обожания всеми способами, кроме одного — быть собой. Подросток, пытающийся быть идеальным для Феди, лишь бы его приняли и дали столько внимания, сколько хотелось бы. Андрей — типичный травмированный подросток, будто вылезший со страниц институтского учебника. Только проблема в том, что этот подросток вряд ли волшебным образом вылечится от типичного "я понимаю твои чувства" или "будь собой", как рекомендуют в методичке. В реальности намного сложнее. Два отряда снова соединили вместе. Естественно, соединили с отрядом Сани. Мероприятие интереснее других — игры детей и родителей, соперничество и тому подобное. Саня и Федя сильно увлеклись, поэтому их достаточно на футбольном поле. Единственное место, что свободно от других отрядов и позволяет разгуляться, ведь места — хоть отбавляй. Лиза и Алиса — девушка, что мучилась с четвёртым отрядом вместе с Саней — стоят в начале трибун. Делать им там нечего, мальчики любезно дали возможность отдохнуть. Наблюдать за ними забавно, правда мысли брюнетки забиты другим. — Лиз, — выдернутая из раздумий, девушка оборачивается на вожатую. Та показывает пальцем куда-то позади, даже не удосужившись повернуться. — Ваш? Брюнетка оборачивается. На пятом ряду трибун сидит, как удивительно, Федорович, развалившись на одном из сидений. Он почти лежит на одном, а ноги закинул на спинку другого, что стоит впереди. В руках крутит теннисный мячик, подкидывает его на несколько сантиметров вверх и тут же ловит одной рукой. Выглядит как своеобразный транс, не иначе. — Наш, — почти обречённо выдаёт Лиза и тут же направляется к лестнице. Федя занят, а значит Федоровича должна вытаскивать она, нравится это ему или нет. Когда девушка приближается к нужному ряду, подросток мечет беглый взгляд. Больше секунды не длится — возвращает к мячику, что бросает перед собой. Развалился, опираясь на спинку впереди подошвами, ноги согнул в коленях, на сиденье почти лежит. Собрался вдвое, кажется, хотя на него не похоже. В его стиле развалиться, занять побольше места, чтобы пафосно и вальяжно. Сейчас ничего не подходит к его стилю. Обычно в центре внимания, а сейчас один, в середине трибун. Как минимум, был один, пока девушка не потревожила его покой. Садится, оставляя между ними расстояние в одно сиденье. — В порядке? — начинает девушка и сразу в голове ругает себя. Конечно, не в порядке, по нему заметно, глупый вопрос. А как начать? Что сказать, чтобы было правильно? — В полном, — безынициативно отвечает он, не отвлекаясь от своего занятия. Взгляд не меняется, голос в одном сером тоне. — Врать нехорошо, — не реагирует. Девушка отводит взгляд. Это будет сложнее, чем на парах. — Я понимаю, это неприятно, но... — Не понимаю, о чём ты, — раздражение мелькает в голосе, ещё пару мгновений и теннисный мячик промахивается мимо руки, улетает вниз, а после скатывается на ряд ниже. Юноша стискивает зубы от злости. Выпрямляет ноги, наконец усевшись на сиденье по человечески. — Да, неприятно. Ей все равно, стабильно, не первый раз уже. — У взрослых часто дела, ты же уже не ребёнок... — не договаривает мысль, понимая что ведёт не туда. Не договаривает, ведь её перебивают. — Ну конечно, у взрослых дела! — фыркает, машет руками истерично. — Почему-то взрослые нашего отряда нашли свободное время для своих детей, и только мне такая роскошь не положена, — громко выдыхает, складывая руки на груди. Обиженный ребёнок вырывается наружу, и девушка понимает — она здесь не для того, чтобы говорить, а только лишь слушать. Пару секунд парень пытается сбросить агрессию. Только, отбрасывая её, остаётся такой уязвимый подросток, редкость для него. — Больно нужно было. Не устраиваю, так могла бы вообще не приезжать. — Андрей, — парень поднимает взгляд на вожатую, и делает это прямо-таки не в лучшее для него время. Грустные и обиженные глаза, словно вот-вот заплачет, только Федорович не настолько раскис. Легко сейчас ударить по больному, чего Андрей боится. Боится и Лиза, сказать что-то не то и добить бедного подростка. — Она тебя любит. — С чего такие выводы? — подросток лишь фыркает. Вскидывает голову, затылком опираясь о спинку сзади. — У неё никогда не было времени на меня, — ну всё, начался сеанс психолога. Нужно бы заканчивать этот марафон соплей и уже собраться. Только под взглядом девушки сложно замолчать. — И, в какой-то степени, оправданно. Был бы я более спокойный и более... правильный, что ли? Смогла бы мной гордиться, — естественно, собственные догадки. Вряд ли он дошёл до них сам, обычно детям их внушают, а после картина в голове собирается во что-то подобное. Если бы Лиза знала про взаимоотношения с отцом, то точно бы поняла, в чём дело. Слова не его, только отца, который внушал ещё маленькому Андрею чувство собственной ничтожности. — А так, может и заслуженно, что один. Может, я и недостоин... чего-то большего, — делает паузу, чтобы сформулировать менее жалостно. Хотелось сказать — любви, заботы или внимания, но проговорить это нет сил. Тем более, Лиза поняла это ещё до разговора. — Прости, опять грузить начал. Всё это детский сад, понимаю. — Твоя мама любит тебя, даже со всеми заёбами и выходками, — пропускает последние фразы мимо ушей. Андрей задумчиво отводит взгляд. — Она приехала только ради того, чтобы отдать книгу, которую ты хотел. Она запомнила название и купила, чтобы извиниться, — Федорович не реагирует. Переводит внимание на поле, где вожатые носятся с конкурсами для отряда. — Это несоизмеримо с проведённым временем. Но ей на тебя не всё равно. Наконец оборачивается на девушку. Чувствует себя младшим братом, которого почему-то слушают, так ещё и успокаивают. Вмиг накрывает стыд. — Фраза "нужно быть самим собой" тебя дизморалит? — со смешком проговаривает вожатая, и Андрей грустно улыбается. — Всё это не недостатки, скорее особенность. Что сделаешь, если ты особенный ребёнок, — розоволосый сдвигает брови и скалится. — Как бы сказал Федя, скорее солнечный, — Федорович шутит искренне, и Лиза едва заметно выдыхает, прогоняя напряжение. — Необязательно заслуживать "что-то большее". Достаточно просто быть, — переводит взгляд на поле и находит Федю, совершенно невзначай. Андрей, понимая намёк, делает то же самое. Кажется, вот-вот щёки позорно покраснеют. — Я так понимаю, курс психологии ты сдала на отлично? — шутит подросток, но так по-доброму, что глупая улыбка лезет на лицо. — А Федя там и не появлялся? — За шоколадку и дорогой коньяк ему три натянули, — подросток смеётся, Лиза довольно улыбается. Слава Богу. — Давай я тебя отпрошу, пойдёшь в комнате полежишь? — отпросить просто — заболела голова или живот, всё по классике. В комнате отлежаться можно без нервов, никого в корпусе не будет, все на мероприятии. — Мне подменить Федю? — Я не знаю, — снова смотрит на поле. Игнатьев ему сейчас необходим где-то рядом, под боком, но в то же время так часто показывать свои слабости не хочется. Мечется между сложным выбором: чувства или образ. — Давай помогу с выбором? — осторожно заглядывает в лицо, доброжелательно улыбаясь. Умеет же брюнетка найти такие эмоции, чтобы расположить к себе, заставить поверить и довериться. Она станет хорошим учителем. Не озвучивает вслух совет, ведь и так понятно, на что намекает. — Только не рассказывай ему про мое нытье, — глупо. Федя и так все понимает, сложно не заметить, кого в толпе нет, ведь вожатый искал яркую макушку среди других слишком активно. Может догадаться, в чём дело, но не озвучит и не покажет, если попросить. — Обижаешь, — шутливо фыркает Лиза. Не скажет ни слова и понадеется, что Федя не будет заострять внимание на причине чужого плохого настроения. — Давай, дуй в корпус, — подросток уже встаёт со своего места и делает шаг в сторону лестницы, но вдруг останавливается. Пару секунд стоит неподвижно, а после оборачивается. — Лиз, — мешкается. Безумно неловко и нелепо чужие эмоции смешались прямо в нужный момент. Мысли не собрать. — Я рад, что мы так поговорили. Прости, если что лишнего, — не говорит "спасибо", потому что стыдно. Странно, непривычные для него эмоции. Только Лиза всё понимает и без слов, улыбается и кивает. Через пару минут Андрей пропадает из виду.***
— Что ж, если нас заметят, нам обоим бошки открутят, — с такой фразой Игнатьев появляется в дверном проёме. Чужие заправленные кровати пусты, лишь одна у стены помята и занята обладателем. Обладателем, который даже не реагирует. Федя сбрасывает маску сарказма, прекрасно зная, что пришёл скорее успокаивать, чем просто поговорить. Лиза молчала, как партизан, но чужое настроение заметили уже все в отряде, и даже Саня интересовался у Феди, что такого случилось у юного провокатора. Хотя в родительский день подобные эмоции могут быть только по одной причине. Андрей сидит, спиной прислонившись к стене, колени согнул, почти прижал к груди, а в руках держит книгу, читает только первые страницы. Федя подходит ближе, невзначай читая название, что красуется на обложке. "Божественная комедия" Данте. Типичная классика философии. Садится на край кровати, смотрит на розоволосого. — Андрюш? — знает по чему бить. Андрей тут же поднимает взгляд на Игнатьева. Кому он врёт, одну строчку раз пять прочитал и так и не понял смысла. Классика для подобных мрачных дней. Закрывает книжку, откладывая её на кровать. — Прости, — трёт переносицу, скорее пытаясь собраться, но прекрасно знает, что не получится. — Эгоистично, наверное, но сейчас не смогу ничего толкового сказать. Федя смотрит с неимоверным сочувствием. Даже произносить не надо, чтобы понять. Андрей тем временем кладёт голову на подушку, растягивается на кровати, устраиваясь лицом к стене. Его действия выглядят странными, но он делает всё, чтобы пропустить объект обожания, не слышать и не видеть. Расклеится снова. Лучше пусть подумает, что нужно побыть одному, уйдёт выполнять обязанности вожатого, бросит на съедение мыслям, сам того не осознавая. Так легче. Одному с проблемами легче. Привычка. Шуршание сзади. Федя сначала убирает книгу с постели в прикроватный шкафчик, а после ложится позади Федоровича, в паре сантиметрах от него. Обнимает поперёк живота и прижимает к себе, сокращая расстояние в ноль. Обнимает со спины, чем подкупает Федоровича напрочь. Дышит в шею, молчит около минуты, не ожидая никакую реакцию. — Я готов помолчать, — шепчет. Парень чувствует тепло чужого тела, чужого дыхания на своей коже, чужие руки, что обнимают с заботой и нежностью. — Дюш, я всё равно рядом. В носу предательски жжёт, сердце розоволосого пропускает удар. Нельзя настолько поддаваться чувствам. Андрей поворачивается к Феде лицом и застывает, глядя ему в глаза с благодарностью и искренней любовью. Должно быть неловко, но ни у кого не мелькает и мысли о том, чтобы отвести взгляд или отвернуться. Просто смотреть друг на друга, оставляя маленькое расстояние между собой. Игнатьев разглядывает интересный цвет чужих глаз, еле заметные крапинки в радужке, а Андрей ловит этот взгляд, пропускает через себя. Взгляд, который любуется. — Федь, — вдруг говорит шёпотом, и обладатель имени даже не дёргается, следит за чужим лицом. Андрей всё же уводит взгляд вниз. — Если бы я был... — наспех облизывает губы. Сердце бьётся в горле, и Игнатьеву сложно не заметить это волнение, он смотрит озадаченно и тревожно. — Если бы я вел себя лучше и, скажем, не доставлял проблем, — еле слышно сглатывает. Боится продолжать. Боится услышать ответ на свой вопрос. — То я бы нравился тебе больше? Андрей уверен, что ответ на его вопрос будет положительным. Может, Федя захочет соврать, но Федорович умеет различать вежливость от правды. На самом деле, розоволосый не озвучивает, что самого себя считает проблемой. Хотелось бы быть другим, кем-то более правильным по меркам общества, но, конечно, не для всех. Ему проще провоцировать и хамить, делая вид, что его это ни капли не беспокоит. Подобные мысли в голове мелькают стабильно, сколько себя помнит, но вслух говорит только сейчас. Только Феде почему-то. Настолько доверяет, отдавая все загоны так прямо и рискованно. И сейчас, если вожатый захочет, он может разбить Андрея с концами всего одной фразой. Подтвердить комплексы, чтобы Федорович думал об этом чаще, чем обычно, стараясь вести себя "нормально" и притворяться. Андрей дёргается, когда чужая рука переплетается с его. Растерянно поднимает взгляд к глазам напротив. Он искренне надеется, что не покраснел или не смутился заметно. Такие жесты добивают его сильнее, чем та же провокация в душе. Сейчас интимнее, чем тогда. — Андрей, ты мне нравишься любым, — Федорович пытается разглядеть в словах фальшь. Пытается, но старший говорит так честно, что придраться не к чему. Брюнет улыбается. — Даже когда ты пубертатная язва Федорович. Андрей не знает, как реагировать. Потому что в словах Феди не видит вранья, а, значит, тот говорит правду. Федорович важен ему, даже если приносит проблемы и ежедневно провоцирует. Он смотрит ещё пару секунд, а после утыкается лицом в чужую грудь, прижимаясь сильнее. Федина рука зарывается в волосы, а лёгкий поцелуй в макушку заставляет раствориться в чужих объятиях. — Я тебя люблю, — произносит шёпотом, но знает, что Федя слышит. Ещё слышит, как подросток вмиг начинает сопеть, полностью расслабляясь в объятиях.
