Ход конём

      — Я не совсем понимаю, — говорит Федя, глядя на расписание тупым взглядом. Саня рядом саркастично смотрит на друга.       — Да ты вообще редко что понимаешь, — в ответ Игнатьев фыркает и наконец откладывает бесполезный лист. Ничего дельного там не написано. — Чем тебя не устраивает дискотека?       — Тем, что её ставят либо в начало смены, либо в конец, — откидывается на спинку стула, окидывает вожатскую беглым взглядом. На удивление, со всем этим бешеным графиком им с Лизой всё же удавалось сохранять порядок. — Сейчас-то зачем?       — Конец смены не за горами, — Саня говорит это почти с облегчением, а вот брюнет хмурит брови. Есть один нюанс, ради которого хотелось бы задержаться. — Плюс-минус неделя.       — Да уж, быстро пролетела смена, — озадаченно трёт переносицу. В начале этой смены Федя мечтал поскорее уехать, а сейчас... Да, ситуация стала намного сложнее.       — Поверь, за неделю может такое произойти, — хмыкает блондин и садится на кровать рядом. — А где Лиза?       — С Юлей из второго отряда, — девушке, похоже, не составляет труда найти общий язык с другими вожатыми. Саня явно не обладает таким качеством. — Кстати о Лизе.       — Не вздумай, — фыркает парень, поправляя безобразную причёску. Укладываться он явно не умеет.       — Ты всё ещё будешь отрицать, что она тебе нравится? — Федя оборачивается на друга. Он как будто разговаривает с Андреем, хотя нет — даже сентиментальный подросток не мнётся так сильно. — Поверь, я знаю Лизу. Просто поговори с ней.       — Легко сказать, — подгибает ноги под себя. — Вы же с ней знакомы невесть сколько. Вот попробуй признаться кому-то, с кем знаком пару недель.       — Знаешь, у меня был разный опыт, — и этот опыт сидит в соседней комнате. Федя решает умолчать об этом. — Я её знаю долго, поэтому уверяю, даже если она ничего не чувствует, то скажет об этом максимально аккуратно и мягко.       — Успокоил, — встаёт, приближаясь к двери.       — Да не ссы, и все проблемы исчезнут, — Федя подходит к другу, что задумчиво застыл у дверного проёма, держась за ручку. — Я знаю Лизу, обычно она так с друзьями себя не ведёт.       Парни выходят из комнаты и расходятся по разные стороны коридора.

***

      — Боже, кому вообще интересна эта дискотека? — фыркает розоволосый, когда друг догоняет его у столовой. Помещение, в котором душно, огромная толпа людей и непрекращающиеся крики любимых песен — всё это разом, в одно и то же время.       — Не душнилам, например, — сзади появляется Даня, и Андрей смотрит на него вопросительно. Вроде не так близки, даже сказал бы, что вообще не близки. Дрались пару недель назад. Только вот парень слегка наклоняется к Юре и Андрею, говоря в разы тише. — Или тем, кто пронёс алкашку в лагерь.       — Тогда другое дело, — с хитрой улыбкой говорит Федорович, оглядываясь по сторонам. Вожатые уже встали у столов, пока они шептались у входа. С этой фразой аргументов "за" становится больше, чем против. — Что за щедрость?       — Стакан примирения, — чужая доброжелательность напрягает, но сейчас ничего не волнует, кроме заветного напитка. Нет же ничего плохого в том, чтобы расслабиться? — Только не дай Бог спа́литесь — повторим.       — Обижаешь, — говорит Юра, после чего Даня первый идёт в сторону стола. — Какой-то подвох.       — Да забей, я хоть спирт сейчас выпью, — он, как и другие уважающие себя подростки, любил провести время со сверстниками и бутылкой пива. Может быть, с чем-нибудь и покрепче. Да, по морали так нельзя, но Андрей вообще редко шёл по морали. Перед тем, как достаточно приблизиться к вожатым, он добавляет: — Ещё кто бы сигареты пронёс.

***

      Голова уже трещит по швам, музыка не даёт и секунды расслабления. Постоянно долбит в уши — причём включают такие безвкусные треки, что нужно прямо постараться. Похоже, они просто открыли чарты и сгребли всё цензурное за последние лет десять. Только Федя смиряется, что поколение совсем потеряно, как слышит довольные крики подростков. Хотя их можно понять, что ещё делать на дискотеках? Тут из привычных развлечений ничего нет, только друзья, которыми ты успел обзавестись в отряде, и колонки, которые вот-вот и развалятся, затрещат от басов.       Игнатьев ловит себя на том, что ищет Федоровича глазами. Его розовую макушку правда сложно найти в полутьме и быстрых огоньках, сверкавших вместо диско-шара. Такая глупость. Даже отбой отодвинули на попозже, лишь бы дать детям отдохнуть. А они, конечно, "наработались" в детском лагере, где всё на блюдечке подносят.       Только подростковую язву искать не надо, он сам тебя найдёт. Андрей приближается, минуя толпу орущих подростков. Здесь собрался весь отряд, сложно не потеряться, но тот на удивление справляется. На удивление самого Федоровича, ведь он еле осознаёт своё состояние.       Алкоголь крепкий. Чересчур. Разбавлять его соком было хорошим решением, только розоволосый сделал это по-своему — безалаберно и рискованно. Соотношение было глупым. И так как на это пошёл только Андрей, только Андрей и еле стоял на ногах. Угораздило же.       Федя следит, как к подростку подходит Саша. Она решительно спрашивает у него что-то, получая в ответ... определенно грубую фразу, ведь её лицо мгновенно меняется. Боже, только не это. Сейчас девушка снова решит проучить нахала, побежит к вожатым, которые обязаны ей поверить, а потом санкции для розоволосого. Постоянно этого бедового надо спасать.       — Федорович, на секунду, — говорит достаточно громко, когда подходит к подросткам ближе. Саша злобно смотрит в ответ — определённо недовольна, что их перебили. На самом деле, она не знает, как ей повезло, ведь Андрей сейчас не фильтрует то, что говорит. Федя кивает в сторону двери, и младший с огромным нежеланием тащится в коридор.       Сердце в горле чувствуется. Не спалиться — единственное правило, которое можно нарушить так легко. Да, другим парням сделать это проще, они же с вожатым не контактируют так близко. Не сказать, что Андрей против такого общения — он бы хотел ещё ближе, если бы Федя позволил. Он бы хотел... остановиться прямо сейчас, ведь мысли утекают в нежелательное русло. Сейчас думает об этом в несколько раз чаще обычного, а страх, что случайно проговорится, мелькает в пьяной голове. Ну, не настолько же он пьяный, чтобы вот так вот? Да ведь? Не настолько же?..       — Если ты ещё раз поругаешься с Сашей, — говорит, закрывая дверь актового зала, дабы музыку приглушить. Оборачивается на собеседника, который глаза отводит в пол. Стоит неподвижно, будто застыл специально. Федя вопросительно сводит брови. — Что с тобой? — заведомо недобрая интонация. Потому что ничего хорошего за этим жестом не стоит. Либо что-то случилось, либо что-то натворил, либо что ещё хуже. Сдавленно выдыхает.       — Да всё нормально, — кладёт руку на шею, неловко трёт. Перед глазами картинка начинает плыть. Он знает, что алкоголь в желудке продолжает всасываться в кровь, а это значит, что состояние опьянения ухудшается с каждой секундой. Биологию он знает неплохо, а логике, похоже, так и не научился. Его накрыло намного раньше, чем осознание происходящего.       — Ты пьяный? — это очевидно. Подросток по своей неопытности не умеет это скрывать. Совсем не умеет. Федя раздражённо оглядывается — в коридоре никого. — Какого хуя, Федорович?       — Ну, я случайно, — тянет розоволосый, даже не пытаясь найти весомые аргументы, дабы успокоить вожатого. Его всё равно не успокоить, а свои нервы и силы, которые и так на исходе, тратить не хочется. Сейчас вообще ничего не хочется, кроме Феди. Блять, никогда алкоголь так на него не влиял.       — Я за твоё "случайно", — даже не озвучивает продолжение фразы, разочарованно стонет. Хватает подростка за плечо и толкает в сторону выхода. Сначала по другому коридору, а потом и в вожатскую, уже родную и спокойную. Там хоть никто не видит явного нарушения правил в виде розоволосого. Блять, знает же, что вожатым огромный выговор сделают за подобные проделки, а за этот выговор их выпрут из колледжа. Подростку настолько всё равно?       Практически заталкивает в комнату, закрывая дверь за собой. Даже свет не включает, освещения из незанавешенного окна достаточно. Достаточно, чтобы видеть пьяное лицо напротив.       — Ты хоть иногда можешь головой думать, или она у тебя для красоты? — активно жестикулирует, водя ладонью перед чужими глазами. Пытается привлечь внимание, понять, насколько же всё плохо. А плохо сильно, даже пиздец как. Федорович совсем лишился разума, раз молчит и не пререкается. Сбавляет громкость своего голоса, дабы никто не услышал их. Поймают здесь Федю — бошку открутят, увидят Федоровича — показательную порку организуют. В общем, за всех отдуваться вожатому. — Или тебе краской мозги выело?       — Ну прости, — говорит Андрей, и его краткий ответ раздражает и пугает одновременно. Но Федя всё-таки останавливается на эмоции замешательства, когда чужие руки ложатся на плечи, а обладатель становится чуть ближе. — Хочешь, извинюсь?       — Чего? — растерянно спрашивает Федя, оглядывая чужое лицо. Даже с плохим освещением в глазах читается ебанутая похоть. Игнатьева бьёт током от таких намерений, но недовольства в нём всё ещё больше. — Совсем с ума сошёл?       Игнатьев не успевает договорить, как Андреевы руки пропадают с плеч, а после он подозрительно начинает опускаться вниз. Блять. Старший успевает поймать его за локоть и вернуть в нормальное положение. На чужом лице читается негодование. Действительно, нашёл когда.       — Федорович, порнухи что ли насмотрелся? — только не успевает среагировать, как руки подростка смыкаются в замок за Фединой шеей.       Андрей так близко, буквально в паре миллиметров от чужого лица. Старший даже чувствует его дыхание на своей коже, что прогоняет злость, сменяясь на что-то более странное. Он ведь тоже не так давно из пубертата вышел, молодой организм, который... Который определённо даст реакцию на то, что перед ним хотели упасть на колени. Спиной жмётся к стене, хотел бы отстраниться и не давать надежды ни себе, ни подростку, который так отчаянно пытается заполучить "внимание", если его можно так назвать.       — А во сне ты был менее принципиальным, — Андрей сдаёт себя сам, не отдавая отчёт здравому смыслу. А Феде же одной только фразы хватает, чтобы сопоставить чужие действия и свои догадки. Сны. Блять, как же глупо.       Только не успевает это озвучить, как Федорович всем телом прижимает Игнатьева к стене позади и целует, так навязчиво и пошло. Так, как в трезвом уме никогда бы не сделал. В нормальном состоянии ему неловко от подобных действий или прикосновений, а сейчас стыдом и не пахнет. Поцелуй настойчивый и в какой-то степени грубый. Поцелуй, привкус которого — дешёвый алкоголь вперемешку с соком. Поцелуй, в котором ведёт не Федя, а это уже не похоже ни на что другое.       Добивает то, что старший чувствует бедром чужое возбуждение. Доигрался, блять. Конечно, Андрей может с пол-оборота, его гормоны не дают возможности скрыть чувства. Кажется, парень проебался по полной, когда говорил о том, что гормоны перестают влиять на поведение уже в четырнадцать. Нужно проверить его аттестат, ведь тему он точно не понял. Жаль, что приходится проверять на практике. Жаль, конечно, для Федоровича.       Ему хотелось поддаться. Безумно хотелось. Послать нахуй рефлексию, мысли, собственную мораль и принципы. Принести удовольствие себе, дать свободу действий младшему. Сам ведь хочет, никто не заставляет, его выбор. Никто ему на плечо не давил, чтобы начать опускаться, никто не притягивал, чтобы затянуть в поцелуй. Никто приглашения не даёт, когда розоволосый мажет мокрым поцелуем под скулу, а далее ниже. По шее, именно без следов, будто ещё видит здравый смысл. Федя ненароком вскидывает голову. Отбросить сомнения. Отдать власть партнёру. Забыть об Андрее. Подумать о себе.       — Андрей, — говорит он и, понимая, что никакого отклика сейчас не дождётся, хватает за плечи, почти силой оттаскивая от себя. Подросток разочарованно вздыхает. Совратить не получилось, бедный. Федя для себя всё решил. Федорович не готов. Сколько бы резких жестов ни делал, как бы ни уговаривал. Дело не в возрасте, хоть он и перешагнул возраст согласия, — дело в ситуации. Верить пьяному Андрею, мол, это его осознанное решение? Осознанное решение Федоровича, который на трезвую краснеет от руки в волосах. Сбрасывать на него ответственность, пользоваться ситуации? Федино решение можно объяснить одним фактом — любит. Не пользуется, а любит. Поэтому, несмотря на собственное неугомонное либидо, безумное удовольствие от Андреевого настроения и действий, он делает так, как правильно. Федя, более уверенный в своём решении, продолжает свою реплику: — Сейчас я отвожу тебя в комнату, ты ложишься спать и завтра постараешься не умереть от отходняков. Понял? — разговаривает, словно с ребёнком. Всё по полочкам, медленно и спокойно, почти кивая самому себе. Розоволосый закатывает глаза.       — Не надо, сам дойду, — сбрасывает чужую хватку со своих плечей. Обиженный тон не скрывает, чем скорее смешит собеседника. — Скучный ты.       Хлопает дверью. Через пару мгновений Федя вернётся в актовый зал и продолжит следить за детьми, выискивая таких же дураков, как Андрей. Только им безумно везёт, ведь никого больше не находит. Ни дети из его отряда, ни из других не ведут себя подобным образом. Вроде как все вменяемые, а, значит, Федорович снова отличился. Мысль об этом он прогоняет. Только одну хочется крутить в голове: как же стыдно будет завтра Федоровичу.

***

      — Живой? — щёлкает пальцами Юра перед лицом Федоровича, и тот открывает глаза с огромным трудом. Видит лучи солнца, которые бьют в окна, освещают всю комнату. Видит лучи, которые бьют в глаза и моментально запускают головную боль, словно башка расколется прямо сейчас. — Какой же ты конченный.       — Грубо, — стонет Андрей и аккуратно садится на кровати.       Перед глазами всё едва складывается в картинку, в голове пульсируют вспышки боли, а пить хочется безумно сильно. Еще в руках и ногах отдаёт тупой дискомфорт, но он совсем незаметен по сравнению с другими побочками. Трёт глаза, пытаясь хоть как-то вернуться в состояние живого человека.       — Я так понимаю, вчера мне хуев напихали по самое горло? — говорит Андрей, и, кажется, никогда в своей жизни он больше не пошутит лучше. Только жаль, что он не знает скрытый смысл своей шутки.       — А какого хуя ты нажрался до такой степени, что тебя из зала вывели? — наконец начинает Даня, что сидит в противоположном углу комнаты. — Я что говорил? Может, ты ещё и нас сдал?       — А я на шестёрку похож? — с явной злостью проговаривает парень и собирается встать, но голова кружится так сильно, будто сейчас упадет. От греха подальше садится на кровать обратно. — Тебе повезло, что сейчас въебать не могу, — Даня лишь фыркает в ответ.       — Не переживай, я подожду твоего выздоровления, — с язвительной улыбкой произносит он и выходит из комнаты, направляясь в душ. Похоже, парни наконец научились вставать по будильнику, а не от криков вожатых.       — Меня же не Лиза выводила, так? — спрашивает розоволосый, поджимая губы. Если не Лиза, то Федя. А если Федя, то сегодня день будет несладким. Весь день извиняться, разговаривать, умолять и далее по списку. Игнатьев вряд ли так просто простит, да и Федорович согласен — такую выходку пропустить мимо себя нельзя. Мог подставить обоих вожатых. Юра насмешливо улыбается и кивает головой. Тянет бутылку воды другу, и тот благодарно смотрит в ответ, забирает и пьёт почти всю залпом.

***

      Андрей ничего не помнит. Он помнит, что пил что-то, едва похожее на алкоголь, помнит, как бросал беглые взгляды на вожатого, чтобы не попасться ему лишний раз, помнит, как грубил Саше. А дальше пустота... Что он говорил Феде? Мог ли он нагрубить или переборщить? Как извиняться, когда не помнишь, за что? Да уж, задачка.       Вода сделала ситуацию легче. Умыться, сходить в душ — заново родиться. Голова всё ещё трещит, но всё не так плохо. Хотя бы не вывернуло, значит, успех.       Естественно, сегодня расписание изменилось, как назло Федоровичу. Вместо зарядки перед завтраком какое-то общее лагерное мероприятие. Почему-то кому-то резко захотелось сделать общую зарядку под музыку и ёбаные инструкции со сцены. Да, у Андрея точно голова разойдётся по швам. Не сказать, что у него есть выбор.       — Федь, — говорит Андрей, выбившись из толпы подростков своего отряда. Вокруг так шумно и быстро, что розоволосый легко пропадает из вида. Лиза с другими вожатыми, ведь сейчас им дали своеобразный отдых — следить за детьми предоставили не им, а ведущим со сцены. Странно, что Федя не рядом с другими. Странно, что Федя наблюдает за происходящим, сложив руки на груди. Когда же его зовут, он не оборачивается. Парень встаёт к нему плечом к плечу, дабы никто не заметил их странные диалоги и в целом взаимоотношения. — Я проебался, я знаю, — вожатый без интереса бросает взгляд на подростка, потом возвращает его вперёд, к занятым зарядкой отрядам. — Прости, я просто думал...       — У тебя ещё такая функция есть? — возмущённо произносит старший, и Андрей кладёт руку на шею, неловко трёт. — У тебя думалку давно отбило, раз ты сделал то, что было вчера.       — Ну, я правда не хотел никого подставлять, — тупая фраза. Не хотел, но всё равно сделал. Знал, что может принести столько проблем своему объекту обожания, но всё равно сделал. — Я не прав, ну прости, я больше не буду.       Прямо как ребёнок, ей Богу. Федя бы разозлился на подобную реплику, а потом бы игнорировал подростка день, чтобы он подумал над своим поведением. Только у него есть более весомый козырь.       — Прощу, если ты мне про сны расскажешь, — пытается сдержать улыбку, но ловит испуганный взгляд подростка, и эмоции лезут на лицо. Бросает саркастичный взгляд на розоволосого, который прямо-таки застыл, растерянно водя глазами по собеседнику.       — М? — глупо мычит Федорович, надеясь, что он неправильно понял. Хоть бы он неправильно понял. — Сны?       — Про которые ты вчера мне так яро рассказывал, — Игнатьев держит еле заметную улыбку, хоть и хочется смеяться во весь голос. Как минимум от того, как подросток краснеет в момент. — Хотел же повторить, а сейчас даже не озвучишь?       — Я... — нервно сглатывает. Словно он в кошмаре, в самом настоящем — только вот он знает, что не спит. К сожалению, в этот раз точно не спит. Знает, что Федя говорит всерьёз, что Андрей сам себя сдал вчера, хоть ничего и не помнит. "Хотел повторить"? А предпринимал ли он попытки что-то сделать?       — Вчера смелее был, — хмыкает, вдруг оборачиваясь на Андрея полностью. Он испуганно окидывает взглядом вожатого. Смешно наблюдать за этим. — Ну, ты обдумай пока. Только давай ты будешь извиняться не так, как хотел вчера, — уходит к другим вожатым, не дожидаясь ответа. Кажется, он стоял здесь лишь для того, чтобы состоялся этот диалог. А Андрей хочет под землю провалиться, настолько стыдно. Как теперь в глаза смотреть вожатому? Как убежать от диалога, который, наверняка, ещё состоится?