Покровительство

Чтение развивает мозг, скрашивает досуг, а иногда помогает отвлечься от проблем. Но Орсон с каждой новой минутой начинал ненавидеть его всё больше.  Сколько он уже вот так стоял? Час? Полтора? А может, не прошло и получаса? Часов, чтобы ответить на свой вопрос, под рукой не было, в то время как сами руки постепенно начинали затекать от непрекращающегося напряжения. Спина под весом чужих ботинок тоже не пестрила силами, а колени и вовсе ныли от стояния на твёрдом металле. Но его никто не спрашивал, хочет он стоять или нет.  Любой вошедший не поверил бы глазам, увидь он стоящего на четвереньках директора и закинувшего на его спину ноги Гранд-моффа. Второй, в свою очередь, не обращая никакого внимания на подчинённого, в умиротворении читал что-то в датападе, иногда перекладывая одну ногу на другую, чем ничуть не помогал Орсону.  На этот раз Креннику не дали даже снять плащ, что весьма элегантно обволакивал всё тело, словно силясь скрыть мелкую дрожь в одной из рук, утихомирить которую не было возможности.  А всё из-за запрета. Никаких движений, смен позы или слов. Орсону в прямом смысле предстояло побыть статуей на ближайшие несколько часов, или сколько там Таркин решил проверять его на прочность?  И всё же нарастающий спазм в мышцах брал своё. Хотелось поднять руку, размять и поставить обратно, однако это бы означало нарушение правил и провал задания со стороны Кренника. Но с каждой минутой, проведённой вот так, в тишине, мужчина всё охотнее начинал думать о проигрыше. И в один момент он таки поддался этой мысли, потеряв все силы держаться.  Орсон рухнул вперёд лицом, сгибая руки в локтях и приземляясь подбородком на подставленные кисти рук. Сам того не осознавая, он принял весьма призывающую позу, задрав бёдра вверх. Ещё большей вульгарности предавал натянувшийся плащ, подчеркнувший скрытые под тканью кителя и брюк ягодицы.  — Ну как же так, директор. — Послышался сверху разочарованный голос. — Не прошло даже часа, а вы уже сдались. С проектом вы так же обходитесь?  Мужчина бы с большим удовольствием ответил, вот только снова в эту ловушку он не попадётся. В прошлый раз за ответ без разрешения ему пришлось ещё час провести в кабинете губернатора, но уже содрогаясь от холода и прося прощения.  — И что мне с вами делать… — Задумчиво произнёс Таркин.  Этот обманчивый тон был знаком Креннику очень хорошо. Уилхафф уже давно придумал наказание, а сейчас просто тянул с его исполнением, желая помучить архитектора неизвестностью.  Чужая рука весьма однозначно коснулась спины, скользнула по плащу вниз и перешла на ягодицы, где замерла, словно её хозяин обдумывал и взвешивал все за и против.  Наконец рука исчезла, а за ней и ноги. Такой жест означал лишь одно – пришло время исполнить задуманное. То, что явно заставит лицо директора полыхать, а у губернатора вызовет лишь скрытое удовольствие и с малой вероятностью – сострадание. Его, в пятнадцати процентах случаях, Уилхафф всё же проявлял, прекращая издеваться и поощряя Орсона совершенно разными способами. Будь то оргазм, похвала или простое позволение скрыться с глаз долой.  Опасливо подняв взгляд к Гранд-моффу, Кренник смог лицезреть, как тот что-то рассеянно искал в ящике, резковато раздвигая мелкий хлам, какой он хранил в самом нижнем отделении стола. Чистоплотность и некий перфекционизм, замеченный за губернатором, никогда не распространялись на этот ящик, оставляя его в полном хаосе. Однажды директор даже заглянул в него, когда его попросили найти в столе какую-то бумажку. Ничего примечательного там не оказалось. Скорей даже наоборот. Просто хлам из подарков Таркину, всякой ерунды и непонятно зачем сохранённого мусора. Конечно, насчёт последнего Орсон выразился грубовато, ведь то скорей всего были мелкие памятные вещички, к каким трепет губернатора давно остыл.  Спустя мучительно долгую минуту Таркин наконец закрыл ящик, а в его руке, от искусственного освещения, сверкнуло что-то длинное.  — Помните, что это, директор?  Пальцы губернатора взялись за объект по-другому, и теперь Кренник в полной мере мог рассмотреть вещичку, что оказалась обычной ручкой с железным набалдашником в виде эмблемы Империи. На самом металле, вдоль всей ручки, была выгравирована надпись: «Даже одна маленькая победа что-то значит и чего-то стоит».  — Смею предположить… — Аккуратно начал мужчина, стремясь понять, есть ли ещё запрет. Но не заметив каких-то угрожающих действий со стороны Таркина – продолжил куда смелее: — Это подарок вам от какого-то чиновника или офицера?  — Я не надеялся, что вы вспомните. — Губернатор поднёс ручку поближе к своим глазам и без какого-либо любопытства осмотрел. — Эту ручку я получил в подарок от одного сенатора, пока вы стояли за дверью и ждали аудиенции.  В памяти Орсона на мгновение вспыхнули угольки воспоминаний, и он мысленно попытался вспомнить эту ручку в тот день. Да точно! Она лежала на краю стола, в упаковке без крышки, с этой самой надписью вверх.  Но зачем губернатору сейчас понадобилась ручка? Захотел написать на лице Орсона что-то идиотское? Вопрос, видимо, отразился на лице, потому как Таркин с нехорошим огоньком перевёл взгляд на Кренника.  — Раздевайтесь, директор. Пора вам прочувствовать Империю изнутри. — С этими словами его указательный палец мягко потёр рельефный набалдашник, а на губах появилась нескрываемая ухмылка.