Покровительство

Злоба, пылающая в груди страшным, неудержимым огнем, несла директора на его двоих по коридорам с такой скоростью, что он вполне мог сбить даже опытного штурмовика с ног. Со стороны его быстрый шаг, то и дело срывающийся на бег, казался предвестником аварии или целой катастрофы. Но стройка шла все так же плавно, материалы не задерживались, а рабочие не бунтовали. Тогда в чем же было дело? Ответ на этот вопрос знал только один человек. Сам Орсон Кренник, что в очередной раз свернув на развилке – увидел знакомые глазу двери, ведущие прямиком в кабинет Гранд-моффа. Ни стука, ни вопроса «Можно ли войти?» не последовало. Кренник самым наглым образом зашёл сам, или вернее, вбежал внутрь, лишь на мгновение останавливаясь у дверей, что автоматически закрылись за его спиной. Вздымающаяся грудь, слегка раздутые ноздри и стиснутые зубы, готовые вот-вот перейти в оскал - самое первое, что бросалось в глаза от вида Орсона. Директор застал Таркина почти врасплох. Губернатор размеренно восседал за своим столом с чашкой какого-то напитка в одной руке, пока вторая покоилась на подлокотнике кресла, и явно был удивлен внезапному появлению Орсона на пороге собственного кабинета. Но ещё больше его лицо изменилось, стоило взгляду скользнуть вниз и увидеть нечто, с чем директор ещё никогда не смел приходить к нему в кабинет. Кренник сжимал в правой руке короткий, но весьма красивый фирменный пистолет, приобретенный им на какой-то из планет. Был ли он заряжен – неизвестно, но то, что принес его Орсон явно не для того, чтобы похвастаться, было очевидно. Поднятая Губернатором на такую внезапность бровь стала самым настоящим спусковым крючком, который моментально толкнул Орсона вперёд, как толкают ветра в морях или курсанты академии друг-друга в шутку. Не теряя былой скорости, мужчина в момент сократил расстояние, обходя стол и разворачивая чужое кресло к себе так, чтобы они были лицом к лицу. Звон стекла, разбившегося о металлический пол, резал слух, пока дуло пистолета уперлось прямиком под левую скулу Моффа. Кренник, словно позабыв о всех рамках приличия, забрался на колени того, сокращая между ними расстояние настолько, насколько то вообще было возможно. Злоба сменилась ликованием, а в груди расплылось чувство победы. Он сейчас приставляет к лицу Таркина пистолет! В его руках жизнь этого человека! — Неожиданно... — Процедил сквозь зубы губернатор, отклоняя голову чуть назад, словно пытаясь уйти от давящего ствола. — И что же вы собрались делать, директор? На губах Орсона расцвела самая настоящая ухмылка, подобная кошачьей, что отражала всю гордость за свой, на самом деле, глупый и рискованный поступок. Таркину же в один момент показалось, что он даже отвечать не станет, а просто нажмёт на курок. Благо, все обошлось. — Теперь я не тряпка, да? — Выпалил мужчина, чье дыхание, кажется, стало ещё более обрывистым от стучащего в башенном ритме сердца. — Теперь я не хлюпик, верно? Показавшееся в начале недоумение на лице сменилось осознанием, а после и сдерживаемыми порывами смешков, вместо которых Мофф позволил себе только ухмыльнуться. — Так вот в чем дело. — Руки, вцепившиеся в подлокотники кресла, наконец расслабились, как и, кажется, все тело под Кренником. Это не могло ни смутить торжествующего победу директора, от чего тот даже с подозрением осмотрелся по сторонам, возвращая по итогу взгляд на довольное лицо Уилхаффа. — И кто же вам рассказал? — Хватит вопросов, Губернатор. — Почти рыча в чужое лицо, произнес Орсон. — Отвечайте – хлюпик ли я теперь? В ответ на вопрос мужчина получил лишь не утешающую тишину, от чего в крови снова начал закипать гнев. Вот только было уже поздно. Идти против себя Таркин никогда и никому не позволял. Но такая наглость, какую посмел вытворить директор, пробудила внутри матерого военного азарт. Тот же азарт, что был в нем при роковой аудиенции молодого человека. Жаль, что исход пьесы был понятен с самого начала и не стоил свеч. Орсон никогда в жизни бы не нажал на спусковой крючок, ведь слаб духом и не готов идти на столь огромные риски. Одновременно умный и трусливый ход. Расслабленные руки неожиданно рванули вверх и каждая со своей целью. Левая рука губернатора больно вывернула кисть с пистолетом, заставляя Кренника выронить тот и простонать от боли, почти срываясь на короткий вскрик. Правая же без особых усилий заломала свободную руку за спину хозяина, вынуждая того потерять равновесие. Ещё десять-пятнадцать секунд потребовалось Таркину, чтобы сбросить с себя нахала, заломав и вторую за спину. Осталось только прижать того лицом к столу и полностью поменять статус нападавшего на «беспомощность», что губернатор и сделал. Твердый метало-пластмасс под щекой отдавал неприятным холодом, пока руки ныли от боли. Сознание же, постепенно отошедшее от затуманившего его гнева, получило неприятное озарение. Таркин мог заломать его подобным образом ещё тогда, когда Кренник шел по кабинету. Орсону просто позволили, словно юнцу, одержать мелкую победу в бою, лишь для того, чтобы после ткнуть в свой же провал на поле войны и заставить отдаться на милость настоящему победителю. Самому Уилхаффу хватало одной руки, дабы удержать извивающегося директора на месте, пока тот окончательно не бросил попытки выбраться. Спускать тому это дело с рук никто не собирался, о чем стало понятно, когда его собственный ремень штанов ловко высвободили из петлиц, а после и вовсе крепко связали им руки Орсона. Предугадать, что будет дальше, тот был не в силах, а потому смиренно ждал любого исхода. Развязка наступила неожиданно и грубо, принося с собой мелкую боль от падения. Кренника, совершенно не церемонясь, скинули на пол, заставляя встать на колени. Вздёрнув голову, словно дикий зверь, бывший нападавший устремил взгляд обворожительно голубых глаз прямиком наверх, мгновенно цепляясь за собственное оружие, что теперь было в руке победителя. Таркин крутил то с еле видным любопытством, а после встретился взглядом и с самим хозяином пистолета. — Скажу откровенно, директор. — Холод тона, с каким начал Таркин, показался Орсону уж слишком пугающим. Неужели его сейчас убьют на месте? И ведь то было вполне справедливо, так как Кренник напал на высшее должностное лицо. По таким делам трибунал заканчивался в течение пяти минут, а вердикт всегда был один — расстрел. — У вас два пути: трибунал или мирное несение службы дальше. То, как вы себя сейчас покажете, решит вашу судьбу. Дуло пистолета, направленное до этого вниз, неожиданно поднялось и замерло в миллиметре от губ Кренника, что был в лёгком смятении от всего сказанного Моффом. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять суть задания, и только после этого директор мысленно собрался с духом, собираясь сделать всё, что было в его силах. Горячий язык, влажный от слюны, скопившейся во рту, прошелся по дулу вдоль настолько медленно, что казалось, Кренник просто хотел распробовать его. В каком-то смысле это даже было верно. Вслед за языком подключились и губы, плавно обхватившие ствол. Орсор чуть двинул головой вперёд, затем раскрыл уста и демонстративно прижал дуло к языку, от чего зрелище было невообразимое. Плавные движения, осторожные действия и сосредоточенность охватили директора с головой. Таркин даже на мгновение затаил дыхание, жадно впитывая то, с каким усердием работал его самый «близкий» подчинённый. Эта полная отдача делу возбуждала не хуже многих вещей, к каким Уилхафф был не равнодушен. — Достаточно. — Прервал его мужчина, отдергивая руку с оружием и кладя то на собственный стол. — Свою жизнь вы отработали. Теперь перейдем к вашей наглости, с какой вы зашли ко мне в кабинет. Намек был понятен почти сразу, и Орсон без лишних слов прильнул щекой к чужому мундиру, ласково потираясь о тот, словно верный пёс, желающий ласки от своего хозяина. На это он получил лишь кривую ухмылку и тянущиеся к ремню пальцы губернатора. За всё приходится платить. И за свой неудержимый гнев Орсон сегодня расплатится сполна.