break your little heart

Блуждание в лесах заснеженных гор ощущается именно так, как и звучит: множество деревьев, куча снега, сквозь который нужно пробираться, а вокруг, несмотря на сильные физические нагрузки, немыслимая красота. И, несмотря на эти нагрузки, восьмером они действительно наслаждаются видами. Их группа туристов состоит из той же компании из автобуса, за исключением пары новых: они ввосьмером, мать с девочками-близнецами, четыре влюбленные пары, одинокий мужчина и группа девушек их возраста. Их около сорока человек, включая женщину-гида, шагающую во главе группы. Хёнджин изо всех сил пытался не отстать от Чана, Минхо, Чанбина и Чонина, которые шли впереди их небольшой неофициальной группы, следовавшей за гидом. Пока что он всё ещё идёт позади них — достаточно далеко, чтобы непринуждённо поддерживать разговор. Рядом с ним бодро вышагивает Феликс, а позади них, совсем не торопясь, следуют Джисон и Сынмин. Причина, по которой Хван — человек, больше увлечённый плаванием и танцами, чем подобными активностями, — так старается догнать впереди идущую четвёрку заядлых спортсменов, проста: он хочет поговорить с Минхо. Ещё с тех пор, как Чан обмолвился, что Ли решил дать Джисону личное пространство, о котором тот, оказывается, просил. До этого момента Хёнджин даже не подозревал, что Хан вообще обращался к Минхо с такой просьбой (типа… Серьёзно? Какого чёрта, Джисон? Ну и способ разрушить всё, чего я для тебя добился!). Впрочем, ничего страшного! Хенджин решает поговорить с другом после, когда тот будет готов, ведь сейчас Джисон, очевидно, раздражен после всей этой ситуации. Пока же Хван вообще не в курсе деталей. С другой стороны, Минхо, как всегда, и морально, и физически выносливее остальных. Он впереди — и в прямом, и в переносном смысле. Поэтому Хенджину сперва стоит поговорить именно с ним. Раздаётся свисток. Они вышли на поляну, усеянную крупными валунами и поваленными стволами деревьев. Гид разворачивается и жестом показывает о возможном перерыве, предупредив всех не теряться и не уходить далеко в одиночку. Наконец-то у Хёнджина появляется шанс подойти Минхо. Хотя сомнительно, что он смог бы удержаться на ногах, догони его раньше — прямо сейчас он дышит, как загнанный зверь. Компания рассредоточилась небольшими группами, расчистив от снега камни и стволы, чтобы присесть. Сами же парни выбирают место на двух бревнах у самого края поляны — там, где начинается тропа, уходящая в лес. Минхо сидит на краю бревна, обсуждая с Чонином программу тренировок для ног, а Чан рядом с Чанбином роется в своём рюкзаке на соседнем стволе. Джисон тянет Сынмина присесть вместе, так что в итоге он оказывается между Чонином и Сынмином, в то время как Феликс усаживается к Чану и Чанбину. — Эй, Минхо-хен, можно с тобой поговорить быстренько? — Хенджин замирает прямо перед старшим, опираясь ладонями на бедра, и тяжело дышит после попыток догнать друга. Поскольку места рядом с Минхо уже не осталось, Хёнджину приходится терпеть дрожь в ногах и прерывистое дыхание. С жалким видом он вытирает пот со лба толстым рукавом куртки и снимает перчатки. Хёнджин всегда относился к тем, кто потеет от малейшего усилия. Минхо вскидывает бровь и осматривает того с ног до головы, так, как смотрят на того, кого тебе искренне жаль — хотя на его лице не дергается ни единого мускула. — Конечно, — произносит в конце концов, поднимаясь и предлагая присесть. — Садись, пока ты еще не упал и не умер. — Спасибо, Минхо-хен! — выдыхает Хенджин в облегчении, вновь вытирая со лба пот, и присаживается на ствол дерева под заинтересованный взгляд Чонина. О, стойте-ка. — А мы можем поговорить наедине? О, Минхо уже стаскивает с него рюкзак и кладёт на снег рядом со своим. Хёнджин снова благодарит его — сначала за это, а потом ещё раз, когда старший протягивает ему свою бутылку с водой. Он делает несколько жадных глотков, не отрывая глаз от собеседника. Закончив с водой, Хван ещё несколько раз глубоко вздыхает и уже собирается заговорить о потенциально конфиденциальном вопросе, как вдруг Минхо улыбается ему, засунув руки в карманы своего плотного чёрного пуховика: –Ты хорошо постарался. … Ой! Такие искренние тёплые слова! Хенджин ощущает, как странное покалывание, перерастающее в дрожь, пробегает по всему его телу. Каждый раз, когда Минхо такой… Черт, он ведь должен понимать, какую силу имеет над людьми, верно? Хван прикрывает глаза и вновь благодарит. Он слышит, как Чонин рядом с ним начинает смеяться: — Минхо-хен, вот поэтому Феликс и называет тебя сердцеедом! Минхо удивленно качает головой: — Я же ничего не делаю? У Хёнджина сжимается сердце от той невинности, что всегда проявляется, когда Минхо случайно заставляет чьё-то сердце трепетать — а потом сам краснеет, когда его на этом ловят. Ведь он даже не осознаёт своей силы, и это лишь делает его ещё более очаровательным. Хёнджин открывает глаза и машет рукой, будто отгоняя и эту тему, и щемящее чувство. Он, вообще-то, человек преданный — Сынмин, ты это слышишь? Взгляд направо подтверждает, что Сынмин слушает, но… даже он не умеет читать мысли. Ладно, это неважно. — Хён, я хотел поговорить о твоей… клоунской штуке. Ну, той самой, где Джисон — клоун, –осторожно начинает Хёнджин, краем глаза замечая, что Джисон теперь откровенно прислушивается к их разговору (а не украдкой, как раньше — ну не мастер маскировки, что уж поделать). — Это кажется личным, так что лучше обсудим наедине. –О, — говорит Минхо без каких-либо эмоций. — Это не то, чтобы секрет или что-то такое, так что можем обсудить тут. Все и так все знают… Звучит драматично, конечно, но я реально не вижу проблемы. Хенджин хмурит брови. — Все? Все уже все знают? — он указывает на себя. — Почему мне не сказал? Джисон тоже не в курсе! И это он-то клоун? — А? –сконфуженно произносит Минхо, кидая взгляд на Джисона. — Но он же в курсе. Он был тем, кто… Ах, просто подожди, — он достает мобильный телефон из кармана, быстро снимает тот с блокировки и что-то ищет, сразу после поворачивая гаджет экраном к Хенджину. — Просто прочитай переписку. Остальные ребята меня уже спрашивали об этом, так что я все рассказал — как я уже говорил, это не особо большая проблема, в которую вы превращаете всю эту ситуацию. И Хенджин все-таки читает чат двухнедельной давности: с каждым новым сообщением, его глаза становятся все шире. Да ладно, если отбросить все эти внутренние отрицания, так сильно Джисон хочет разрушить все свои шансы с Минхо, даже если речь просто о дружбе? Будь на месте Ли Хёнджин, он бы точно разозлился и, возможно, даже пустил бы слезу. Но если бы такое написал Сынмин — тот, в кого Хёнджин влюблён, — он бы и вовсе разрыдался в три ручья.

ЧАТ: Хан Джисон 🤡

8:20 Эй, наши планы выпить кофе после занятий все еще в силе?

Хан Джисон 🤡: не извини 8:36 Хан Джисон 🤡: хен мы постоянно вместе это надоедает

Надоедает?

Хан Джисон 🤡: ага Хан Джисон 🤡: типа ты иногда очень навязчив Хан Джисон 🤡: мне нужно личное пространство

Ок

Хёнджин поднимает взгляд на Минхо — тот стоит невозмутимо, устремив глаза к ближайшей роще, снова засунув руки в карманы, и просто ждёт, когда ему вернут телефон. Хван вновь опускает глаза на экран и пролистывает переписку чуть дальше, к сообщениям, отправленным спустя несколько часов после предыдущих. Хан Джисон 🤡: минхо хен!!!!! 11:42 Хан Джисон 🤡: я теперь полностью проснулся, я одним глазом еще спал когда писал тебе те вещи Хан Джисон 🤡: блять извини. я сказал правду но надо было подобрать слова получше Хан Джисон 🤡: давай пожалуйста сходим на кофе 🥺 12:55 Хан Джисон 🤡: я заплачу!!! мы же всегда кофе вместе пьем после пар да и ты платил пару раз так что я должен вернуть должок!

13:16 Не, я занят

Хан Джисон 🤡: 😭 😭 😭 😭 😭 13:18 Хан Джисон 🤡: я понимаю что я написал те вещи… но я же не имел в виду что я больше не хочу с тобой тусоваться в принципе Хан Джисон 🤡: это потому что я вел себя как придурок? прости хен: ( Хан Джисон 🤡: МИНХО ХЕН МНЕ ПРАВДА ОЧЕНЬ ЖАЛЬ! Я КЛОУН 13:52 Хан Джисон 🤡: о да ладно не читай мои сообщения чтобы оставить их без ответа 🤡 14:00 Хан Джисон 🤡: пожалуйста давай сходим на кофе?

14:27 Нет

Дальше идут лишь вежливые, но сухие отказы Минхо на все приглашения Джисона. Между этими лаконичными ответами затесались мемы и видео с котиками — вероятно, попытка Джисона заключить перемирие, — но и они остались без ответа, лишь с отметкой «прочитано». Хёнджин пролистывает часть переписки и останавливается на сообщениях недельной давности — и вот Джисон уже снова пишет радостно, начиная с благодарности за то, что тому разрешили остаться на ночь и спать вместе (с миллионом — точнее, десятком — эмодзи сердечек), на что Минхо отвечает простым «не за что, Ханни». После того дня сообщения Джисона стали менее отчаянными, более воодушевлёнными, вот только каждое приглашение Минхо всё равно отклонял сухо и коротко. Совсем не похоже на того Ли, который раньше сам постоянно звал Джисона куда угодно. Хенджин поднимается с места, совсем позабыв о слабости в ногах, и возвращает телефон Минхо, сразу после указывая пальцем на Джисона. — Это так грубо, чувак. Минхо-хен заслуживает большего, чем это. И ты постоянно разрушаешь все то, что я так долго строил для твоей истории любви! Джисон, пойманный на том, что пялится в их сторону, и слишком обиженный, чтобы сделать вид, будто не подслушивал, встаёт с нахмуренным лицом и указывает пальцем на себя: — Моей истории любви?! –после указывает на Хенджина. — То, что ты построил?! Пока Хёнджин и Джисон снова втягиваются в спор, поднимая темы, удивительно похожие на их перепалку две недели назад на ФИ-тусовках, Чонин беспомощно переводит взгляд с одного на другого. Он даже пытается их образумить — но кажется, они его не слышат. Чонин бросает взгляд на Минхо: тот по-прежнему стоит в стороне, только теперь наблюдает за спорящими друзьями с откровенным раздражением. На самом деле весь этот спор довольно глупый и крайне громкий, благодаря звонким голосам этих двоих. Хёнджин не упускает возможности напомнить Джисону, как грубо тот вёл себя с Минхо — да и с ним самим тоже, ведь Хан впустую потратил все его старания. Джисон парирует, что уже осознал свои ошибки и делает всё возможное, чтобы загладить вину (во всяком случае, перед Минхо — с Хёнджином-то он ничего плохого не делал. Или… недоделал?). Спор разгорается: они перебивают друг друга, перебрасываясь аргументами. Хенджин ловко перечисляет все ситуации, когда Джисон отрицал свои чувства к Минхо и как тот все разрушает даже в дружбе. — … и это как раз-таки пятая причина, почему у тебя очевидный краш на Минхо-хена, шестая… — Абсолютно нет, чувак, мне плевать на твои причины. Это же Минхо-хен, в конце концов! С чего бы мне… И потом Джисон яростно начинает отрицать все приведенные доводы, возможно, не совсем логично, но факт остается фактом: он пытается найти аргументы, что в Минхо он не влюблен и уж точно не влюбится после. И Хенджин, и он сам так зациклились на споре друг с другом (Хенджин и вовсе пылает праведным гневом), что даже перестали замечать происходящее вокруг. Они привлекли внимание не только своих друзей, но и мимо проходящих людей, и это становится настолько неловким, хоть Чан, Чанбин и Феликс, явно озадаченные происходящим, но шибко пытаются вмешаться. Чонин, медленно и осторожно, шаг за шагом подходит ближе к спорящим парням и останавливается возле Минхо, осторожно обхватывая руку того, пока старший даже не ведет взглядом: он слишком внимательно слушает спор. В то время как Чонин выглядит смущенным происходящим, ведь они и так привлекли уже много ненужного внимания, Ли выглядит раздраженным и уставшим от всего этого цирка. И именно поэтому он похлопывает по ладошке Чонина поверх своей с намеком на улыбку на губах, словно пытаясь молчаливо сказать, что разберется со всем сам. Ян в ответ лишь благодарно кивает, выпуская из объятий. Минхо делает пару шагов вперед. — Хватит, — его голос спокойный и полный авторитета, тот самый голос, который довольно редко слышишь от друзей постарше. И именно поэтому и Джисон, и Хенджин сразу же смолкают, пока на их лицах выражение лица, когда они смотрят на старшего, стремительно меняется со злого на виноватое. — Оба сели и успокоились. Минхо кладёт ладони на их грудные клетки и, вопреки своему ледяному тону, мягко усаживает их обратно на ствол дерева. Скрестив руки на груди, он отступает на шаг — одного его холодного взгляда достаточно, чтобы они замолчали. А после холодным тоном произносит: — Хватит снова и снова спорить из-за одного и того же. Мне осточертело слышать собственное имя из ваших ртов. Джисон вздрагивает –то ли от тона, то ли от самих слов, а может, и от того, и от другого. Хёнджин слегка содрогается, и вряд ли причина в холодной погоде. Оба могут лишь виновато отвести взгляд, и на их лицах написано, что оба вот-вот расплачутся. Что неудивительно –Минхо редко ведёт себя так. Чонин морщится и бросает взгляд на Чана и Чанбина, молча умоляя их вмешаться и помочь Минхо. К счастью, Чан уже тут как тут. — Не верится, что я вынужден это говорить, — произносит он на выдохе мягким, в отличие от Минхо, тоном. — В следующий раз убедитесь, что вы одни, если так хотите поспорить. А сейчас извинитесь перед Минхо… и, ну, если вам надо поплакать, то дерзайте. — Извини, Минхо-хен, — тихо бормочут оба парня, все так же смотря на заснеженную землю, чувствуя вину. В конце концов, Чан опускает ладонь на плечо Минхо и дарит тому мягкую улыбку: — Знаю, что я не виноват, но ты все равно извини и меня, Минхо. Уголок губ Минхо дёргается в полуулыбке, он фыркает, и его напряжённая поза слегка расслабляется. — Все в порядке, Чан-хен. С этими словами Минхо усаживается на свободное место возле Чанбина, который обнимает его за плечи в знак поддержки. Чонин улыбается, когда Со говорит что-то, от чего друг наконец смеётся. Он рад, что атмосфера постепенно снова становится спокойной: уж очень ему не нравится видеть своих друзей такими взвинченными и расстроенными. Без лишних слов Чанбин и Минхо встают, берут рюкзаки и пересаживаются ближе к женщине-гиду на другом краю поляны. С их уходом и зеваки теряют интерес — представление, похоже, окончено, все возвращаются к своим делам. И это к лучшему. Хенджин выдыхает и обиженно пинает снег под ногами, пристально следя за уходящими парнями. — Мы каждый раз об этом спорим и каждый раз ни к чему не приходим. Джисон закатывает глаза в раздражении и бормочет на выдохе: — Потому что ты несешь херню, Хенджин. — Джисон! — Хёнджин сердито шипит и бросает на него гневный взгляд, но тут же замирает, отворачивается и отмахивается рукой. — Я не собираюсь с тобой еще раз ругаться. — Оно и к лучшему, — произносит Сынмин, рассматривая других с нескрываемым разочарованием. Едва их взгляды встречаются — Хёнджин, с явным сожалением, тут же отводит глаза. Феликс выдыхает, поднимаясь, и поправляет свою шерстяную шапку. — Пойду к Чан-хену и Минхо-хену. Минхо-хен все-таки заслуживает лучшего, чем все это, ребям. Сынмин молчаливо поднимается следом, и они оба уходят к женщине-гиду. Чонин же соглашается с тихим мычанием, но все же остается, волнуясь за Хенджина и Джисона. — Вы вдвоем в порядке? — мягко спрашивает он. — Чан-хен… Чонин… — Джисон тянет слова с каменным лицом. Вместо ответа он встаёт, сжимая кулаки, и смотрит на них. Его голос звучит ровно и бесстрастно: — Я реально хочу плакать, — хоть по нему этого совсем не скажешь — они ему верят. — Тогда плачь, — Чан пожимает плечами, приподняв бровь, и в его глазах мелькает тот самый хитрющий огонёк, выдающий, что он знает больше, чем показывает. Хёнджин опустил голову, но Чонин-то видит — он тоже весь во внимании. — Это довольно смущающе, — пытается поднять настроение Чонин мягкой улыбкой. — Куда более смущающее то, что я продолжаю нести всякую чушь, которая обижает Минхо-хена, — говорит Джисон безэмоциональным тоном, нахмурив брови. — Я не хочу его обижать. — Тогда не обижай, — вновь пожимает плечами Чан. Джисон замолкает. — Делай то, что реально хочешь сделать, идиот, — выдыхает Хенджин, поднимаясь с места, и улыбается Джисону, сталкиваясь с пустым взглядом того. — Надеюсь, ты разберешься в себе сам. Даже если это довольно удручающе — смотреть, как ты страдаешь, я не собираюсь больше в это лезть. Если ничего не выйдет, то так тому и быть. Я пойду к остальным… — Мне уже даже не важно это… — бормочет Джисон, провожая его взглядом, а затем переводя взор на парней вдалеке. На Минхо. Выражение лица Хана — сплошные вина и тоска. И тут Чонин замечает, как Чан улыбается, наблюдая за Джисоном. Он улыбается мягкой, понимающей улыбкой, полной нежности. Той самая, которой Чан обычно одаривает своих лучших друзей, когда думает, что никто не видит. Но Чонин-то замечает её постоянно. — Я просто хочу быть с Минхо-хёном… как раньше, — тихо, но твёрдо произносит Джисон, разжимая кулак и опуская руку. Его взгляд всё ещё прикован к толпе возле гида. — Не могу поверить, что снова причинил ему боль. В последнее время он будто отдалился от меня. Может, я и не понимаю всей этой любовной херни, но он для меня многое значит… Взаимно ли это? Особенно после того, как я вёл себя как последний мудак? — Ты важен для него, — констатирует факт Чан. — Но ты же получаешь то, о чем просил. Разве нет? В глазах Джисона появляются слезы, которые он быстро смаргивает, и отводит взгляд от Минхо. — Да, я получил то, о чем просил. Я просто довольно поздно осознал, что это не то, что я хотел, — пауза. — Я не хочу личное пространство без него. Я просто хочу Минх… — его голос ломается, и он опускает голову, спрятав лицо в ладонях и позволяя слезам стечь по щекам. Чонин принимается быстро искать салфетки в одном из рюкзаков на земле. — Я просто хочу быть с ним! — Джисон плачет, и голос его дрожит. Он сжимает кулаки, прижимая их к глазам, пытаясь сдержать слёзы –но они продолжают катиться по щекам. Чонин, сидя на земле, видит, как капли падают с его подбородка на воротник куртки, а затем исчезают в снегу под ними. Джисон, пошатываясь, опускается на ствол дерева. Рыдания вырываются из его груди — будто он сдерживал их все это время, а после срывается и голос, слова вылетают одно за другим: — Я устал скрывать! Не хочу обижать Минхо-хёна или злить его… Хочу спорить с ним о всякой ерунде. Держать его за руку. Видеть его счастливым. Чтобы он прилипал ко мне, и мы были вместе всегда. Хочу обнимать его, когда он разрешает. Говорить, как он меня радует. Чтобы он знал, как много для меня значит. Что то, как он понимает меня, равносильно целому миру! Даже когда не понимает, хоть и знает, что делать, чтобы мне стало лучше, хотя я ни слова не говорю. Хочу отвечать ему тем же. Хочу, чтобы он чувствовал то же самое. Чтобы знал обо мне всё — и я хочу знать всё о нём, всё, что он позволит, потому что иногда он для меня — неразгаданный ребус. Но я буду лелеять каждую его часть. Мы… мы так идеально подходим друг другу. Мне не хочется всего этого разрушать. Для меня он… Минхо-хён — мой соулмейт. Такого, как Ли Минхо, для меня больше нет. Что-то вокруг меняется, медленно, постепенно — порывы ветра пролетают над их телами. Чан и Чонин смотрят на него, словно крошечного, широко раскрытыми глазами, полными сочувствия. И спустя парочку глубоких вздохов подрагивающие плечи Джисона замирают. — Ох, стало легче, когда я выговорился, — облегченно выдыхает он, вытирая слезы и забираясь в карман куртки за салфетками. — Ничего не нужно говорить: я и так все отлично знаю. Мне стоит признаться Минхо-хену? — он грустно хмыкает. — Проще сказать, чем сделать. Я никогда не смогу сказать ему все в лицо. — Вообще-то, — качает головой Чонин с замерзшей где-то внутри рюкзака Чана: речь Джисона была такой впечатляющей, что он не решился делать что-то другое. Он вытаскивает ладонь и морщится, когда Хан громко сморкается. — Вообще, да, тебе стоит с ним поговорить. Возможно, ты что-то поймешь сам, что-то, скорее всего, с его помощью. Но пока что вы только впадаете в панику, если вам кто-то пытается помочь — так что сперва стоит начать думать о своих чувствах. — Говорю же, единственная причина, почему я начинаю паниковать, это Минхо-хен. Можешь сказать, что у меня там к кому угодно симпатия, но только не к нему. Это всё неправда — не может быть правдой. Ты же понимаешь, как всё изменится, если это так? От ваших слов мне просто… хреново становится. Я не могу быть влюблён в Минхо-хёна… — Джисон хмурится, поднимая взгляд на Чонина, затем снова вздыхает и опускает глаза: — Ладно, неважно. Чонин пожимает плечами с тем же вздохом, каким одаривает Джисона каждый раз, стоит лишь тому уйти в отрицание. Довольно странно, как Хан понимает, что чувствует на самом деле, и не понимает одновременно. Чан кивает Чонину, выглядя гордым, прежде чем подарить улыбку Джисону, который вытирает свое красное, заплаканное лицо салфеткой. — Слушай, — произносит Чан, — я не собираюсь вешать какие-то ярлыки, но то, что ты чувствуешь к Минхо, довольно сильное чувство. Почему бы тебе не обдумать это все получше? — Конечно, — говорит Джисон, буднично вытирая свой нос, будто это не он рыдал всего мгновение назад. — Думать о Минхо-хене довольно просто. Чан усмехается — Чонину порой так хочется быть таким же терпеливым, как старший, — и жестом подзывает их присоединиться к остальным, как вдруг снова раздаётся свисток. Перерыв окончен. Чан и Чонин идут впереди, а Джисон нехотя плетётся следом, чуть отставая позади, — ему не хочется, чтобы остальные увидели его заплаканное лицо, хотя, скорее всего, многие (если не все) уже догадались, что он плакал. Как раз когда он собирается ускорить шаг, чтобы не идти одному, Чонин стремительно бросается вперёд, взметая снег под ногами, и хватает Чана за руку. С тёплой улыбкой он шепчет: — Так вот она какая — настоящая любовь. А Чан лишь ухмыляется, прикладывая палец к губам, словно призывая хранить секрет. Ни один из них не замечает, как Джисон замирает при этих словах — сердце бешено колотится, во рту пересыхает. Какое-то странное, неприятное покалывание. Мир вокруг будто затихает. Он просто стоит на месте, и взгляд его уже машинально ищет Минхо. Но того нигде не видно — их экскурсионная группа уже собирается, чтобы продолжить путь. Сердце Джисона подкатывает к горлу, его накрывает волной чего-то необъяснимого, и он прижимает ладонь к груди, закрывая глаза, пытаясь успокоить бешеный ритм. Это не тот приятный стук в висках. Он и сам не понимает, почему с ним такое происходит. Чья-то рука взъерошивает ему волосы. Джисон резко оборачивается, широко раскрыв глаза. Глупо моргает на того, кого только что искал, — теперь Ли Минхо стоит прямо перед ним. И сердце, будто забыв о недавней буре, делает один счастливый кульбит — и затихает. — Почему ты плакал? — игриво спрашивает Минхо, сунув руки в карманы. Но Джисону кажется, что он не заслуживает всех этих улыбок: он вёл себя как придурок, а Минхо должен бы злиться на него, он не должен так относиться к человеку, который причинил ему столько боли. И всё же Минхо улыбается ему — так, будто всё в порядке, будто ничего не случилось. (Может, из них двоих этот комок в груди чувствует только Джисон.) Минхо всегда оказывается рядом, чтобы быть рядом с ним. И от этого ему снова хочется плакать — но теперь уже от счастья. Минхо так добр к нему. Чёрт… Он определенно сейчас расплачется. Для Джисона редкость — плакать при других (да ещё и на людях!). Забавно, как у Минхо округляются глаза, едва нижняя губа Хана вновь дрожит, а глаза наполняются слезами. Больше не в силах сдерживаться, он позволяет слезам течь и обнимает Минхо, прижимаясь заплаканным лицом к его плечу. Старший с лёгким удивлённым вздохом принимает объятия, и уже через мгновение Джисон чувствует — тот обнимает его в ответ. Запах лаванды. Запах Минхо. Снова это чувство. Джисону так тепло и привычно, будто он оказался дома, а сердце стучит в том особом ритме, который появляется и исчезает только рядом с Минхо. Счастье. Уют. Безопасность. И лёгкое волнение от чего-то необъяснимого. — Давай, нам пора, — через несколько мгновений Минхо осторожно пытается высвободиться, но Джисон только крепче сжимает объятия. В толстых зимних куртках обниматься не так удобно, как в обычной одежде. — Правда. Уже пора, Джисон. Джисон качает головой, размазывая сопли и слёзы по куртке Минхо. Обычно тот ругался за такое, но сейчас, кажется, ему все сойдет с рук. Или нет? Минхо отстраняется, но тут же хватает за руки, когда Джисон, потеряв равновесие от резкого толчка, чуть не падает спиной в снег. Они удивлённо моргают друг на друга, хотя именно Минхо и оттолкнул младшего. Он убирает руки с плеч Джисона и, слегка запыхавшись, дарит тому короткую, но тёплую улыбку. Быть оттолкнутым Минхо — неприятно, но не впервой. Только вот почему-то снова сбивает с толку, задевает и удивляет. Хотя эта улыбка — как маленький пластырь на ране. Естественно, он улыбается в ответ. Минхо кивает в сторону остальных. — Нам надо идти. Джисон чувствует, как его губы сами собой складываются в обиженную гримасу, но он тут же прикусывает нижнюю губу и опускает взгляд. Минхо вздыхает и делает шаг в сторону. Не в силах сдержаться, Джисон резко вытягивает руку и хватает старшего за толстый рукав куртки. Тот останавливается, но не оборачивается. — Я… — начинает Хан, сглатывая и делая глубокий вздох, прежде чем продолжить более тихим голосом: — Я забираю слова назад… Те, которые я тебе тогда сказал. И я никогда их не произнесу снова. Так что… Пожалуйста, будь со мной рядом… Мне… Мне это нравится. Мне правда жаль, что я тебя обидел, что был херовым другом и… — Все уже хорошо, — прерывает его Минхо тихим голосом, так и не оборачиваясь. Джисон не знает, с каким выражением лица тот все произносит. — Не делай из этого большую проблему. — Но это и есть проблема. Я… — Ты сам сказал, что мы никогда ничего не воспринимаем всерьёз, — Минхо бросает небрежно, будто ему в тягость даже напоминать об этом. И Джисон действительно вспоминает эти свои слова — теперь они кажутся ему глупыми, ведь это даже неправда. — Так что, как и раньше. Не зацикливайся. Но что же в итоге правильно? Чан советует Джисону разобраться в чувствах, а Минхо велит не думать. Где же тогда та грань, которую нельзя переступать? — Но что если я хочу зациклиться на этом? — спрашивает Хан, сильнее хватаясь за чужой рукав, и замолкает. Джисону бы хотелось увидеть лицо старшего, прочитать эмоции того, хоть это будет сложно — понять Минхо, когда тот стоит спиной, в разы тяжелее. Порой слов недостаточно, чтобы понимать старшего, но Джисон только учится этому. Минхо задумчиво гудит, будто взвешивая каждое слово. Он пожимает плечами. — Тогда зацикливайся. Делай, что хочешь, Джисон. Переживает ли Минхо вообще за их дружбу? Глупая мысль, за которую хочется себя ударить, но она всё равно проносится в голове Джисона. Конечно, заботится, просто проявляет это иначе, чем другие. И это одна из многих вещей, которые Джисон ценит в друге. Вообще-то Минхо довольно откровенен в своей привязанности, нужно только лишь знать его язык. А сейчас он просто честен, давая Джисону возможность самому во всём разобраться. Это Ли Минхо, и Хану придётся постараться, чтобы понять его и осмыслить всё как следует. Внезапная волна нежности заставляет что-то трепетать в груди, и он улыбается. Джисон отпускает рукав Минхо, чтобы вместо этого — наконец-то — смело взять его за руку. И именно это заставляет Минхо обернуться с удивлённым звуком, его глаза округляются, губы слегка приоткрываются. Джисон разок сжимает его ладонь, а улыбка на губах становится шире, когда они встречаются взглядами. — Ладно. Я скучал по тебе, хён. Минхо моргает пару раз, кажущимся еще более удивленным, и качает головой в смущенном принятии. — Ладно, — а после, словно вспоминает, кто он такой, кивает более уверенно и дарит Джисону мягкую улыбку в ответ. — Пойдем, — и тянет его за собой. Хан не ждёт в ответ «Я тоже скучал»: сегодня он вряд ли заслужил эти слова. Несмотря на отставание, они совсем не заблудились и быстро догоняют остальных, и почти всю обратную дорогу их руки остаются сплетенными. …По крайней мере, до тех пор, пока Минхо на полпути к отелю не выдергивает ладонь. — Зачем вообще держаться за руки? Мороз же, — ворчит он, надув губы, потирает ладони и достаёт из кармана перчатки. — Эй, мы же согревали друг друга! — возражает Джисон, глядя на свою одинокую ладонь, которая постепенно холодеет без тепла Минхо, и с неохотой тоже достаёт перчатки, натягивая их. — Ты такой цундере, хен, — бормочет он, раздражаясь еще больше. Минхо показывает в ответ язык. — Ты, скорее всего, даже руки сегодня не мыл, — парирует в ответ Ли, морщась. — Ужас, это мерзко. Но это заставляет Джисона смеяться — вот так, с перепалками из-за ерунды, они куда больше похожи на себя. (Нет, руки он, конечно, мыл. Но почему бы не подыграть ради смеха?) — А я и не мыл. Давай-ка я заодно и твоё лицо согрею! — Нет! — вопит Минхо, ускоряя шаг и даже не оглядываясь. Джисон, злорадно хихикая, бросается за ним, тряся головой. Усталость от часов скитаний почему-то совсем не чувствуется. Друзья наблюдают за ними с улыбками. Всем стало чуточку легче. Хан Джисон позволит себе быть рядом с Ли Минхо таким, каким захочет. Разве это любовь? Но то, что связывает его со старшим, он ценит всем сердцем; слова остальных не должны иметь значения (легко сказать, но он постарается). Ничьё мнение, кроме их собственного, не играет роли, ведь эта дружба — только их и больше ничья. Минхо и Джисон могут быть друг для друга кем угодно. А пока Джисону предстоит прислушаться к своему сердцу и понять, что всё это значит. Заодно — разгадать самого Минхо. Никто никогда не знает, о чём он думает; чертовски несправедливо, как сложно его читать. Дел у Джисона хоть отбавляй. Но всему своё время. Пусть всё идёт своим чередом. Главное, что сейчас они снова в порядке.