break your little heart

— О, — Феликс возвращается от выдачи с тарелкой, полной еды, и снова занимает своё место за столом. Он с любопытством разглядывает Минхо напротив: — Мне, конечно, нравится это зрелище, но над чем ты так истерично смеёшься? Сегодня у них последнее утро на этом курорте. Пока Минхо и Чанбин решили поискать места, остальные шестеро отправились за едой. Наконец-то, как заявил Хенджин, они могут позавтракать и оценить шведский стол в полной мере. И вот теперь была очередь Минхо и Чанбина добывать себе еду. Старший ничего не отвечает: он хотел, да вот только не мог произнести и слова из-за сильного смеха. Феликс на всю эту картину лишь улыбается, находя Минхо милым, вот только ему хотелось бы услышать ответ, поэтому и приподнимает бровь, устремляя взгляд на надутого Чанбина. — У Минхо-хена сейчас взорвутся легкие, — произносит Хёнджин с саркастическим изумлением, делая глоток чая и оценивающе рассматривая Минхо. А после и Джисон присаживается возле Минхо, заинтересованно осматривая происходящее. — Ого, что мы пропустили? — Я вам не расскажу, — Чанбин ворчит, но в его голосе слышится милая нотка, что значит, что он вовсе не зол. Феликс прекрасно знает, как выглядит злой Со, поэтому сразу понимает: сейчас тот скорее смущён и слегка раздражён, так что это идеальное состояние, чтобы немного подразнить его без всякого риска. Чонин подходит ближе, усаживаясь рядом с Чанбином с чайной ложкой во рту, которую он сразу же вынимает, чтобы игриво улыбнуться. — Я видел, что произошло, пока ходил за йогуртом, — начинает он, налегая на старшего в издевке, лишь бы указать в сторону стойки с йогуртами. Чанбин просто закрывает лицо ладонью, уперев локоть в стол, а другую руку — в бок, и так и замирает, опустив взгляд и не произнося ни слова. Феликс с любопытством переводит взгляд на Чонина, но прежде чем тот начинает рассказ, за стол подсаживаются Чан и Сынмин, завершая их компанию. Новоприбывшие лишь с лёгким интересом улыбаются при виде хихикающего Минхо (с характерно приподнятыми бровями), прежде чем сосредоточиться на еде, лишь вполуха следя за разговором. А после, полный сарказма, уставший бубнеж: — Классно. Давайте всех позовем послушать эту историю. Минхо медленно успокаивается, рассматривая друга с широкой улыбкой и глазами, полными слез от хохота, и жестом показывает Чонину продолжать рассказ, отчего младший выглядит слишком уж гордым. — Двое девчонок подошли к нашему столику, чтобы попросить у хенов номера. — Не может быть! — Джисон и Феликс синхронно ахают. Чонин многозначительно приподнимает брови. Тем временем Чан и Сынмин сохраняют лишь вежливый интерес. Хёнджин и вовсе выглядит разочарованным: — И это всё? Чонин качает головой, улыбаясь еще шире, когда продолжает: — Чанбин-хен поднялся, чтобы достать телефон из заднего кармана, но потом девушка, которая попросила у него номер, осмотрела его с ног до головы, подняла руку и сказала, боже, я процитирую: «Неважно! Я перепутала тебя с другим», и просто ушла, — цитату Чонин произносит тем самым голосом дрянных девчонок из фильмов нулевых. — Потому что наш малыш Чанбин-и был ниже этой девушки, — воркует Минхо между смешками и протягивает руку, чтобы потрепать Со по волосам, пока тот все так же прячет лицо в ладони. Все взрываются смехом. Чан чуть не поперхнулся водой, и несколько капель скатываются по подбородку, отчего ему срочно понадобилась салфетка. Среди всеобщего веселья Чанбин бормочет что-то вроде: — Эй, не так уж это и смешно! Мы все невысокие, а Хёнджин кажется выше только потому, что тусуется с нами. Пока все хохочут и подкалывают Чанбина (кроме Чана, который быстро берёт себя в руки и заявляет, что они все — короли компактного размера, кроме Хёнджина, короля стандартных габаритов), к их столику подходит сотрудник отеля с просьбой вести себя потише. Так что они уважительно затихают. — Что ж… — Хёнджин складывает руки на коленях и бесстрастно созерцает свою тарелку. — Но я бы всё же хотел кое-что уточнить. Чонин бросает на него взгляд: — Что? Феликс замирает. Самое главное, конечно же! С улыбкой он ставит локти на стол, подпирает голову сложенными ладонями и кокетливо хлопает ресницами в сторону Минхо. Тот лишь с усмешкой приподнимает уголок губ. — Минхо-хён, ты ей номер свой оставил? Она в твоём вкусе? — Феликс намеренно повышает голосок, делая его слаще сахарной ваты. На этот раз водой давится Джисон, но все дружно делают вид, что не замечают, затаив дыхание в ожидании ответа Минхо. Ну что поделать, если они все — молодые свободные парни? Разве можно винить их за любопытство? Да и вообще, Минхо — их друг. Чёрта с два Феликс позволит каким-то случайным девчонкам увести его, вместо того чтобы он достался кому-то действительно достойному (например, кому-то из их компании, сидящему прямо за этим столом). Мысленно Феликс именует это «Отрядом защиты Минхо». В его голове у каждого друга есть подобный «отряд», так что всё честно. — А ты как думаешь? — Минхо самодовольно усмехается, его поза излучает уверенность и почти ленивую непринужденность, пока он откидывается на спинку стула. Без лишних слов парень встаёт и тянет за собой Чанбина, ухватившись за капюшон его худи (тот на секунду задыхается, лишившись воздуха). Подмигнув, Минхо даёт понять, что они тоже идут за едой. И уходит. Что за немыслимые издевательства! Феликс приоткрывает рот. Каждый смотрит на Чонина, но тот лишь вскидывает ладони, защищаясь, и мило улыбается. — Если расскажу — будет неинтересно. — Ставлю десять тысяч, что Минхо отказал, — Хенджин вскидывает руку. — Кто-то хочет поспорить? — Думаю, мы все знаем, что он бы не дал свой номер случайной девушке, — хмыкает Чан, мягко подаваясь вперед и упираясь локтями в стол. А после он вскидывает бровь, устремляя взгляд на притихшего Джисона. — Правда? Джисон моргает, все еще ощущая горечь в горле после того, как поперхнулся. — Правда… Хех. Феликс кривится в хитрой ухмылке. Взгляните только, как забавно моргает растерянный Джисон. Его отрицающий разум наверняка лихорадочно пытается оправдать даже малейший след ревнивого любопытства. Феликс закатывает глаза: забавно, но после вчерашнего кризиса решает не тыкать друга носом в это. Рядом вздыхает Хёнджин. Наверное, думает то же самое, но, судя по его закатыванию глаз (куда менее добродушному, чем у Феликса), совсем не находит это милым. — На самом деле. я удивлен, что Хенджин еще ни с кем тут не флиртовал, — вмиг меняет тему Чан. Тот в ответ лишь гордо улыбается. — Извинись, Чан-хен. Люди видят преданного человека и проходят мимо. — Преданного кому? Кками? — фыркает Сынмин. Тебе. Феликс в ответ лишь вздыхает и с улыбкой качает головой, забавляясь над непониманием Сынмина. Хёнджин тут же надувает губы в его сторону: — Я обожаю Кками, но смотрю только на тебя, Сынмин-и. Сынмин поднимает глаза, смотрит поверх Феликса и моргает в сторону Хёнджина. Затем разражается коротким смешком, будто понял какую-то шутку, несколько раз кивает и с улыбкой возвращается к еде. Погодите-ка, Сынмин, да ты впервые в жизни ничего не понял! Хенджин хмуро улыбается и потирает лицо ладонью. — Не трогай лицо так часто, иначе выскочат прыщи, — советует Феликс. Сынмин легонько касается плеча Ли, и когда тот поворачивается, подносит к его губам вилку с улыбкой: — Попробуй эти блинчики, они просто восхитительны! Всегда открытый новому, Феликс одобрительно гудит, распробовав вкус, и радостно кивает: — В следующий заход возьму ещё для нас обоих! (Тут же он ловит слегка ревнивый, но больше тоскующий взгляд Хёнджина и беззвучно шевелит губами: «Прости».) Спустя несколько минут Феликс встаёт и ненадолго уходит, чтобы вернуться с блинчиками… и заодно с Чанбином и Минхо. Когда все вновь оказываются за одним столиком, он окидывает взглядом лучших друзей. На одном конце — Чонин, которого дразнят Чан и Чанбин, только чтобы получить в ответ убийственную саркастическую контратаку. На другом — Хёнджин, Джисон и Сынмин, погрузившиеся в дискуссию об этике уборки, которая с каждой минутой становится всё горячее. И посреди всего этого тихий Минхо, сидящий в комфорте своих друзей. Они обмениваются понимающими улыбками. Хоть их всех восьмерых трудно назвать тихонями, на фоне остальных шестерых Минхо и Феликс часто ведут себя спокойнее и сдержаннее. Сынмин тоже, но он меньше стесняется вступать в разговоры или заставлять себя слушать, тогда как Минхо и Феликс обычно молчат, если только не чувствуют себя комфортно, не находятся в настроении или не считают нужным высказаться. Их моменты «шума», если можно так выразиться, случаются спонтанно — то тут, то там, порой даже громче, чем у остальных. В этом они немного похожи. Возможно, именно поэтому Феликсу так комфортно с Минхо. Он едва сдерживает смешок при этой мысли. Как и остальные шестеро друзей, Минхо — интересная личность. С ним не только весело, но он ещё и умеет заботиться о близких. Пусть и ворчит по любому поводу, Минхо всегда рядом и на него можно положиться. Например, с Феликсом: будь то поход в их любимое собачье кафе в центре Сеула, помощь с изучением корейского или просто возможность выговориться, поделиться тревогами, шутками или историями. Парень иногда переживает, что слишком много анализирует (а ведь большинство его мыслей и правда бесполезны). Но Минхо всегда уверяет, что совсем не против, когда Феликс озвучивает их вслух. Да и сам старший — человек своеобразный, поэтому с лёгкостью принимает чудачества младшего. Какой же хен интересный. Ли рад, что он все же решился приехать в Корею, где нашел таких хороших и милых друзей. Иногда они заставляют его верить в судьбу. Каждый из них уникальный. Хотя, пожалуй, Минхо вне конкуренции в звании самого эксцентричного среди них, и это Феликс признает с самой искренней нежностью. Какими бы разными они ни были — все восьмеро, какие приключения, скучные дни, радостные и трудные моменты они пережили вместе — это лишь укрепило их связь. Феликс обожает своих семерых лучших друзей и твёрдо знает: его чувства взаимны. Они ввосьмером делают фото, прежде чем сесть в автобус обратно в Сеул. Они обнимаются, строят смешные гримасы и хохочут — этот кадр навсегда сохранит тепло их дружбы. По дороге домой компания снова разбивается по парам. Феликс и Чан устраиваются на задних сиденьях автобуса, переключаясь между английским и корейским — каждый пытается поймать другого на ошибке. Чуть ближе к переду сидят Чонин и Чанбин, в основном погружённые в себя, если только не решают подразнить друг друга или не обсуждают виды за окном: — Смотри, вон стадо коров, хён! — А барашков пять минут назад не заметил? Кажется, мы приближаемся к деревне. — Так почему же ты ничего не сказал про барашков? Я их не видел! Хёнджин наконец-то (!) садится рядом с Сынмином, и они болтают обо всём подряд. Хвану так нравится слушать его голос, что в какой-то момент он просто забрасывает друга вопросами, а тот, в свою очередь, пытается разговорить самого Хёнджина. И наконец, Джисон с Минхо. Хан кладет голову на плечо старшего и наблюдает, как за окном мелькают пейзажи. Тот сидит у окна, делая то же самое. Они почти не разговаривают — у обоих в ушах наушники, — но показывают друг другу что-то смешное или интересное: будь то вид за окном или находки в соцсетях, когда они отвлекаются на свои смартфоны. Джисон обожает это приятное чувство комфорта, которое дарит ему просто присутствие Минхо рядом. Часы пролетают быстро. Возможно, слишком быстро. Вернувшись в Сеул, они словно возвращаются к привычной жизни, или, возможно, становятся ещё ближе друг к другу без видимой причины. Ничего особенного не происходит. И всё же повседневность поглощает всех с головой. В танцевальной студии Минхо, Хёнджин и Феликс готовятся к предстоящему соревнованию, совмещая это с повседневными делами. Феликс начал учиться готовить после того, как они с Сынмином чуть не устроили пожар на кухне. Теперь Ким дегустирует его кулинарные эксперименты, прежде чем позвать остальных на пробу. Чан быстро становится постоянным помощником и дегустатором. Между учебников по праву Сынмин размышляет о предложении профессора стать ассистентом во время летнего семестра. Чонин обзаводится новыми друзьями и набирает популярность, его страх растерянного первокурсника постепенно исчезает (хотя его природная растерянность никуда не делась). Он с нетерпением ждёт занятий по театральному мастерству, где вместе с Сынмином и Хёнджином (плюс напарницей Хёнджина по курсу — Еджи) ставит спектакли. Чан получает повышение на подработке — теперь он ведёт небольшую рубрику на местном ночном радио. Параллельно 3RACHA работают над новыми треками, когда выпадает возможность, вместе или по отдельности. Похоже, каждого из них переполняет вдохновение. Иногда они пересекаются в университете или гостят друг у друга. Но раз в две недели, как минимум, обязательно собираются на свои традиционные ФИ-тусовки. Рождество и Новый год пролетают мимо, поскольку каждый из них уезжает домой. Даже Чан, Фелик и Джисон находят возможность поехать к близким за границу. Чан и Феликс — в Австралию, Джисон — в Малайзию. Все они поддерживают связь: кто в личных переписках, кто в общем чате. Некоторые, вроде Чонина с Феликсом или Минхо с Джисоном, даже созваниваются, обсуждая всё и ничего одновременно. А Джисон… Джисон, понимаете ли, проводил кое-какие эксперименты… Нет, не в том смысле, о котором вы подумали! Он всего лишь размышлял, не встречался ни с кем и ни к кому не прикасался. Он же молодой человек с доступом в интернет! Да и сериалов, дорам и аниме на любую тему хоть отбавляй. Он активно… исследовал многие аспекты, пусть и чисто теоретически. Но, к его собственному удивлению, этот метод работает. Ещё большим сюрпризом становится видео с танцевальной хореографией, которое Минхо скидывает в общий чат глубокой ночью. Вернее, не столько само видео, сколько реакция Джисона на него, которую он отчаянно пытается не демонстрировать. Нет-нет-нет, никакой значимости! Локация на видео — одна из танцевальных студий в Гимпо. Джисон тут же кликает на него, едва телефон загружает файл, лёжа в кровати в пижаме — в общем-то уже готовый ко сну. На записи Минхо в спортивных штанах и… о, в белой майке-борцовке. Естественно, трек представляет собой ремикс, он начинается медленно, чувственно, ритм и слова столь же эротичны, как и движения его тела. Выверенная естественность профессионала. Будто самих движений недостаточно для провокации, некоторые заставляют дыхание Джисона прерываться. Плавные волны тела, откровенные толчки бёдер, чёткие переходы, и этот тлеющий взгляд в камеру… Джисон гадает, кто же снимал видео для Минхо, и жалеет, что не увидел это вживую вместо какого-то невидимого оператора. Минхо легко флиртует с камерой. Ритм набирает силу, и он грациозно переходит в мощный хип-хоп-бит. В этом его магия: создаётся впечатление, будто музыка следует за Минхо, а не он подстраивается под неё. Когда видео заканчивается кадром вспотевшего старшего, лежащего на полу студии, а камера приближается к нему сверху, он рассыпается в ярком смехе, ещё не отдышавшись. Ого. Напряжно. Прямо у себя в спальне Джисон тяжело вздыхает. Минхо управляет не только своим телом и музыкой, но и будоражит что-то глубоко внутри Хана.

Групповой чат: ВАшЕ поВЕдеНИЕ ПРОСТО уЖАС!

Минхо: [прикрепленное видео] Минхо: Что думаете, ребят? Это отрывок из выступления к соревнованиям. Можете одарить меня комплиментами, погнали Минхо: Но если у вас есть что-то критикующее, то говорите, потому что эти соревнования очень важны Хенджин: я был в первых рядах перед отъездом и видел это все вживую так что зуб даю что в жизни это еще лучше Феликс: омг да минхо хен это потрясающе! было офигенно видеть это вживую но я сохраню видео на будущее спасибо что благословил мои глаза. это потрясающе! Феликс: кое-кому лучше бы снять наше выступление на соревнованиях (@ seungminnie 💕) мне нужен будет видос в hd Феликс: для воспоминаний ^^ Чан: Подождите почему никто не спит… час ночи уже… лол Чонин: он написал лол… Чонин: плюс, видео потрясающее, минхо хен ты победишь сто процентов. хз насколько там все идеально в плане танца но смотреть было очень приятно^^ Что Джисон думает о хореографии? Ну, достаточно просто посмотреть на натяжение в его спортивных штанах, чтобы найти ответ. У кого вообще встает на друга… Естественно, он выскажет свое мнение Минхо. Просто… главное не быть странным, Джисон. Будь таким же простым, как и то, как ты подписал своих друзей в контактах. Чан: А что за проблема со словом «лол»? В любом случае, Минхо, хореография потрясающая. Приятно, что тебе понравился мой ремикс, хе-хе! Это определенно твой трек со всеми этими движениями и энергией. Отличная работа! Хе-хе Чонин: «хе-хе» 2х Хенджин: ржу Феликс: бля да чан хен говорит это так забавно

вау выглядит потрясающе минхо хен.

у тебя так классно получилось сделать

чтобы музыка играла на тебя. надеюсь

я смогу увидеть это вживую :)

Чан: То есть Хенджин может говорить «ржу», но я не могу говорить «лол»? :/ Джисон набирал и стирал сообщение раз десять, прежде чем остановиться на этом варианте. Дружелюбно, без намёка на странность, но всё же честно. Потому что Минхо выступил потрясающе. Серьёзно, так хорошо, что полностью захватил внимание Джисона, вплоть до физиологической реакции (давайте игнорировать этот факт). Без вариантов — Минхо победит на том конкурсе, кто бы ни оказался его соперником. Его мастерство и профессионализм просто другого уровня, это очевидно даже Джисону. Подождите-ка. Блять. Джисон никогда не использовал в переписке с Минхо эмоджи. Или с любым другим другом. «:)». Черт возьми? Хоть сообщение получилось коротким и без восклицательных знаков, которые так и хотелось поставить. Верно? Значит, не так уж очевидно. Чёрт, да ладно. Всё равно уже не отменить. Джисон блокирует экран и швыряет телефон рядом, уставившись в потолок в тщетном ожидании, надеясь, что Минхо не увидит подтекста. Раскрыт одним смайликом… «Блин, Джисон, теперь всем же ясно, что у тебя встал. На своего же друга, на Минхо. Ну как ты мог опять…» Хотя погодите… А можно помолиться, чтобы это прошло? Так вообще бывает? Джисон яростно взъерошивает волосы, грязные фантазии не оставляют его в покое, и вздрагивает, когда телефон рядом вибрирует. Глупый аппарат обычно не радует чёткими уведомлениями, но сегодня, конечно, работает как часы… «Ну конечно, именно сейчас», — мысленно шипит Джисон, хватаясь за телефон, чтобы проверить общий чат. Может, это отвлечёт от насущной… проблемы (ха, хорошая шутка!). Сынмин: Я проснулся только потому, что я забыл снова выключить уведомления в чате. Вы так отвратительно влияете на мой сон. Но танец потрясающий, Минхо-хен. Напомнил мне демона. Будем болеть за тебя. Это превосходно. Чанбин: ты завораживаешь минхо хен Чанбин: горячий демон 👍 👍 Минхо: спасибо, люблю вас всех 😘 😘 Хенджин: хен очень подозрительно когда ты говоришь такие вещи но… тоже тебя люблю… Феликс: 💘💘💘💘💘 Сынмин: Я не стану отвечать взаимностью. Минхо: неблагодарный… Заткнись и иди спать, сладких снов Ладно, на этом всё. Джисон блокирует экран (игнорируя новые сообщения в общем чате) и решает, что пора спать, переводит телефон в беззвучный режим и кладёт на тумбочку. К сожалению, жар между ног никуда не делся. Джисон пытается думать о чистоте, цветах… даже о чём-то отвратительном. Да уж. Сегодня заснуть — глобальная проблема. (Жар проникает в его сны. Там он встречает Минхо в танцевальной студии, и поначалу всё очень мило. Он даже становится оператором, как и хотел. Всё идёт прекрасно, пока Минхо не оказывается на полу — вспотевший, тяжело дышащий. Слишком реалистичный смешок срывается с его губ… наряду с кое-чем ещё. Всё как в том видео, но не совсем: эта сладость совсем не та, с которой начинался сон. Просыпается Джисон точно таким же, вспотевшим, с прерывистым дыханием. (Добавьте щепотку стыда.) Необходимый для них перерыв скинул груз с плеч, позволяя зарядиться новой энергией. Стоит им только вернуться в университет после каникул, жизнь возвращается на круги своя. В кампусе проходит череда вечеринок, устраиваемых студентами. Чан и Хенджин на некоторые даже сходили, тогда как Чанбин и Минхо отказались от всех предложений, совершенно не заинтересованные. Старший просто хотел погрузиться в учебу и танцевальные тренировки вместе с Хенджином и Феликсом. А вот Феликс, к слову, на некоторые из вечеринок все-таки ходил, хоть и не тратил там особо много времени: он всегда возвращался домой пораньше, чтобы позаботиться о Сынмине, который вечно сидит допоздна за учебой. Как-то об этом прознал Хенджин и стал ходить к ним в гости чаще обычного — две головы, выдумывающие причины для отдыха, лучше, чем одна. Сынмину же все это очень нравится, хоть он никогда не найдет в себе сил признаться. Чонин и Джисон периодически заглядывают на общажные вечеринки. Раньше Хан избегал их как чумы, но младший слишком любопытный лисёнок. Однажды он даже затаскивает Джисона на закрытую тусовку за пределами кампуса. Излишне говорить, что вернулись они тогда с твёрдым решением стереть эти воспоминания навсегда. Минхо же всё чаще ходит с Чаном и Феликсом в боксёрский зал (по-прежнему таская с собой Хёнджина в качестве ассистента, который ворчит, но все же идет). Однако он находит время и для айс-американо с Джисоном, и иногда к ним присоединяется Чонин, который тоже обожает этот напиток. Феликс для каждого печет брауни. Минхо даже в шутку называет его мальчиком брауни и наслаждается каждым предложенным ему кусочком десерта, тогда как Чан умоляет о печенье с шоколадной крошкой. Джисон, будучи ярым фанатом тех печенек с шоколадом, которые Феликс и Сынмин часто покупают в продуктовом, не уступает старшему, умоляя о домашнем печенье. Совсем недавно он даже перешел в наступление: «Феликс, я тебя умоляю. Покупное печенье меня больше не спасает!», — но друг им в ответ говорит лишь «вы такие надоедливые» и закатывает глаза, но каждый раз все же посматривая в сторону рецепта. Конечно, в первую очередь они все думают о домашней работе и экзаменах… Типа того. Не переживайте, они, конечно, учатся и делают домашние задания — рожденные в двухтысячных, по большей части, проводят все свое время в библиотеке, пока Чонин зависает со своими сверстниками, а старшие предпочитают учиться поодиночке. На одной из ФИ-тусовок Хенджин, Сынмин и Чонин приглашают остальных на финальное представление их драматического кружка. Помните ту пьесу про химию? У них премьера, из-за которой Чонин не может найти себе места. Однако профессор — дамочка весьма рассеянная, поэтому конкретных дат пока нет, поэтому парни просто предупредили всех быть наготове. Происходящее сразу же наводит Хёнджина на мысль напомнить еще и о танцевальном конкурсе, где будут выступать он, Минхо и Феликс. 3RACHA тем временем размышляют, не засветиться ли им на каком-нибудь андерграунд-рэп-баттле, чтобы тоже кого-нибудь позвать. Поначалу всё кажется обыденной рутиной. — Йо, — начинает Джисон. Уже давно он вынашивал одну мысль. В голове скопилось слишком много всего: о себе, о данных самому себе обещаниях разобраться в определённых вещах. Например, в Минхо. И сейчас, кажется, подходящий момент завести этот разговор. Джисон лежит на полу в одной из студий звукозаписи музыкального корпуса, закинув руки за голову вместо подушки. Вообще-то здесь довольно удобно. А еще потолок выглядит довольно круто. Чан восседает в огромном кресле перед компьютером, всё ещё копаясь в настройках, пока Чанбин раскинулся на диване, устроив голову на коленях у Хёнджина и листая ленту в телефоне. 3RACHA только-только закончили запись двух новых треков (на сей раз для учёбы, чтобы сдать зачеты), хотя Джисон так и не понял, зачем здесь Хван. Парень весь вечер не делал ровным счётом ничего, только сосал леденец (как он его ещё не доел? прошло же несколько часов). — Вы, ребят, постоянно мне говорите, что я влюблен в Минхо-хена, но никогда не говорите того же ему, — продолжает Джисон, хмурясь только от того, что произносит всю эту глупость вслух. — Ну, типа… когда мы только подружились, вы сказали нам, что мы выглядим влюбленными. Но через пару месяцев все ваши ресурсы ушли в сторону того, чтобы доставать только меня, вплоть до сегодняшнего дня. С чего бы это? Спустя мгновение — почему Хенджин вообще на него так смотрит? — Чанбин отвечает, даже не поднимая взгляда от своего телефона, звуча то ли уставшим от работы, проделанной за день, то ли от темы разговора в принципе. — Я так же издеваюсь и над Минхо-хеном. Но, в отличие от тебя, он так не реагирует, если ты не заметил. У него всего три типа реакции, которые крутятся на его лице по кругу, и все они из разряда спокойствия и умиротворения. — Не знаю, что ты имеешь в виду под умиротворением, — надувшись, добавляет Хёнджин, вынимая леденец изо рта с громким чпоком. — Я слишком боюсь Минхо-хёна, чтобы пробовать какую-то фигню. — Ты как-то слишком быстро перестал его доставать. Что он сделал? — заинтересованно спрашивает Чанбин, кидая взгляд на Хенджина снизу вверх. — К тому же, хоть твой страх и очевиден, ты же чаще всех получаешь кайф, когда достаёшь Минхо буквально по любому поводу. Так почему бы не по этому тоже? Хёнджин вдруг искренне ухмыляется: — О, мне нравится этот страх, когда я хожу по грани, испытывая терпение Минхо-хёна. И мне особенно нравится едва ли не переходить эту грань, — но тут его улыбка меркнет. — Но эту тему я научился с ним избегать, — он содрогается, печально уставившись в пространство, будто перед его глазами пробегают воспоминания из прошлого. — Все его публичные наказания — просто цветочки по сравнению с тем, на что он способен наедине. Однажды он пообещал преподать мне урок. И… скажем так, усвоил я его за одну ночь. С тех пор я стал другим человеком. Чанбин щурит глаза, пытаясь добиться ответа на свой вопрос. — Но что он сде… — Извините, но мы говорили обо мне, — Джисон нарочито официальным тоном повышает голос и даже поднимает руку, будто на уроке, тут же опуская её, как только вновь привлекает внимание: — И что же это за реакции, Чанбин-хён? — О, так вот, — тот наконец переводит взгляд на Джисона. — Я иногда подтруниваю над ним из-за вас двоих, но реакция всегда одинаковая. Первая — он смеется и начинает меня избивать. Вторая — говорит «это не я влюблен в Хана, это он влюблен в меня». И третья — он смотрит на тебя, будто пытаясь проникнуть в душу, и говорит что-то типа «и что?». Суть в том, что, если ты хочешь подразнить Минхо-хёна, придётся быть готовым к последствиям, потому что он не боится физической расправы, — Чанбин пожимает плечами, кивая, словно закончив разговор, и снова возвращается к телефону. Хенджин тоже кивает, возвращая свой леденец обратно в рот и прижимая тот к щеке, чтобы произнести лишь: — Согласен предыдущим высказыванием. — Ну, думаю, я знал это все и без вас. В любом случае, не все так плохо, — заключает Джисон. — А, — Чанбин снова смотрит на него. — Я только что вспомнил, что есть четвертый вариант! Он начинает агрессивно флиртовать с любым из нас, кто окажется ближе всего. Лучше всего, если рядом оказываешься ты, Джисон-и. — Хм, я больше не чувствую себя таким особенным, — Джисон хмурится, глядя в потолок. — Так ты знаешь, что он флиртует с тобой?! — возмущенно восклицает Хёнджин. Джисон пожимает плечами и бросает на него сердитый взгляд: — Он флиртует со всеми нами, Хёнджин. — О, нет-нет, — качает головой Хван, взмахивая руками. — Позволь мне процитировать нашего любимого поэта — Ли Феликса Енбока: «Все кроется в деталях! С тобой всё иначе. Любовь заключается в незначительных деталях, ты, придурок». — Феликс пишет стихи? — вскидывает бровь Чанбин. — Нет, — отвечает Хенджин. — Это все потому, что мы соулмэйты, Хенджин, — напоминает Джисон, постукивая пальцем по виску, будто побуждая включить логику. — Давай-ка я еще раз повторю: никто из нас не влюблен друг в друга. Хенджин вздыхает, едва ли не срываясь на стон, и качает головой. — Я не собираюсь обсуждать эту тему еще раз. Разочарованный взгляд Минхо-хена еще хуже его злости, — а после Хван задумчиво опускает взгляд вниз и игнорирует поглаживающую ладонь Чанбина на своих волосах. — Оба такие горячие… И совсем не можете анализировать свое поведение. Джисон кидает на него взгляд, говорящий «ты мне так надоел», и Хенджин, заметив взгляд на себе, лишь пожимает плечами. Ладно, да. Минхо привлекательный, Джисон это принимает. Хан всегда ценит визуальную составляющую, но это не значит, что ему приятно слышать то же самое от других. Во рту появляется странный привкус, и… Подождите-ка. — Эй, я так и не понял, почему вы так повернуты на том, чтобы так меня доставать. Разве я не реагирую так же, как хен? — Ага, только ты еще споришь и вызываешь у меня мигрени. Но, понимаешь, — пожимает плечами Хенджин. — Я не уважаю тебя так, как хена. — Эй! — обиженно усаживается Джисон. — Это грубо! — Понимаю, что это грубо, ведь я тебя не уважаю, — Хёнджин вновь пожимает плечами, перекатывая леденец во рту, прежде чем вынуть его, чтобы продолжить: — Но ещё я хочу, чтобы у тебя и Минхо-хёна — двух моих самых-самых лучших друзей — была счастливая любовная история! Просто с тобой на эту тему говорить проще, чем с ним. Фу, какая слащавость. Мило. Но всё равно раздражает. Джисон надувает губы, хмурится и фыркает, сидя на полу: — Ладно, я понимаю, но… — Не переживай ты из-за этого, я же сказал, что перестану, — прерывает его Хенджин. — Я просто ответил на твой вопрос, но я большое не буду обсуждать эту тему по собственной инициативе. Но прекращу не для тебя, а, как я и говорил, для Минхо-хена. Не пойми меня, конечно, неправильно, но я все еще думаю, что у вас судьбоносная история любви. Прежде чем Хан успевает ответить, Чанбин поднимается с бедер Хенджина и потягивается. Он улыбается экрану своего телефона и прячет тот в карман, сразу после осматривает каждого в комнате: — Я побегу на автобус домой, увидимся. Он собирает вещи, на ходу набрасывает кожаную куртку и стремительно исчезает лёгкой походкой, не дав никому даже толком среагировать. Джисон смотрит на Хёнджина, и тот минуту пялится в дверь, затем переводит взгляд: — Я тоже пойду. Кажется, Сынмин ещё в библиотеке… Пока! И исчезает следом. Ошеломлённый, Джисон хмурится на захлопнувшуюся дверь. Они же буквально живут вместе, но даже не дождались единственного человека с машиной: Бан Чана. У Джисона же нет ни прав, ни терпения учиться вождению. Но он всё равно будет ждать Чана ради бесплатной дороги домой, даже если бы они не жили вместе, а общежитие было в двух шагах от кампуса. На улице же уже темнеет, понимаете? Теперь в студии остались только Джисон и Чан: старший по-прежнему копается в настройках, уткнувшись в мониторы, в больших наушниках вместо привычных компактных беспроводных; Хан всё так же сидит на полу, как потерянный ребёнок. Точнее, взрослый. Технически. Называть себя взрослым страшновато, когда ты студент двадцати с чем-то лет, не разбирающийся вообще ни в чём. Ну и ладно. Ну, по крайней мере — в какой-то степени — Джисону ответили на вопрос. Хоть он и не понимает, что же Минхо такое сделал, чтобы Хенджин его так уважал? Запугал? В мыслях Джисона крутится мысль, что, несмотря на даже самую безобидную шутку, Хван всегда извиняется, а они с Минхо все так же остаются близкими друзьями. Что бы ни сделал Ли, последствия довольно впечатляющие, хоть Хенджин и не прекратил издеваться над Минхо каждый раз. Ох, теперь ему интересно. Но это вопрос уже на будущее — возможно он даже лично спросит Минхо, как сделал бы взрослый человек. Взгляд на затылок Чана возвращает Джисона к разговору на лыжном курорте. Тот прав: то, что Джисон чувствует к Минхо, довольно мощное чувство. Но Хан по-прежнему уверен: это не романтическая любовь. И всё же, когда он увидел, как Чонин шепчет Чану что-то про «настоящую любовь», а старший жестом просит сохранить это в тайне, Джисон почувствовал себя обнажённым, сам не понимая почему. Так происходит каждый раз, когда кто-то серьёзно комментирует их с Минхо отношения. Внутри тут же забурлила паника. К счастью, Минхо снова успокоил его. Как Джисон и обещал себе, он действительно размышлял — нет, размышляет — о себе, о Минхо, об их связи. Много. (Лишь изредка — Джисон умоляет себя продолжать считать это редкостью — эти мысли приобретают… иной оттенок.) Ничего нового в том, что он думает о Минхо, просто в последнее время все эти мысли появляются на постоянной основе, хоть и ощущается вполне естественными. Довольно легко думать о старшем, даже когда он играет с рифмами и превращает свои мысли в маленькие стихотворения. Порой Джисону даже становится слегка стыдно, когда он осознаёт, насколько это очевидно для окружающих, особенно когда они с Минхо рядом. Стоит ему задуматься о старшем в присутствии того, как Хан тут же начинает вести себя как полный идиот. Со вздохом Джисон снова растягивается на полу, закрывая глаза, раскинув руки и ноги, будто делая ангела из снега, точь-в-точь как тех, что они с Чонином лепили на склоне. Встречи с Минхо вернулись в свое русло, поэтому и вчерашнее глупое поведение Джисона вполне закономерно. В кинотеатре они сидели рядом, неосознанно сблизившись и обсуждая предсказуемый сюжет фильма. Неожиданный скример заставил Джисона инстинктивно прижаться к плечу Минхо, схватив его за руку. Подняв глаза, он увидел весёлую ухмылку. И тогда, к собственному удивлению, застыл, рассматривая губы друга — розовые, манящие, такие близкие. Порыв наклониться возник сам собой, и он почти ощутил вкус попкорна и колы. А после они вновь встретились взглядами, и только спустя пару секунд, вырвавшись из-под гипноза чужих глаз, заинтересованно моргающих в ответ, он понял, что же делает. Хан сразу же стремительно покраснел, отстраняясь и усаживаясь поудобнее в своем кресле, рассыпая от неловких движений весь попкорн на Минхо. Мягко говоря, Минхо был в ярости из-за рассыпанного попкорна в волосах и на одежде, и дулся весь вечер. Особенно старшего напрягал момент, что скримера на экране не было — Джисону даже нельзя было оправдать всю эту ситуацию испугом. Хан извинился раз десять, хоть ничего особенного между ними не произошло, ведь это просто очередной день, когда он смутился. Как же стыдно. Сейчас же Хан чувствует стыд, когда вспоминает о том вечере, и бьет себя парочку раз по лбу, будто это отличный способ наказать себя. Глупый, глупый, глупый… — У тебя шило в жопе? Джисон вскрикиывает, делая глубокий вздох. — Пожалуйста, больше никогда меня так не пугай. И никогда больше не произносит эту фразу, Бан Чан-хен. Чан пожимает плечами, стягивая наушники на шею. — Ты же в курсе, что я был здесь все время. Если ты так напряжён, что даже забыл об этом, значит, тебя реально колбасит. Джисон стонет и морщится от чужих слов. — Пожалуйста, прекрати. С моей задницей все в порядке. Ты закончил? Поехали домой. — Ты мог уйти в любой момент, твоя общага буквально на территории кампуса. — Я хороший друг, который решил тебя подождать, Чан-хен. — Ты ленивая задница, которая хочет, чтобы я подвез тебя до общаги, которая в паре метров отсюда. Джисон пожимает плечами, усаживаясь по-турецки и опуская ладони между своих ног на милый манер, лишь бы показать, какие у него щенячьи глаза и надутые губы. — Чани-хен, пожалуйста, возьми Хан-и с собой. Ты можешь завести Хан-и домой или увезти к себе в квартиру. Хан-и правда без разницы! — Прекрати, — качает головой старший, растягивая губы в широкую улыбку. — Я довезу тебя до общаги. Джисон резко прекращает милашничать и сужает глаза. — Ты что, хочешь сказать, что тебе не нравится моя потрясающая компания у тебя в квартире? — Я думал, тебе без разницы, куда я отвезу тебя, — парирует в ответ Чан. — Ладно, справедливо, — с громким фырканьем Джисон скрещивает руки на груди и кидает взгляд на мониторы. — Ты закончил? Поехали. Они собирают вещи и выходят из здания факультета искусств. Часы давно пробили восемь, небо потемнело, но свет уличных фонарей и окон зданий освещает всё вокруг. Спускаясь по ступеням у входа в музыкальный корпус, они замечают несколько студентов, всё ещё болтающихся на территории кампуса. Подойдя к машине Чана на парковке, они вдруг замечают две фигуры, освещенные редкими фонарями. Те ещё не заметили их приближения. Джисон сбавляет шаг, и Чан неосознанно поступает так же, кидая на него недоуменный взгляд. — Ты чего замедлился? Это же просто Чанбин и Минхо. — Ага, но что они там делают? — его голос звучит слишком безэмоционально для вопроса. Воздух внезапно становится холоднее, он бежит не просто мурашками по коже, он пробирает чуть ли не до костей. Минхо прислоняется к водительской двери машины Чана, пространство между этой и соседней машиной довольно узкое, но он, кажется, специально встал именно там. Его рука сжимает рубашку Чанбина на уровне груди, прижимая того к себе, хотя, судя по всему, сопротивления не было: Со и сам обвил старшего руками, уперев ладони в крышу автомобиля. Улыбка Минхо заставляет Чанбина тоже улыбаться — игриво, но с каким-то неуловимым оттенком, который Джисон не может распознать. А на лице Со застыл вызывающий намёк на усмешку, пока они удерживают этот напряжённый зрительный контакт, совершенно не замечая новых зрителей. Джисон не понимает, почему его внезапно охватило раздражение. Возможно, из-за того, что его хёны ведут себя неподобающе и неосмотрительно в тесном пространстве между машинами. Мало ли, вдруг они поцарапают машину Чана или, что хуже, чужую? Ладно, они ничего такого не делают, просто прижались друг к другу (хотя это уже много!) и облокачиваются на машину друга. Но вся эта сцена бесит Джисона, поэтому он решает считать происходящее неприемлемым. Хотя любое чрезмерное проявление физического контакта на публике неуместно, даже если вокруг никого нет. — Развлекаетесь? — спрашивает Джисон, холодок в голосе которого удивляет не только Чана, но и его самого. Вот только он не может об этом думать: его взгляд приклеен к парочке и их рукам. Джисон ожидает, что они резко отойдут друг от друга, пойманные на чем-то предосудительном, но ничего подобного. Минхо и Чанбин не выглядят ни смущёнными, ни застигнутыми врасплох. Напротив, они неспешно завершают свою игру, будто так и было задумано. Парни оценивающе оглядывают друг друга, прежде чем синхронно отдалиться: Минхо отпускает рубашку младшего, а тот убирает руки с машины, разрывая свою ловушку. Чанбин первым выходит из узкого пространства между автомобилями и, расправляя складки на рубашке, останавливается перед капотом. Джисон с отвращением смотрит на помятую ткань. Что-то неуловимо знакомое щемит в груди. Усмешка Чанбина сменяется приветливой улыбкой: — Я надеялся, что ты ещё здесь, Чан-хён. Но Джисон уже не смотрит на него. Его взгляд прилип к профилю Минхо: тот всё ещё сохраняет следы улыбки, глядя туда, где секунду назад стоял Чанбин, только теперь его взгляд устремлён вдаль. Хан не понимает, почему, но ему отчаянно хочется, чтобы Минхо знал о его раздражении. Наконец Минхо поворачивается к ним и тоже машет рукой, посылая невинную улыбку. Его взгляд задерживается на Джисоне с недоуменным интересом, ведь он явно заметил враждебный взгляд. Тот сглатывает комок в горле, игнорируя трепет в животе, и цепляется за свою «совершенно рациональную» раздражённость. — Я думал, ты хотел ехать на автобусе, — спокойно отвечает Чан, доставая ключи и открывая машину. Джисона раздражает, как легко Чан принял эту сцену. Минхо в последний раз вопросительно поднимает бровь, встречая враждебность Хана, затем переводит взгляд на Чана: — Мы с Чанбином собирались на автобус, но… немного отвлеклись. — Это было очевидно, — холодно бросает Джисон, мысленно метясь на переднее сиденье. Но Чанбин уже садится на место пассажира, ставит сумку между ног и захлопывает дверь, не забыв бросить Хану озадаченно-раздражённый взгляд. Минхо снова поднимает бровь, но не комментирует. Вместо этого он снова смотрит на Чана, надув губы: — Мы пропустили автобус, хён-и, а я устал после ночных тренировок. — Залезай, трудяга, — Чан добродушно взъерошивает ему волосы, и Минхо расплывается в довольной ухмылке и тут же занимает место позади, перекидывая сумку в багажник. Да, Минхо действительно выкладывался на танцах — тренировки, преподавание, подготовка групповых и сольных номеров к конкурсу… Может, это он попросил Чанбина встретить его? Джисон вспоминает, как тот поспешно ушёл из студии, и это нормально. Но почему-то больно думать, что они планировали ехать вдвоём, если бы не опоздали на автобус. Хотя Джисон тоже примчался бы по первому зову, будь он единственным, кого позвал Минхо. Так всегда: обычно это их с Ли ритуал. Но они же все лучшие друзья, может, Минхо просто хотел побыть наедине с Чанбином? Но что они делали? Что бы произошло, не появись они с Чаном? И… стал бы Минхо прикасаться к Джисону так же, как к Чанбину? — Джисон, ты чего ждёшь? — Чан смотрит с тем самым все понимающим выражением, которое не меняется даже при виде его кислой мины. Джисон пожимает плечами и садится рядом с Минхо. Дорога до общежития кажется дольше обычного, а пустое место между Джисоном и Минхо — шире, чем есть на самом деле. В машине тихо играет музыка с телефона Чана, подключённого через aux-кабель. Хан проводит рукой по волосам, на секунду задумавшись о том, как серебристые прядки в его чёрных волосах постепенно отрастают и тускнеют. Его взгляд снова притягивает парень рядом. Раздражение уступает место странному чувству, которое он не может точно определить — в нём есть что-то гнетущее. Даже когда он вспоминает, как близко были Минхо и Чанбин, ему лишь хочется, чтобы старший прикоснулся к нему так же. Ведь Минхо никогда не хватал его за рубашку, не притягивал так близко. Джисон всегда любил касания, это для него не ново. Но теперь он хочет быть единственным, кому Минхо позволяет такие жесты. Тот смотрит в окно, его профиль прекрасен, как всегда, уличные фонари мелькают, освещая черты. Одна его рука лежит на свободном сиденье между ними, другая — на коленях. На нём чёрная ветровка, под ней, вероятно, толстовка или свитер, и привычные чёрные спортивные штаны. По слегка влажным неприбранным волосам и лёгкому запаху шампуня Джисон понимает, что тот, должно быть, недавно принимал душ в студии. Может, ему не стоит так явно разглядывать Минхо, но он не может остановиться. Да и не хочет. Сердце Джисона учащённо бьётся только от одной мысли протянуть руку и коснуться Минхо. Раньше он бы сдержался, но он обещал себе быть честнее. Сглотнув комок в горле, парень решается: его кончики пальцев лишь слегка соприкасаются с пальцами Минхо, но даже этого достаточно, чтобы почувствовать электрический разряд. Старший мгновенно опускает взгляд на их почти сплетённые пальцы. Джисон ждёт реакции, но её нет. Минхо даже не моргает, просто наблюдает. Будто ждёт, что он сделает дальше. Ободрённый приливом крови к голове, Джисон осторожно вплетает свои пальцы между его пальцами. Их руки будто созданы друг для друга. Или, может, не только руки? Минхо поднимает взгляд. Джисон видит это боковым зрением. С дрожью в дыхании, которую он только сейчас замечает, он встречает его глаза. И внезапно тревога улетучивается. Сердце успокаивается, когда он видит лишь любопытство во взгляде Минхо. Ведь это же Минхо. Его руки мягче, немного меньше, но с более выраженными венами — следствие танцев и тренировок. Ладони Джисона, в отличие от него, покрыты мозолями от гитарных струн. Но ему нравится этот контраст. Минхо склоняет голову, непроизвольно выпячивая губы и слегка хмуря брови. Он переводит взгляд на их сплетённые пальцы, затем снова на Джисона, будто задавая молчаливый вопрос. — Просто захотелось, — пожимает плечами Хан, ощущая приятное тепло. Минхо наконец улыбается в ответ, всё ещё слегка озадаченный, но принимая это как данность. Их руки остаются сплетёнными до конца пути, пока они оба смотрят в свои окна. И вот тогда Джисон понимает, куда они едут. — Подождите, мы определенно проехали мою общагу, — взволнованно произносит он, кидая взгляд на Чан-хена впереди. — Чан-хен? — Чан-хен собирался остановиться возле общаги, но у вас двоих был момент, так что… — Чанбин небрежно машет рукой, не отрывая глаз от дороги, равнодушным тоном бросив: — …решили не мешать. Джисон моргает, кидая взгляд на их переплетенные пальцы. — О. — О, — выдыхает Чанбин, и Чан хихикает. — Ты что, спишь там, Джисон-и? А Минхо прячет довольную ухмылку за ладонью, делая вид, будто всё ещё увлечён видом за окном. Хотя Джисон-то знает правду. Убедившись, что Чанбин и Чан больше не обращают на них внимания, он поворачивает руку, чтобы как следует сцепить пальцы с Минхо, и нежно проводит большим пальцем по его костяшкам. — Похоже, что так, — тихо признаёт он, с нежностью глядя то на их соединенные руки, то в глаза Минхо. — В смысле я буду спать на диване? — рот Джисона приоткрывается в удивлении. Он стоит возле открытой двери в комнату Минхо с дополнительным одеялом, подушкой и пижамой, выданной старшим, в руках. Футболка сверху его стопки украшена мультяшными кроликами, которые весело дразнят его завитушками с надписью «Банни-банни, спать пора!». Вчетвером (Чан, Минхо, Чанбин и Джисон) посмотрели кино, пообщались и наконец собрались спать. И представьте возмущение Джисона, когда он обнаружил, что на этот раз не разделит кровать с Минхо, как обычно бывает во время их ночёвок! Минхо пожимает плечами с безучастным выражением: — Всё просто — сегодня ты на диване. — Но почему?! — Не хочу обнимашек, — снова пожимает плечами Минхо, слегка морщась. — Тогда я просто полежу рядом, не буду трогать тебя! — Это ложь, и мы оба знаем. Джисон топает ногой, не стесняясь своего детского поведения: — Но твоя кровать удобнее! Мимо проходит Чанбин с зубной щёткой во рту и замирает, заметив спор: — Кровать Хёнджина свободна, если хочешь. Он ночует у Сынмина и Феликса. — Дело не в… — Наш диван вполне удобный, — добавляет Минхо, скрестив руки. — Ты и раньше на нём спал без проблем. Чанбин кивает, осторожно продолжая чистить зубы. Затем появляется Чан: — Почему все столпились у двери Минхо? — Минхо-хён не пускает меня в кровать! — жалуется Джисон, игнорируя, как Чанбин давится слюной, чем вызывает смех Минхо. Чан понимающе хмыкает, но подозрительно ухмыляется: — Увы, он, кажется, уже исчерпал лимит обнимашек на неделю. Вчера ночевал Феликс. — Ну и? Они что, спали вместе? — Джисон поднимает брови, не видя проблемы. Чан кивает. Хан аж подпрыгивает: — Минхо-хён, как ты мог так предать меня? Старший всё ещё улыбается, вспоминая, как Чанбин чуть не подавился: — Енбок-и часто остаётся ночевать, это не секрет. О каком предательстве речь? Чанбин подтверждающе кивает и удаляется дальше чистить зубы. — Иногда Феликс приходит и ночует то у Чанбина, то у Минхо, просто… — Чан делает паузу и пожимает плечами, — просто потому что хочет, наверное. Хёнджин тоже раньше заходил, но теперь говорит, что он «верный мужчина». Что бы это ни значило. Он надувает губы, осознав: — Если подумать, Феликс вообще никогда не остаётся у меня… — Не переживай. С Феликсом ночи становятся слишком жаркими: будешь потеть, как на тренировке. Да он ещё и кусается, — спокойно заявляет Минхо, словно это должно утешить. Чан не выглядит утешённым. Ли, похоже, не осознаёт двусмысленности своих слов. Будь Чанбин здесь, он бы снова подавился слюной. Джисон же морщится от намёка, и раздражение снова подкатывает к горлу. Пока старшие увлечены разговором, он пытается проскользнуть в комнату Минхо, но тот останавливает его, даже не глядя, упёршись ладонью в его грудь. — Ты специально делаешь эти «ночёвки» звучащими так похабно, — бросает Чанбин, проходя мимо с брезгливым взглядом. Минхо отвечает дерзким подмигиванием: — А кто сказал, что я не имею это в виду? Чанбин чуть не спотыкается — ему явно не по душе такие шутки — но сохраняет достоинство. Только ворчание слышно, пока он не скрывается в своей комнате. — Пожалуйста, не спи с Феликсом «в похабном смысле», — вздыхает Чан. Джисон яростно кивает, так что волосы хлопают по лбу. В ответ он получает лишь ещё одно подмигивание, прежде чем Минхо захлопывает дверь перед их носом. Джисон яростно сверлит взглядом дверь, но сдаётся. — Ладно. Значит, диван. Он плетётся в гостиную, желает Чану спокойной ночи (тот почему-то уходит со смехом), пишет Чонину, что остаётся ночевать здесь, и устраивается на диване в одолженных пижамных штанах Минхо. Диван не так уж плох, но ничто не сравнится с тем, чтобы спать рядом со старшим. Увы, сон не приходит. Мысли крутятся вокруг сегодняшних событий, заставляя его думать, думать, думать… В результате он не дергается, когда спустя час в темноте кто-то выходит из комнаты и направляется к холодильнику. Свет не включается. Джисон наблюдает за силуэтом, едва различимым в темноте, хотя его глаза уже давно адаптировались к слабому свету уличных фонарей за окном. Когда дверца холодильника открывается, свет полностью освещает фигуру. Это Чанбин. Тихо и медленно Джисон приподнимается, толстое одеяло спадает с его бёдер, когда он опирается на него руками и вежливо ждёт, пока Чанбин его заметит. Бутылка воды и стакан опустошены, прежде чем старший наконец поворачивается. — Бля–! — Чанбин подпрыгивает, почти переходя на крик, и тут же хватает себя за рот, понимая, что это всего лишь Джисон. Его вскрик переходит в приглушённый стон, а глаза плотно сжимаются, чтобы успокоиться. Он одет во всё чёрное, как пижамный ниндзя. Подперев подбородок рукой с грацией кошки, Джисон невинно ухмыляется. Когда Чанбин открывает глаза, он яростно шепчет, указывая на Хана: — Какого чёрта, Джисон! Почему ты сидишь в темноте и пялишься на меня? Ты представляешь, как страшно найти кого-то, кто смотрит на тебя посреди ночи, когда ты просто хотел попить в своей же квартире?! — Эй, я не «кто-то», — обиженно хмурится Джисон, — к тому же, я был здесь всё время. Ты же знал, что я сегодня на диване! — Это не отменяет моего ужаса, — фыркает Чанбин, уже не шепча, но всё же говоря тихо. — Почему ты вообще не спишь? По тебе не скажешь, что я тебя разбудил. Джисон самодовольно поднимает брови, изображая рэп-жесты и утрированную артикуляцию: — Не спится, чувак. Столько мыслей, чувак. — Прекрати, — Чанбин брезгливо морщится и разваливается на другом конце дивана. Он лениво машет рукой: — Говори, что не даёт тебе спать, чтобы мы оба наконец вырубились. Джисон колеблется, а готов ли он обо всём рассказать? Но разве делиться мыслями с друзьями — это не хорошо? Чан и Чонин постоянно напоминают им об этом, особенно на их ФИ-тусовках. Да и Чанбин — надёжный хён, он много раз выслушивал Джисона и видел самые откровенные его тексты. Со вздыхает, закрывая глаза: — Можно не говорить, если не хочешь. Когда будешь готов — мы все рядом. Это… мило. Джисон это знает, но приятно иногда услышать вслух. — Нет, хён, просто я не был уверен, готов ли. Я доверяю тебе… просто решаю, говорить ли сейчас. — Тогда просто говори. Не трать время на сомнения, — Чанбин размахивает рукой, но не двигается с места. Его расслабленная поза и закрытые глаза почему-то помогают Джисону почувствовать себя в безопасности. Чанбин всегда был рядом и, наверное, знает о младшем всё. В конце концов, они знакомы очень давно. — Я много о чём думал… — Джисон делает паузу, наблюдая за реакцией, — …о Минхо-хёне. Чанбин не реагирует, продолжая лежать. Никаких подколов, возможно, из-за ночной атмосферы, но Джисон благодарен. Так легче собраться с мыслями. Судя по молчанию, Чанбин терпеливо ждёт. Честно говоря, Джисон не хочет выкладывать всё, как (почти случайно) вышло с Чаном и Чонином на лыжном курорте. Да и снова расплакаться не хочется — он, конечно, чувствительный, но это здорово, когда ты в ладах со своими эмоциями! По крайней мере, он учится быть честным и разбираться в этом хаосе внутри. Так или иначе… То, что Джисон чувствует к Минхо, он хочет бережно хранить в себе. Эти особенные мысли он хочет оставить только для себя. Ну, для себя и для Минхо, когда будет готов ему рассказать. Возможно, когда-нибудь. Джисон считает: если у тебя есть по-настоящему близкий друг, нужно иногда прямо говорить ему, насколько он замечателен. Поэтому он решает поделиться с Чанбином лишь крупицами. Небрежно: — Я размышлял о себе, о Минхо-хёне, о нас. Это проще, чем я думал, но иногда раздражает. Например, когда он слишком много думает — или вообще не думает — находясь рядом с Минхо. С Минхо, который совершенно ничего не замечает. Что вообще творится у него в голове? — Например? — Чанбин всё так же лежит с закрытыми глазами. Его голос звучит сонно, и Джисону слегка стыдно задерживать его так поздно, когда тот всего лишь хотел воды. — Ну… — Хан наклоняет голову, почёсывая щёку в поисках слов. — Иногда меня посещают странные мысли, или я просто отключаюсь. Порой веду себя глупо, когда мы с Минхо-хёном наедине… Несправедливо, что только я испытываю такое. Признаваться Чанбину оказалось проще, чем ожидалось. Джисон откидывается на руки и смотрит на него: — Минхо-хён наверняка никогда ни к кому так не относился, да? Он не из таких. И это хорошо, разве нет? Если уж Минхо к кому-то проникнется, то только к нему, и это справедливо. Ведь Джисон тоже испытывает такое лишь к Минхо. Чанбин усмехается и открывает глаза: — Откуда тебе знать? Может, Минхо-хён прямо сейчас испытывает нечто подобное? — К кому?! — Джисон хмурится, ощущая внезапную горечь во рту. В ответ — лишь приподнятая бровь и ленивая усмешка. И вдруг Джисон вспоминает сегодняшнюю сцену в машине между Чанбином и Минхо, а затем и эпизоды с лыжного курорта. По какой-то причине он даже представляет, что оператором того танцевального видео был Чанбин. — К тебе?! — рот Джисона раскрывается, его глаза сужаются, и он не понимает, откуда взялись эти гадкие чувства. Чанбин слегка удивлён: — Ко мне? Нет, — затем его лицо выражает искреннее недоумение, будто он услышал полнейшую чушь: — Как ты вообще до этого додумался? Джисон едва сдерживается от того, чтобы не закатить глаза, но перед ним всё же старший, поэтому он лишь хмуро утыкается взглядом в одеяло. — Вы стали так близки в последнее время. Проводите столько времени наедине… вот так… Он фыркает, вспоминая, как Минхо сжимал рубашку Чанбина, как прижимал его к себе, как тот окружил старшего руками, прижав к машине. Они выглядели так, будто… им было весело. И, возможно, это было то самое веселье, которое случается в номере для молодожёнов. Кто знает? Чёрт, Джисон хочет выбросить эти мысли из головы. Они бесят его каждый раз. Его также бесит, что он испытывает такую горечь без причины. Чтобы занять себя, он начинает поправлять одеяло, хотя оно и так в порядке. Чанбин садится, всё ещё озадаченный: — Чувак, не знаю, о чём ты, но я говорил о тебе. Ты в мыслях у Минхо-хёна. Его глаза буквально не отрываются от тебя. — Чего? — Джисон резко поднимает голову. Щёки пылают. Гнев сменяется шоком и странным теплом, разливающимся внутри. Прямо как на американских горках, так же быстро. — Минхо-хён… я… что? Чанбин слабо улыбается: — Джисон, серьёзно? — Эй! Откуда ты вообще это знаешь? — Джисон почти кричит от недоверия, затем понижает голос: — Он… он это сказал? — Прямо? Нет. Чанбин встаёт и направляется к своей комнате, останавливаясь так, что Джисон видит лишь его спину. — Я заметил вашу химию с Минхо-хёном случайно. Потом продолжал наблюдать, как вы растворяетесь в своём мире. Было забавно подкалывать вас. В какой-то момент… наблюдение за вами стало наблюдением за Минхо-хёном. А он? Он наблюдает за тобой. Ты не видишь, как он на тебя смотрит. Джисон онемел. Он не знает, что сказать, как переварить эти слова. — Я даю тебе столько намёков, потому что хочу видеть его счастливым, а ты для него особенный. Так что… — Ты говоришь, будто… — Может быть, — перебивает Чанбин, пожимая плечами. — Но я ничего такого не сказал, я не Хёнджин. Ты сам это придумал, разве нет? Разве это не говорит о чему-нибудь? Он вздыхает, будто сбросив груз: — В любом случае, я сказал, что сказал. — О… — Джисон быстро моргает, потерянно глядя на спину Чанбина. — Ты… да. Ладно… Хён, ты правда… правда крутой. Чанбин пожимает плечами, делает шаг, но останавливается. — Эй, Джисон, — тихо зовёт он, оборачиваясь с улыбкой. — Сидеть ночью без сна, думая о ком-то… разве это тоже не говорит о чем-нибудь? И Чанбин выглядит так круто. Не дожидаясь реакции, он уходит в свою комнату, оставляя Джисона наедине с мыслями. Джисон чувствует себя дураком. Он медленно ложится, бесцельно водя взглядом по комнате. Неужели он так много думает о Минхо? Хан лежит на спине, уставившись в потолок. О нет, Джисон действительно думает о Минхо. Прямо сейчас, глубокой ночью. И это далеко не первый раз. Пора бы признать это. Может, он тоже особенный для Минхо? Парень искренне надеется на это. Слова Чанбина давят на него, оставляя следы, с которыми он не знает, что делать. Неизвестные возможности, которые откроются, если это правда. Джисон хочет верить. Где-то внутри он верит Чанбину. В его груди стучится что-то, требующее… он не знает чего. И как это дать. Это так раздражает. И немного пугает. Это так облегчает. И немного волнует. Американские горки эмоций и времени. Как можно чувствовать всё это одновременно? И снова мысли о Минхо находят его, хотя тот даже не уходил. Минхо, наверное, посмеялся бы. Поэтому Джисон представляет, как тот гордо задирает нос, поднимает брови и сияет: — Конечно, только я могу заставить тебя чувствовать так, Джисон! Какая же глупая картинка. (Хану она очень нравится). Но Джисону пора спать. Он проводит рукой по расплывающейся улыбке, взъерошивает чёрные волосы, снова размышляя о выцветших серебристых прядях. Покрасить волосы в новый цвет или оставить натуральный чёрный, позволив остаткам серебра исчезнуть самим? Устраиваясь поудобнее на боку, он утопает в подушке и натягивает одеяло до подбородка. Усталость наконец накрывает его. Пижама, подушка, одеяло — всё пахнет Минхо, свежим ароматом лаванды. Этот успокаивающий запах почему-то рождает самые странные мысли. Джисон представляет, как однажды выложит Минхо всё. Все странные чувства к нему. Всё, что он сам не считает любовью. А Минхо? Назовёт ли он это любовью?