Midsommar | Солнцестояние

Память, вернись.

Когда твоё сердце вновь узнает его,

когда ты не испугаешься его света и тьмы,

когда он увидит тебя — и целую, и сломанную,

когда ваша сила станет опорой друг для друга,

тогда, память — вернись.

Нарцисса Малфой

      Бромкульд давно проглотила ночь. Местные лежали в постелях, держа на устах молитву Мидсоммару: просили благополучия себе и близким на грядущий год. По улице слонялись редкие компании: фальшивили под гитару, напивались вином и гоготали.       В лесу, окружённая высокой травой, Гермиона продолжала биться с каждым воспоминанием. Тело, как губку, выкручивали судороги, лицо покрывал липкий пот. К ней являлись фантомы мальчика в круглых очках, рыжеволосого друга и остальных павших.       Чёрные дыры в памяти заполнялись непрожитой болью.       «Это сон, сон, сон, всё — сон…» — беззвучно противились губы.       Мысленно она перенеслась в место, где Малфой насильно запер её, обещая забрать. Когда-нибудь. Кукольный домик с решётками на окнах, в котором система обставила комнаты ложными воспоминаниями. Долгие шесть лет он держался на хрупком Обливиэйте, а после того, как сбылось пророчество Нарциссы, — замок с дверей спал.       Гермиона издала грудной звук: что-то среднее между стоном и плачем. Полумна, всё это время сидевшая рядом, сжала её метущиеся руки.       — Скоро станет легче… это не продлится долго…       А тем временем ночь выпустила хищников, привыкших властвовать в лесу. Они рычали, как ночные коты, ухали, как дикие совы, и часто перемещались. Чьи-то лапы погружались в сырую листву, звуки становились ближе. По телу поднимались мурашки.       Луна вздрогнула, когда волосы раздуло чужое горячее дыхание. В передышке между приступами она потянула Астрид за плечи и, держа подругу обеими руками, поставила на ноги.       — Пожалуйста, дай увести тебя отсюда… — взмолилась травница, едва держа равновесие.       Пошатываясь, девушки побрели прочь из леса.       Дорога заняла добрых полчаса. Взвинченная и уставшая Полумна впервые подняла шум посреди ночи. Дверь заело, и ей пришлось помочь ногой — щепки разлетелись в стороны, но никто не рискнул выйти и отругать соседку.       Первым делом она оттащила Астрид в постель. В голове гудело от напряжения и усталости. Сумкой, перекинутой через плечо, она сбила глиняную фигурку Одина. Голова бога войны покатилась к лапам Мегги.       Полумна впервые использовала щеколду, поэтому механизм поддался лишь с третьего раза и после пары крепких слов.       Могло ли это защитить от Малфоя?       Она с сожалением покрутила в руках расчленённого Одина.       Не могло.       После нескольких медицинских манипуляций выяснилось, что у Астрид поднялась температура. Холодные компрессы и отвары из трав чередовались до самого утра. Когда лицо подруги стало цвета наволочки, Полумна засобиралась к местному целителю, но хриплый голос Видарссон остановил её на пороге:       — Гермиона… Гермиона Джин Грейнджер… Гермиона Грейнджер…       Секундное колебание, и сумка упала на пол. Луна заботилась об Астрид, пока жар не отступил. Подперев подбородок рукой, она смотрела, как лицо подруги становится всё более спокойным и расслабленным. Стоило на секунду прикрыть глаза, как травница сразу уснула.       Солнечный луч нашёл левый глаз Гермионы после обеда. Морщась, она отлепила язык от нёба и провела им по потрескавшимся губам. Она не сразу поняла, где находится, и несколько минут переводила взгляд со спящей Полумны на вылизывавшуюся Мегги.       Колено напомнило о себе колющей болью. Под одеялом пряталась рана, по форме напоминавшая подкову. Броня в виде запёкшейся крови и подтёки на коже обещали шрам на всю оставшуюся жизнь.       Гермиона приказала себе не смотреть и несколько минут просто считала, сколько раз вдохнула Полумна. Это отвлекало и отодвигало срыв, клокотавший в груди.       «Это был не сон», — горечью пронеслось в голове.       Спустя четверть часа у лица Полумны начала ластиться Мегги. Полупрозрачные веки затрепетали, она нехотя открыла глаза.       — Всё было ложью. Не было и слова правды.       Голос дрогнул — срыв опасно приблизился, и Гермиона быстро затолкала слёзы обратно.       — Что? Ты о чём?       В комнате не осталось звуков, кроме тикающих часов и мурчания кошки. Луна опёрлась ладонями о скрипучий матрас и медленно поднялась.       — Стоп! Не двигайся! — Гермиона выставила руки вперёд. — Ты должна выслушать меня, обещай, что выслушаешь меня…       Подруга бессильно пожала плечами и села на край кровати.       Время до вечера пролетело как пять минут. Гермиона смотрела в глаза, говорила подробно и обстоятельно, словно читала доклад, когда речь шла об Ордене, но запиналась и частила, когда речь заходила о другой части её жизни.       Луна, всё ещё лишённая воспоминаний, могла воспринимать эти сведения как свершившийся факт. Дождавшись, когда пауза между частями рассказа станет достаточно длинной, она спросила:       — Прости, пожалуйста, прости, но… Он использовал чары, чтобы… обаять всех… нас? Я имею в виду Орден…       Подбородок дрогнул. Гермиона смотрела на собственное отражение в окне.       — Нет, напротив, он никогда не скрывал, к какой семье принадлежал. Придя, он заявил, что ему не близки их идеалы, что его принуждали к участию в ужасных вещах, что…       Собственная двойственность пугала: с одной стороны — нежная и наивная Астрид, с другой — обманутая и ослеплённая жертва войны.       — И в его правде было много искренности, я понимала его…       «Я ненавижу тебя».       — Он смотрел на меня иначе, чем Гарри и Рон… Он никогда не ждал, что я буду поддерживать все его решения и никогда не хотел, чтобы я была приложением… к Ордену.       «Для него я никогда не была золотой девочкой».       Гермиона поёрзала, согнула ногу в колене, провела по волосам. Панцирь на ране треснул, окрашивая простынь в алый.       — Прости, я бы очистила её, будь у меня палочка…       Луна уже не слушала. Подскочив на месте, она быстро принесла тёплую воду с бинтами и приступила к обработке пореза.       Гермиона следила за умелыми руками подруги, из раза в раз мыслями возвращаясь в оружейную, где он накрыл её губы, заставляя умолкнуть. Малфой знал, что Орден обречён, но не сказал ей и не попытался предотвратить бойню.       Вместо этого дал ей костюм и поменял позицию в Хогвартсе, а ещё… отправил своего отца, чтобы тот увёл её.       «Мальчик, который обвёл всех вокруг пальца».       — Спасибо, — слабо улыбнулась она, проведя пальцами по маленькому бантику на колене.       Мегги не отходила от девушек всё это время и поспешила обнюхать бинт.       — Она… — Гермиона запустила руку в шерсть Мегги. — Это профессор Макгонагалл, преподаватель трансфигурации.       — Что?       — Существуют волшебники, способные принимать форму животных…       Круглые глаза Луны не моргали. Рот двигался, сыпя бесконечными вопросами. Гермиона провалилась в собственные мысли, уставшая от долгого разговора.       «Это всё так не важно… Всё давно не имеет значения. Ордена давно не существует, кастовая система действует, а такие, как мы, — грязь, застрявшая на подошвах Чистейших».       — Он сказал, что станет моим милосердием…       — Кто?       — Волдеморт, — резко нахлынувшая тошнота не дала ей закончить. — Я должна уйти… Прости, мне нужно побыть одной, я вернусь позже, ладно?       Полумна растерянно поднялась, явно не получив ответов и на половину вопросов. Она помогла Гермионе подняться:       — Куда ты пойдёшь?       — Не знаю, мне нужно… на воздух…       «В лес, я должна вернуться в лес».       — Но что, если Малфой…       — Его мать наложила контрзаклинание, уверена, Малфою сейчас не до нас…       Хромая, Гермиона побрела к выходу. Из углов прихожей на неё смотрели обереги Тора. Каждый из них подпитывался от Мидсоммара, а древняя магия всегда опекала своих детей.       «Чары не впустят зверя, что желает зла…» — со злорадством подумала Гермиона.       — Будь осторожна…       Луна запнулась.       — Гермиона Грейнджер, меня зовут Гермиона.       Они сжали друг другу пальцы на прощание. Мокрые и липкие от стресса.       — Если он пальцем тронет тебя… мне больше нечего терять, так ему и передай, — выплюнула Гермиона, отворачиваясь.       Кивок. Хотя обе знали, что Луна никогда не будет прикрываться подругой.       — Он забрал тебя у Хель, ему бы не удалось это, если только…       Она умолкла, потому что Гермиона резко разорвала их руки. Полумна слушала удаляющиеся шаги, придерживая дверь, а затем решила проверить охранительные амулеты.

***

      Пустой город подгонял в спину — после большого праздника многие проводили время с семьёй. Гермиона шла быстро, почти убегала.       В глаза бросалось общее запустение города. Краска на фасадах облупилась, и власти не спешили её обновлять. Разбитая брусчатка блестела от влаги, заманивая неуклюжих бромкульдцев в травмпункт. Деревья, среди которых всегда прятался Мидсоммар, расступились. Камень просматривался даже с площади.       Как и Хогвартс, этот город обветшал и состарился преждевременно.       Гермиона замедлилась, чтобы посмотреть на площадь. Внутри не ёкнуло: не жаль ни города, ни жителей.       «Каждый получает то, что заслуживает». — Она стёрла слезу ребром ладони и двинулась дальше.       Раскат грома настиг у поворота, ведущего к её квартире. От громкого звука скрутило желудок. Городские фонари испуганно моргнули и погасли насовсем. Та же участь постигла и маленькие квадраты окон бромкульдцев.       И тогда Гермиона перешла на бег, не прекращая вглядываться в тёмные границы леса.       «Ты дождался меня…» — с облегчением подумала она, увидев светящиеся в темноте глаза.       Фестрал щипал пожелтевшую от зноя траву за первым рядом деревьев. Череп, обтянутый тонкой бархатистой кожей, просвечивал кости. Гермиона напряжённо сглотнула и замедлилась, ожидая, когда существо заметит её.       Под ногой хрустнула ветка — костлявая морда вскинулась. Конь насторожился и для порядка взмахнул пупырчатыми крыльями, на что Гермиона подняла ладони в мирном жесте.       Универсальный жест Опороченных, доведённый до автоматизма.       Несколько секунд он сканировал её силуэт, а затем сложил крылья.              — Ты здесь, чтобы отвести меня в место, которое я давно должна увидеть, правда? — дрожащим голосом спросила она, подходя ближе.       Первая капля дождя шлёпнулась на лысый череп фестрала. Конь слегка поджал ноги, чтобы Гермиона вскарабкалась сверху, но залезть удалось лишь с третьего раза. Под синеватой кожей беспрерывно двигались кости.       Фестрал гордо вскинул голову и взял разгон, вынуждая Гермиону изо всех сил обхватить его шею. Дыхание перехватило, когда копыта оттолкнулись, а земля стала отдаляться. Дождь усиливался: сёк по лицу и глазам.       На высоте стало холодно, а мышцы одеревенели от непривычной нагрузки. Когда фестрал набрал высоту, Гермиона успокоилась и даже попробовала посмотреть вниз.       Ничего, кроме воды.       Короткие и яркие вспышки она приняла за молнии, но вскоре стало ясно, что конь трансгрессирует.       Трудно сказать, сколько времени занял полёт и куда они направлялись, но климат в этой части планеты был значительно мягче: ни безжалостного ветра, ни дождя.       Фестрал умело маневрировал между деревьями и мягко приземлился в лесу. Гермиона поймала себя на мысли, что он слишком сильно напоминал Бромкульдский. Такой же мрачный и подёрнутый сизой дымкой.       Как галантный кавалер, конь склонился и захрустел позвонками. Гермиона размялась, чувствуя, как кровь вновь циркулирует по телу. Только сейчас она заметила, что не переодела обрядовое платье, и кожа продолжала зудеть.       Лесной массив растянулся на следующие полчаса. Фестрал вёл их, заставляя расступаться пушистые ветки.       По мере того, как редели деревья, Гермиона ощущала, как растёт ком в груди. Перед глазами возникла уединённая полянка с постаментом. Воздух трещал от тревоги.       «Мемориал…» — догадалась она, когда обратила внимание на большой разрисованный граффити камень.       Его охраняла ограда в виде проржавевших цепей, а по бокам примостились покосившиеся лавки.       Насыпь заскрежетала под ногами, когда Гермиона ступила на дорожку. Сердце колотилось в горле. Ей хотелось уйти и остаться одновременно. Наэлектризованный ком дошёл до предела.       «Фениксы, вечная память.       Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер»       И лопнул.       Ни вдохнуть, ни выдохнуть — горло будто схватил спазм. Ноги подогнулись, Гермиона схватилась за горло, успев подумать, что на место наложено проклятие. Кряхтя, она не заметила, как повязка на колене промокла, и кровь просочилась на белую насыпь.       Взгляд скользил по надписям, вырезанным ключом или отвёрткой: оскорбления, сожаления, пожелания.       «Грязнокровка» — слово, которое встречалось чаще остальных.       Ей казалось, будто она умирает, но агония всё не кончается. Руки смахивали невидимую удавку с шеи, а вобрать в себя воздух невозможно.       Гермиона плакала, кричала и снова плакала. Она легла на камни и свернулась в клубок, как бездомная кошка, нашедшая себе пристанище. Она грызла пальцы, чтобы заполнить собственной кровью пустоту внутри. Она закрывала уши, чтобы не слышать собственного галопа сердца.       — Я… Я так виновата…       Ей вдруг захотелось прикоснуться к камню, словно так она могла быть задушенной хотя бы в объятиях друзей. Гермиона подползла к цепи и, игнорируя слабые импульсы тока, пролезла под ней.       Вероятно, кто-то хотел пресечь вандализм, но слишком давно не обновлял чары.       Гермиона легла на мягкую подушку из сорняковой травы и нескольких ромашек. Она поджала под себя ноги и, прижимая подбородок к коленям, повторяла за кем-то: «Грязнокровка».       — Я больше не смогу помочь вам…       Остуженная ночью земля холодила тело.       — Я не смогу вернуть вас…       Ощущение нехватки воздуха отпускало.       Кажется, Гермиона ненадолго задремала, но тут же вздрогнула, когда услышала звук чужих шагов. Сквозь темноту не разглядеть, но она интуитивно заползла за камень и прижалась щекой к одной из надписей.       Толпа. Несколько волшебников, судя по блёклым Люмосам, что дребезжат на концах их палочек. Трудно заметить того, кого не ожидаешь увидеть, но Гермиона затаила дыхание.       Незнакомцы приближались: две девушки и трое парней. Один из них притормозил у ограды и плюнул. Попал куда-то в траву. Гермиона изо всех сил сжала губы и скользнула рукой в небольшой зазор между камнем и слоем земли, чтобы дать себе хотя бы подобие опоры.       — Что ты делаешь?! — взвизгнула одна из девиц.       Пальцы нашли что-то твёрдое, Гермиона машинально поддела неизвестное ногтём.       — Давно пора снести это дерьмо! — ответил пьяный голос.       Она бы узнала этот предмет даже в беспамятстве. Под подушечкой пальца крутилась волшебная палочка — старая и отсыревшая, но настоящая.       Кто-то случайно оставил?       Не имело значения. Гермиона подгребла вверх и, сломав ноготь до мяса, наконец, вытащила холодное древко. Отряхнув, она дополнительно обтёрла его о платье и некоторое время ощупывала на предмет трещин.       — Люмос! — без раздумий сорвалось с губ, когда компания была далеко.       Палочка скрипнула, вероятно, от влажности дерево расслоилось. Гермиона вытерла нос рукавом и, убедившись, что вокруг никого нет, ещё раз взмахнула палочкой.       Тусклый шар света родился на самом краю. Слабый и невзрачный, он дребезжал от малейшего дуновения ветра.       Это не оружие, но лучше, чем ничего.       Раздался цокот копыт — фестрал тихо заржал, как настоящий живой конь: пора возвращаться. От растерянности она направила палочку на своего сопровождающего, и тот посмотрел на неё с долей скепсиса и удивления.       — Мне некуда идти, — прохрипела она, утирая влагу с щёк.