Midsommar | Солнцестояние

      Ничего, кроме яда.       Он пузырился под кожей, застревал между волокнами мышц и сухожилий, пропитывал кости: чары Мидсоммара наращивали броню Драко. Чтобы непростительные слетали с языка без раздумий, а чужие разумы бессильно распахивались, как хлипкие створчатые окна.       Тикали часы на чердаке Малфой-мэнора.       Драко развалился на старинной, но всеми забытой софе: головой на сиденье, ногу перекинул через подлокотник. Под пальцами на полу крутился пустой стакан. Другая рука держала пузырёк с воспоминанием.       Нарцисса переиграла саму древнюю магию.       Своей чёртовой любовью.       Как относиться к тому, чего совершенно не хотел, но боялся, что никогда не произойдёт?       Драко зло цыкнул.       Сквозь круглое окно под потолком проникало солнце, и Малфою показалось, что время замедлилось: так плавно оседали блёстки пыли. Даже мысли стали вязкими и текучими, и он подолгу застревал на эпизодах, произошедших в течение последних двух суток.       Сразу после того, как он буквально силой вбил себе в разум воспоминание Нарциссы, Драко ворвался к ней в комнату. Женщина неуклюже поднялась с постели, под её пальцами застонала зеркальная рама, за которую она держалась, чтобы не упасть.       Синева на нижних веках оттеняла расширившиеся глаза.       «Она боится. Меня».       При этой мысли внутри оборвался последний сдерживатель — Драко рывком подлетел к Нарциссе. Она напряглась всем телом и посмотрела на его руки: фиолетовые всполохи поднимались по кистям.       Сила рвалась наружу, соблазняя сладкой истомой, которая непременно настигнет после высвобождения ярости.       — Ты сделала это, — выплюнул он. — Браво, Нарцисса!       Она вглядывалась в лицо сына и кивала, словно уясняла что-то для себя, а затем уголки её рта стали подёргиваться в улыбке.       Драко не успел нахмуриться, как она склонилась к нему и заговорила — как в детстве, когда он возводил баррикады в гостиной и ей приходилось пользоваться переговорным пунктом на общих основаниях.       — Любовь победила забвение, Драко. — Нарцисса провела большим пальцем по скуле Драко. — Это редчайшее свидетельство истинности чувств.       — Да что ты знаешь об этом?! — Его верхняя губа дрогнула в отвращении.       «Я знаю, сколько дней ты не ел».       «Я помню схему зелий, после которых ты мог поспать хотя бы пару часов».       «Я видела, как посреди разговора ты цепенел, потому что не хотел показывать уязвимости».       «Я слышала, как ты звал её».       Мысленные послания гвоздями вонзались в кожу, заставляя подбородок дрожать.       — Ты не должна была… — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Ты…       Нарцисса прижала палец к губам.       — Я знаю, что ты хочешь убедиться. Делай то, что дóлжно.       Она демонстративно убрала ментальный барьер и раскинула руки для объятий. Его левая щека на мгновение стала влажной, и он обнял мать в ответ.       Драко долгими часами исследовал её воспоминания, но вовсе не за тем, чтобы убедиться в подлинности единственного эпизода. Впервые ему хотелось узнать другую точку зрения: что происходило с его семьей, пока он принадлежал Ордену. Он никогда не заговаривал об этом, но чувствовал, что вернулся в совершенно другую семью.       Если бы Волдеморт изъявил желание увидеть мысли своей приспешницы, то распорядился бы казнить её в ту же секунду.       Эпизоды, где рука Нарциссы сжимала магический яд над обеденным блюдом, вспыхивали множество раз. Она приходила на аудиенцию к Волдеморту, когда Драко не удалось устранить Гермиону, и умоляла пожалеть сына. А когда тот отказывал и назначал время наказания — требовала Люциуса вмешаться и прекратить пытки всей семьи.       — Ты не смел вмешивать его! Пожалуйста, Люциус! — Надрывный женский голос отдавался в ушах.       Прежде кроткая и спокойная женщина замахнулась на мужа, когда тот попробовал возразить.       Ломота и боль во всём теле матери передалась Драко. Его вмешательство подняло со дна наиболее болезненные воспоминания. Её глаза то темнели, то возвращали себе естественный синий оттенок: зрачки расширялись и сужались в такт биению сердца.       Сцена в Главном зале определила её дальнейшие действия. Ей была невыносима казнь ровесников Драко, но эта девочка…       — Что мы наделали? — шёпотом спросила она, закрывая лицо руками. — Мы продали единственного сына монстру, чтобы он вырастил себе преемника…       Смесь боли, жалости, сожаления обрушилась на них, и тело Нарциссы неожиданно содрогнулось. Драко отстранился, выпуская её из рук. Несколько секунд она оглядывалась по сторонам, убеждаясь, что злой рок не возвратил её в то время, а затем села на кровать.       — Прости… прости меня, дорогой, но мне больше нечего сказать тебе. — Она отвела покрасневшие глаза.       Драко пробыл с ней около минуты и, решив, что дальнейший разговор бесполезен, вышел из комнаты под сдавленную мольбу о прощении.       Всё остальное время он проводил в отдалённой части Малфой-мэнора, обдумывая прошедшие пять лет. Драко никого не винил, но и не считал себя особенным, способным обмануть Орден Феникса. Грюм хотел поиграть в стратега и забрать кубок победителя, а ещё война пробудила в нём неуёмные амбиции.       В остальном он справился почти безупречно.       Драко поднял вверх потемневшую от чар руку и пошевелил пальцами, позволяя частицам пыли приклеиться к коже.       — Я подарил тебе часть своей души, Мидсоммар, и я осмелюсь просить тебя о совете.       После недолгого молчания раздался ответ.       — У всего есть своя цена, правда?       Правда, волшебник. Но мне уже известны твои мысли, и я не уверен, что ты готов отдать…       — Это возможно?       Тебе придётся отдать всё. Этот артефакт недоступен для людей.       — Но доступен для древней магии?       Если бы я был человеком, то сказал бы, что оно того не стоит. Никто и ничто не стоит того, что ты замыслил.       Малфой отлучился в библиотеку на несколько часов, чтобы освежить знания о возможностях Мидсоммара. Старинный фолиант, датированный началом прошлого века, намекнул о нескольких волшебниках, которым всё-таки удалось отвязать от себя древнюю магию, но были также и те, кто позволял полное поглощение личности.       По стеклу ударила почтовая сова — уже десятая за последние сутки. Пэнси требовала немедленно связаться с ней, но Драко сомневался, что её переживания связаны с реальными проблемами. Магия Мидсоммара под контролем.       Под его контролем.       Вскрыв последнее письмо, он некоторое время разглядывал идеальный преподавательский почерк. Пэнси начала издалека: рассказала о том, как прошло Солнцестояние, вскользь упомянула, что ей нравится город, но местные нравы совсем не подходят цивилизованным людям.              Последней строчкой значился инцидент с Грейнджер.       Другой конверт был помечен как «срочно». Чёрные пальцы скользнули по рифлёному пергаменту, обращая бумагу в пепел. Волдеморт давно хотел его видеть, чтобы подвергнуть ещё одной проверке — это неизбежно для каждого, чья лояльность ставилась под сомнение.       «Немного терпения, и я окажусь у вас, мой лорд».       Малфой ухмыльнулся. Он всё чаще фантазировал на тему их будущей встречи, несомненно, последней. Тело отреагировало: под кожей забурлил яд, а волосы на руках приподнялись.       «Пора возвращаться. Я давно не видел тебя, Грейнджер».       Из-за связи с древней магией он чувствовал особое притяжение к Бромкульду. Трансгрессия по неотслеживаемым каналам обошлась дорого, и Драко пришлось задержаться на несколько минут, чтобы справиться с головокружением.       Первым делом он направился к Лавгуд. По её реакции можно понять общее настроение после Солнцестояния, а ещё он не мог сразу пойти к Гермионе.       Просто не мог.       На лестнице его настигло слабое, но навязчивое ощущение сопротивления, как если бы кто-то опытный наложил сильные охранительные чары. Драко хмыкнул, но не придал этому значения.       Нужная дверь открылась вскоре после стука. Через узкую прорезь с цепочкой на него смотрели вечно удивлённые глаза Лавгуд.       — Мастер Малфой?       Ни тебе рабских поклонов, ни смущённых взглядов исподлобья. Он с интересом склонил голову, пытаясь угадать, что будет дальше по внешнему виду хозяйки квартиры.       — Где Астрид?       — Астрид здесь нет… — Полумна сомкнула губы, но цепочку отстегнула.       Дверь со скрипом отклонилась, а Малфой замер. Он подался вперёд, но нечто сильное упёрлось ему в грудь, слегка отталкивая. Это походило на маленькие женские ладони, но Лавгуд стояла в паре шагов…       «Что за?..»       — Прошу вас, входите… — пролепетала она, а сама напряжённо глядела на порожек, который Драко всё ещё не переступил.       Он лукаво улыбнулся и опёрся локтём о дверной косяк.       — С каких пор тебе доступна магия, Опороченная?       Строгий голос заставил её скрестить руки на груди, тем временем Малфой бегло оглядывал фигуру Луны, ища сдерживатель.       — Это незаконно… Я использую то, что разрешено законом, — ответила она и демонстративно поклонилась.       Только у одной Опороченной он видел в глазах столько триумфа.       — Может, ты используешь охранные амулеты? — медленно спросил Малфой, и маска доброжелательности спала с её лица.       Взгляд его поднялся к потолку.       — Я приказываю убрать это. Немедленно, — громко потребовал Драко.       Она до крови прикусила губу, как в шатре, когда опоила Тео и вытащила у него ключ-карту. И шагнула вперёд, вскидывая подбородок.       — Нет.              Драко наклонился, насколько позволяли чары, и подманил её пальцем.       — Что? Не слышу, Полумна, повтори, — обманчиво мягко он назвал её по имени.       Она приблизилась ещё на полшага и этого было бы достаточно, чтобы схватить её за грудки и вытащить из квартиры, но Малфой не двигался.       — Я… я сказала… чтобы ты шёл к чёрту, Малфой.       Полумна тут же закрыла рот руками и попятилась, едва держась на ногах. Левая бровь Драко взлетела вверх в удивлении, он сделал вид, что опешил. Взгляд же его скользнул за плечо Луны.       «Ты бы не позволила так говорить со своей подругой, Грейнджер. Ты бы уже появилась».       Фигурка Тора, подвешенная к потолку, рухнула на пол, разлетаясь на части.       Луна ахнула и бросилась к амулету, а когда развернулась — Малфой уже исчез.       Дом в нескольких кварталах от площади Мидсоммар совсем не изменился. Всё те же облупившиеся стены, скрипучая дверь подъезда и разбитая плитка на входе. Драко посмотрел на окна, вспоминая, как однажды ждал, пока Гермиона выглянет в ответ.       Ему было трудно дышать даже когда ступеньки закончились. Он вдохнул и выдохнул, занёс руку, чтобы постучать, но дверь оказалась приоткрытой.

***

      После возвращения Гермиона сразу отправилась к себе. Она долго сидела на кровати и смотрела на корешки книг, переводила взгляд на стены, затем на пол. Всё казалось бессмысленным, пока она не вспомнила о ящике с игрушками для Мегги.       Внутри обнаружилась запрятанная карта с местонахождением фениксов.       Даже если предположить, что существует некая подпольная повстанческая организация…       Она не верила и даже не могла заставить себя поверить. Стороны света не существовало даже когда она звалась Орденом Феникса. Гермиона проглотила новый приступ плача. В последние часы ей удавалось справляться со спонтанными приступами ужаса и паники.       Удавалось.       Гермиона не услышала, как кто-то поднимается по лестнице, но узнала голос, который обратился к ней, пока она смотрела в окно, стоя спиной ко входу.       — Астрид?       В его голосе было столько надежды, что всё внутри содрогнулось, а ей вдруг захотелось кивнуть и сказать:       «Да, да, да, да».       Вместо этого она больно ущипнула себя за локти, надеясь добраться за пучка нервных окончаний, чтобы вскрикнуть от резкой мурашечной боли. Но внутри болело сильнее. Её разрывало от желания убить его и обнять одновременно.       Под ботинком скрипнул пол. Она развернулась на носках, стараясь не смотреть на него, стараясь не замечать, как он изменился и вырос, пока…       Пока она была Астрид.       Пока она была не собой.       — Не приближайся. — Она не старалась скрыть дрожь в голосе. — Стой, где стоишь, Пожиратель!       Палочка, которую она вытащила, целилась ему в грудь. Губы дрожали от страха и напряжения, а взгляд поднялся выше, ещё выше…       Ей больше не нужно смотреть на носки идеально начищенных ботинок.       Гермиона смотрела на его ладони — сначала на левую, потом на правую. Они были у лица — Малфой демонстрировал их привычный жест.       Их жест.       Она застыла, когда взгляд нашёл его лицо. Перед ней стоял взрослый мужчина с уверенным строгим лицом. Драко хорошо сложен: жилистый, но изящный. Его широких плеч хотелось касаться, а приятный запах доходил даже за несколько шагов.       — Я сказала, не приближаться! — обезличенно выпалила она.       Бёдрами Гермиона налетела на подоконник, слишком поздно осознав, что отступала всё это время. Взгляд отвлёкся на нож для писем.       — Я должен рассказать тебе всё, — спокойно ответил он.       Драко стал ещё ближе, и теперь палочка упиралась ему в грудь — как мостик, через который она могла чувствовать, как вздымается и опускается его грудь.       — Всё, что мог, ты уже сделал, убирайся! — в отчаянии крикнула она.       — Я прошу…       — Прочь! — Стихийный выплеск растворился под его кожей.       Палочка треснула в руках Гермионы.       Сбивчиво дыша, она смотрела на место, где исчезла магия. Это должно было ранить, оттолкнуть…       Винные глаза набрались слёз и метались с лица Драко на участок груди. Губы нервно дрожали, она почти извинялась, потому что… потому что…       Пальцы Драко мягко скользнули по её ладони. Она давно не ощущала его прикосновений и запнулась, когда он выбил куски древка из пальцев.       — Не трогай! — поздно вскрикнула она.       Малфой перехватил хрупкое запястье, развернул её и прижал спиной к своей груди.       «Замри, замри, замри…» — внутренне молилась она, презирая себя за то, что ненависть и злость всё никак не приходили.       — Я хочу убедиться… — волновался Драко. — Гебо, руна Гебо, ты знаешь, что это?       Резкий рывок вперёд — в этот раз перед ней не было стеллажа с книгами, только грязное окно с несъёмной ручкой. Драко позволил ей отклониться, но сразу притянул к себе. Она спиной ощущала, как бешено бьётся его сердце.       — Пусти!       — Что значит руна Гебо, Грейнджер? — строже спросил он, обдавая участок за ухом жаром.       Её вдруг сковала грусть. Сопротивление ослабло, она будто обессилела и обмякла в его руках.       — Не заставляй меня… — прикрыв глаза, прошептала Гермиона.       — Руна Гебо, — и его голос дрогнул.       Драко ждал, а ей было слишком поздно жалеть об ошибках юности. Она отклонилась, чтобы освободить горло, и вдохнула носом.       — Я — достаточна, меня хватит для нас обоих… Я пообещала себя, думая, что тебе угрожает опасность… не зная, что ты и есть опасность. — Рука, которой она держалась за него, повисла вдоль тела.       Пока Драко переваривал, она неожиданно прижалась к его паху, а ладонью нашарила рукоять ножа для писем.       Он позволил, когда лезвие замерло над кожей на долю секунды. Гермиона сомневалась, словно не знала, как ранить правильно. Она ошарашено вглядывалась в чёрный пигмент, покрывавший его кожу.       И полоснула по поверхности без нажима.       Он лениво отпустил, когда на поверхности показалась кровь. Гермиона развернулась и выбросила нож перед собой.       — Прочь. Убирайся. Не смей приближаться ко мне, Пожиратель. — Её голос дрожал.       Вскинутые руки, извиняющийся взгляд — он развернулся спиной, словно предоставлял ей выбрать, что делать дальше. Гермиона смотрела ему вслед, не шелохнувшись.       — Я буду ждать тебя, Грейнджер.