Midsommar | Солнцестояние

      Драко оставил ей хрупкое ощущение контроля, выбрав спуститься по лестнице человеческим способом. Подошвы глухо отбивались от ступенек, сливаясь с диким галопом сердца. Дрожащие пальцы разжались, выпуская нож, который криво воткнулся в половицу.       С минуту она тяжело дышала ртом, мысленно уговаривая себя успокоиться. Взгляд опустился на зазубренное острие.       — Н-никогда больше! Никогда! — Гермиона бессильно сжала кулаки и зачем-то топнула ногой.       «Я ранила его… я могла убить его?»       Грудная клетка сжалась, когда в воображении возник образ рассечённой шеи.       Кровь лилась и лилась, стекала по груди, расплывалась на рубашке, и внутри неё тоже что-то начинало кровоточить.       В горле стало горько. Гермиона оттолкнула вставший на пути стул и бросилась в ванную. Ладони похолодели, по телу раздавался жар — её вырвало желчью.       Пальцы, сжимавшие ободок унитаза, побелели от напряжения, пока фантазии вспыхивали одна за другой, вызывая новые спазмы в желудке.       Холодность металла, горло, возмездие, прощание — свободна. От вины, Ордена, прошлого.       Когда живот стал ощущаться сквозной дырой, она утёрла уголок рта и, сняв с себя всю одежду, встала на поддон душевой кабины. Лейка устало крякнула, прежде чем подать воду.       «Выкрутить кран до упора», — дал инструкцию внутренний голос.       Поднялся пар.       «Я смогу отомстить за Гарри и Рона…»       Мыло не мылилось, пена не росла пушистым облаком, и она в злости перевернула мочалку жёсткой стороной.       «За Джинни и Молли…»       Грудь и плечи быстро, а когда на них попадал кипяток, Гермионе приходилось останавливаться, чтобы перевести дух. Кожа ощущалась леденяще горячей. Она тёрла себя без всякой системы: живот, бёдра, ягодицы — с таким остервенением смывают кровь с рук, пока не приехала полиция.       «Когда его не станет, виновный будет наказан…»       Гермиона снимала слой за слоем, приказывая себе терпеть.       — Я ненавижу! Ненавижу! Ненавижу!!!       Кабину заполнил пар. Она колотила руками по стенкам, но не открывала дверь, чтобы глотнуть воздуха. Вода, исчезавшая в сливе, окрасилась в бледно-розовый.       «Ты виновата», — говорил ей в ухо голос Гарри.       — Я не хотела! Я не хотела, чтобы так получилось…       «Я пытался сказать тебе, но ты не слушала», — хрипло указывал Рон.       Душевая превратилась в западню, и Гермиона наотмашь ударила по двери, обдав себя ледяным воздухом. Она поскользнулась до того, как взяться за бортик, и, споткнувшись, упала ничком на плитку.       — М-м-м-м… — Эхо усилило её стон, делая оглушительным.       Перевернувшись, Гермиона попыталась встать, но тело стало чужим. Её словно парализовали неизвестные чары самонаказания.       Единственным источником света была облупившаяся белая рама, откуда лился слабый свет. Солнце уже перевернулось, и в следующий раз появится в ванной Гермионы только через сутки. Опухшими глазами она смотрела на кусочек неба — и в нём тоже была свобода.       Вообще-то, жизнь продолжалась. Несмотря на ликвидацию Ордена, победу Волдеморта и его предательство.       Обнажённая и распластанная на полу, она стала свежей раной. Всё её тело — ранение, которое не даёт шансов.       — Он ответит, за всё ответит…       Гермиона смотрела на потолок, пока он не превратился в холодный хрустящий снег. Она водила руками по кафелю, представляя, что лежит в сугробе и постепенно замораживает себя.       Сначала снаружи, потом — внутри.       Сон был беспокойным, но пустым. В нём снег сменился хлорированной белизной, а подсознание загадывало головоломки, которые Гермионе было не осилить, по крайней мере сейчас.       Она проснулась, когда свет в окне сменился ночью. Над ухом жужжал комар, за стеной соседка жарила бифштекс, делясь запахом через общую вентиляцию.       Оторвать затылок от пола удалось не с первого раза. Медленно перевернувшись, она доползла до порожка ванной на четвереньках и, сдёрнув с крючка халат, набросила его на себя.       Нож всё ещё торчал из половицы, зло поблёскивая в полумраке. Рядом на кровати лежала гора учебников, но Гермиона не помнила, зачем достала их. Она легла с краю, подобрав под себя ноги. Под равномерный гул в голове она уснула.       За остаток ночи царапины от мочалки покрылись коркой, и при каждом движении тело вспыхивало. Гермиона проснулась с рассветом от ощущения иголок под кожей, но оказалось, что это лишь уголки книг, к которым она прижималась.       Лезвие ни на миллиметр не накренилось, но будто утратило свой блеск. Гермиона обошла его и зачем-то выглянула в окно, но там орудовали магические мётлы, тихо шурша песком и редкими пожухлыми листьями.       «Это Астрид. Это Астрид хотела увидеть что-то, кроме пустых улиц».       Ненависть и ярость заставили её зажать часть кожи повыше груди между пальцев и прокрутить. Сначала в левую сторону, затем в правую. Она стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть, и держала до тех пор, пока не осталось ни одной мысли.       Несколько часов она просто листала страницы книг, цеплялась за знакомые слова, а потом считала мебель одинакового цвета.       Рукоять ножа и половицы оказались почти одного цвета, но разных оттенков.       К вечеру в квартире стало слишком душно, и она вышла на улицу. Избегая смотреть на себя в зеркало, Гермиона надела максимально закрытую одежду. На последней ступеньке пахло хвоей, она стала крутиться на месте, ища что-то в полумраке, но это соседка сменила оберег после Солнцестояния.       Наказать себя на улице казалось постыдным, да и щипки приносили недостаточно страданий. Быстро шагая к центру, она зацепилась взглядом за ларёк, который работал допоздна.       В животе буркнул голод.       Войдя внутрь, Гермионе казалось, что все знают, что её тело расцарапано, а перед этим она попыталась ранить Чистейшего. На ноже осталась его чистейшая кровь, нож всё ещё в квартире.       Под пристальным взглядом владельца-Смешанника Гермиона поняла, что голод постепенно оставляет её, и взяла лишь бутылку воды. Расплатившись, она вернулась домой.       На другой день в окно поскреблась сова. Письмо от Полумны прочитать так и не удалось, потому что на титуле «Мастер» бумага выпала из рук, и Гермиона разорвала её в клочья.       Нож оставался на своём прежнем месте, принимая на себя роль наблюдателя.       Следующие письма она даже не распечатывала — сразу выбрасывала.       Несколько следующих дней ощущались странно: время то ускорялось, то замедлялось. Она могла часами глядеть в потолок, но стоило моргнуть, как наступал вечер, а в животе громко звал голод. Заметила лишь, что её щёки запали, и венки под глазами стали выделяться, чего раньше не было.       Или было?       «Странно». — Даже мысли стали текучими, постоянно ускользали, и было трудно подобраться к сути. Она махнула рукой и вдруг пошатнулась, едва успев удержаться за косяк.       Осторожный стук в дверь отвлёк от изучения себя в зеркале. Ни опасения, ни страха — эмоции словно отключились, а мозг нарастил броню, сквозь которую ничто не могло прорваться.       Даже он.       Гермиона перестала упоминать его имя, чтобы броня оставалась крепкой.       — Ас… Гермиона, ты здесь? С тобой всё в порядке? Пожалуйста, открой!       Ручка уже почти провернула ключ в замочной скважине, но вдруг…       «Из-за меня ты ничего не помнишь…»       Заткнуть уши. Закрыть глаза.       «Я хочу побыть одна».       Гермиона оставила дверь закрытой и легла на кровать, свернувшись, как кошка. Она тихо качалась, представляя на своей голове и теле неназванные руки. Они мягко гладили её, каждым движением обещая:       «Всё будет хорошо, всё будет хорошо, всё будет хорошо…»       Голос менялся, из хриплого собственного становился грубее, ниже. В конце концов, стал знакомым.       «Драко?» — Она подскочила посреди ночи, с разочарованием отмечая, что уже четвёртый час утра.       Безопасные руки исчезли, а чтобы представить их, требовались силы, которых у Гермионы не было.       Время снова понеслось вперёд. Это походило на бесконечный фильм, в котором нет ни главных героев, ни сюжета. Иногда плёнка заедала. Это случалось в дни, когда чей-то кулак замирал на доли секунды, а затем остервенело барабанил по двери. Тогда Гермиона вздрагивала и даже просыпалась, но ненадолго.       Казалось, что она не одна: вокруг вспыхивали разговоры, даже ссоры. Голоса звучали знакомо, а потом менялись и становились чужими. Гарри и Рон обменивались шутками, и вот Гермиона, зарывшись лицом в подушку представляла, как они спорят, кому достанется шоколадная лягушка.       Но в самый неожиданный момент лягушка спрыгивала и растворялась под ногами гриффиндорцев.       Наволочка быстро намокала.       Джинни брала её за руку, отводила в туалет для девочек и накладывала заглушающие чары, чтобы посекретничать, как прошло свидание с Гарри.       Чей-то голос извне вмешивался и прерывал их разговор, воспоминание менялось.       Гермиона проводила лето в Норе, Фред и Джордж подбили её сесть на метлу, но она не удержалась и свалилась, растянув запястье.       — Твой бубнеж действует мне на нервы! — говорила Молли Уизли голосом…       Пэнси Паркинсон.       Гермиона хотела разозлиться, но даже процесс пробуждения давался ей с трудом. Картинка собственной квартиры складывалась мозаично, неохотно. Пришлось сильно зажмуриться и только потом взгляд сфокусировался.       Перед ней стояла Нокси.       — Чего тебе нужно? — прохрипела Гермиона.       Эльфийка виновато сложила уши, переплетая тонкие пальчики.       — Мисс должна поесть, мисс не ела уже много дней и… мисс слишком много спит…       — Пошла вон.       Голова закружилась, когда стопы встретились с полом.       — Мастер Драко…       Внутри что-то рухнуло, а рука сжала уголок подушки, словно это была чья-то шея.       — Прочь! — грубо гаркнула Гермиона, замахиваясь.       Нокси закрылась руками и растаяла. От концентрации запахов скрутило живот. Гермиона несколько секунд гипнотизировала лотки, на крышках которых именовались блюда.       Кончиком ногтя она подцепила пластиковый бортик. Мясо, гарнир и салат. Гермиона сглотнула слюну.       «Сколько дней я не ела?»       Несколько.       «И сплю столько, сколько нужно…»       Даже сейчас хотелось закрыть глаза и забыться воспоминаниями о Хогвартсе, который… давно перестал быть крепостью от монстров.       Лицо Гермионы посерьёзнело. Она вспомнила, что пропустила огромный пласт воспоминаний, не став добавлять их в грёзы. Ни о чём не думая, она взяла двумя пальцами листик салата и поднесла к лицу:       «Если ты хочешь выиграть, тебе нужны силы», — прозвучал в голове знакомый, но неопределяемый голос.       Желудок зарычал от удовольствия, когда зелень опустилась на язык. Мясо оказалось сочным жареным кроликом, а батат, приправленный чесночным соусом, напоминал ей о школьном времени. Она не помнила, как запихивала в себя еду, облизывала пальцы и мысленно просила, чтобы это не заканчивалось.       А когда энергия стала медленно возвращаться, а разум проясняться, Гермиона застыла над пустыми лотками. Хотела ущипнуть себя, но пальцы скользили из-за жира.       Некоторое время она просто лежала, спать больше не хотелось.       Торчащий из пола нож стал неотъемлемой частью интерьера. Гермиона решила его вытащить именно в тот момент, когда раздался стук в дверь. В этот раз она была более расположена к беседе, вероятно, из-за короткого периода сытости.       — Я принесла тебе кое-что…       Лицо Гермионы вытянулось, когда она увидела те же лотки с едой. Много еды. Хватит на несколько дней.       — У тебя что-то здесь…       Полумна слегка оттянула её футболку, но тут же отпрянула. Царапины выглядывали из-за V-образного ворота, а по левой стороне синел след от щипка размером с галлеон.       Неприкрытый испуг Гермиона проигнорировала и прошла вглубь комнаты, однако внутри зародилось чувство сожаления. Зря она впустила её. Зря.       Луна неловко приземлилась на край расправленной кровати, на которой оставались разбросанные книги. Голубые глаза расширились, когда взгляд напоролся на нож.       — Тебе нужна помощь? — тихо спросила Лавгуд. — Может, ты хотела бы выйти на улицу?       Вопросы задевали в ней что-то чувствительное, оголённое. Гермиона плотно сжала губы, пытаясь отыскать в голове хоть сколько-нибудь вежливый ответ, но…       — Откуда эта еда? — презрительно спросила она.       Луна растерялась:       — Прости, Ас… Гермиона, это… я принесла тебе…       «Этот заискивающий тон…»       Невозможно контролировать себя. Гермиона резко поднялась:       — Он уничтожил нас! Он разрушил! Он всё испортил! А ты… пошла вон! Забирай всё и уходи! Уходи!       Из ниоткуда хлынули слёзы. Гермиона схватила Луну за локоть, отталкивая всё дальше к выходу. Она продолжала ругаться и плакать.       — Астр… Астрид, прошу тебя! Я оставлю еду здесь, ладно? Я… я не знаю, что у него на уме, но я волнуюсь за тебя!       — Прочь! Все прочь! — взревела Гермиона.       Сквозь туман из слёз она не сразу нашла ключ, но когда нащупала прохладный металл, то выкрутила до самого конца — пять раз. Чтобы никто не смел прийти к ней, никто и никогда не смел трогать её…       Плач всё нарастал, и она закашлялась, медленно сползая по двери. Некоторое время Полумна продолжала стучать, но вскоре ушла.       Растворяясь в тянущей, непроходящей боли, она прижалась затылком к мягкой обивке и прикрыла глаза. То короткие, то длинные дни показали ей, что единственный способ побороть тревогу — уснуть. И Гермиона, всхлипывая, отдавала себя дрёме.       Несколько минут — и дыхание стало выравниваться, из тела уходило напряжение. Подбирался новый сон. И в нём Гермиона сидела на том же месте, чувствуя под собой опору в виде пола и двери.       На лицо попадал слабый солнечный свет, вызывая улыбку. Прошло несколько часов или пара минут — трудно сказать. Но вдруг нашла тень, пол завибрировал. Запахло хвоей, лесом.       Гермиона знала, кто заслонил её солнце.       — Ты не заботишься о себе, — строго проговорил он, вынуждая посмотреть перед собой.       Бледная кисть остановилась у лица: от кончиков пальцев до локтя её маскировали чары гламура. Надо сказать, не слишком качественно. Чернота просвечивалась сквозь ногтевую пластину, и это делало руку Малфоя чужой, не принадлежащей ему.       Гермиона взялась за пальцы, но вставать не спешила. Она потянула руку к себе, и Драко поддался, падая на колени.       — Ты сон? — сдавленно прошептала она, глядя в сочувственные серые глаза.       — Что?       — Сейчас ты — это сон?       Он улыбнулся глазами, и вокруг кожа собралась в морщинки.       — Твоё состояние уже давно напоминает сон, так что… да, это сон.       Гермиона закусила нижнюю губу и беспомощно посмотрела на него.       — Позволь помочь тебе. — Она никогда прежде не слышала, чтобы в его голосе было столько печали.       «Я выгляжу настолько жалко?»       На кончиках ресниц собрались слёзы.       — Тебе нужно опереться о меня. — Он освободил руку и положил ей на грудь, распространяя тепло заживляющих чар.       Гермиона покачала головой. Хотелось оттолкнуть его и самой подняться, чтобы показать, что ей не нужна помощь. Но она, не двигаясь, наблюдала, как его лицо приблизилось, а прохладные губы опустились на лоб.       — Если это сон, то я хочу проснуться, — бессильно прошептала Гермиона.       Драко понимал, что значат её слова.       Солнце вернулось, согревая левую щёку. Царапины и синяки немного посветлели. Мозг продолжал прокручивать услышанное, наращивая намёки, новые смыслы и подтексты.       Через пару часов запах хвои рассеялся, и Гермиона забрала из кармана джинсов карту с фениксами.       До позднего вечера она рассматривала места, где могли обитать её выжившие товарищи, которым повезло не оказаться на миссии в Хогвартсе. Это заняло на некоторое время, но энтузиазм быстро иссяк.       «Я не смогу спасти вас без его помощи…»       Почти всю ночь она ворочалась, мучаясь тревожными мыслями о том, что на самом деле имел в виду Малфой, говоря, что ей нужно опереться.       Под утро напряжение в груди достигло такой силы, что Гермиона встала с кровати и, сама не зная зачем, переоделась в шорты и джемпер. Карту сунула в карман и долго глядела на себя в отражении.       «Ты такая же, как он. Вы оба — одинаковы. Только он больше не скрывает себя, а ты?»       Около пяти часов утра входная дверь захлопнулась, и хлопок заставил пол содрогнуться. Нож накренился, качнулся над полом и рухнул.

***

      Ранним утром Бромкульд выглядел пустым и тревожным. По-осеннему холодно: приходилось ёжиться. В предрассветных сумерках тень Гермионы походила на силуэт долговязой девочки-подростка с неправильно длинными ногами и узловатыми коленками.       Чем ближе к шатру Драко, тем больше обречённости собиралось под рёбрами. Приподнятая пола открывала вид на барный стол, за которым он допрашивал её много месяцев назад.       Тогда он был странным Чистейшим, который позволял ей… быть неправильной Опороченной.       Как ни парадоксально, держа обеими руками, он давал свободу: вытаскивал со дна озера Хель, высвобождал её магию, показывал фениксов, помогал справиться со страхом перед библиотекой, познакомил с Нарциссой, прятал тело утопленника…       На подступах она чувствовала, как стала мишенью, в которую летят стрелы. И каждая бьёт в яблочко. Гермиона проглотила слёзы, переступая границу шатра.       Здесь всё было иначе: всё вокруг напоминало о доме, которого у них никогда не будет. Потрескивали свечи, стопка книг аккуратно лежала на краю стола, стулья придвинуты вплотную.       Он стоял напротив и молча смотрел. Взгляд потеплел, а подбородок опустился. Гермионе не нужно было быть легилиментом, чтобы услышать его мысли.       «Ты вернулась».       Это звучало бы с придыханием, облегчением в голосе.       Внутри ломалось то, чего не было. Ломаться давно нечему. Но это происходило быстрее, чем Гермиона успела осознать.       — Я ненавижу всё, что связано с тобой, — сквозь слёзы выплюнула она.       «Но не тебя?»       — Знаю.       — Я так сильно хочу, чтобы… — Тело само подалось вперёд. — Чтобы ты…       Ноги подкосились. Драко шагнул вперёд и поймал её, смыкая руки в замок на спине.       — Если бы ты… только мог представить, ты бы…       Силы отпускали тело и, плача, Гермиона сползла на колени. Малфой не пытался удержать её, опускаясь на пол вместе с ней.       — Я не справлюсь… я уже не справляюсь…       Ладонями она вцепилась ему в спину, ногтями впилась в кожу, словно боясь, что новый виток забвения навсегда украдёт единственную опору.       Драко гладил её по волосам, медленно покачиваясь в такт прерывистым всхлипам.       — Я не знаю… я должна уйти… я должна идти дальше…       Футболка промокла от слёз. Гермиона не могла договорить ни одного предложения, закашливалась и всхлипывала. Не слыша её мыслей, он буквально ощущал, на сколько частей она разбилась. И как эти части парят в воздухе, не в силах собраться.       — Ты уже пришла, — глухо ответил он, но ослабил руки. — И всё знаешь, мне больше нечего скрывать.       В ответ она всхлипнула и сильнее прижалась к его груди, оплетая руками шею.       Драко не знал, в порядке ли её тело, поэтому с осторожностью поднялся, мягко придерживая тонкую талию. Слишком худая. Слишком хрупкая. Он позволил себе перенести её на кровать, и, как только голова Гермионы коснулась подушки, она уснула.       Ранним утром шатёр Драко настигло ещё одно бедствие в виде Пэнси. Размашистым шагом, одетая в халат колдомедика, она остановилась над телом спящей пациентки и несколькими заклинаниями проанализировала её состояние.       — Ей нужен целитель разума.       — Какой в этом смысл, если ни один из них не сохранит воспоминания о встречах?       — Фу, ты варвар, Малфой, — фыркнула Пэнси. — Можно засунуть в неё еды, но здесь… — Она ткнула пальцем в висок. — Придётся самим… я имею в виду… вам вместе.       — Спасибо, Пэнс.       Все необходимые зелья она выгрузила на стол и, помахав на манер английской королевы, покинула шатёр.       Гермиона проснулась на следующее утро и некоторое время просто наблюдала за Драко. Он сидел на расстоянии, будто пришёл навестить пациентку, и читал письмо от Нарциссы, которая настаивала на собственных колдомедиках.       Она наблюдала, как его глаза бегают по строчкам, ноздри едва расширяются, он закусывает щеку и, в конце концов, поднимает глаза, встречается с ней взглядом.       Внутри обрывается что-то, у чего нет названия.       — Это не сон? — хриплым после сна голосом спросила она.       Драко отложил письмо.       — Ты должна поесть, вставай, — настойчиво сказал он, останавливаясь у постели и протягивая руку.       — Позже.       По глубокому вздоху можно догадаться, что ответ ему не понравился.       — Сейчас, — повторил он.       Она отвернула голову и, глядя в сторону, позвала:       — Малфой?       — Да?       — Мне холодно.       От ответа её отделяла бесконечно долгая минута.       — Я применю согревающие чары, как только ты поешь.       Гермиона хотела бросить в него злым взглядом, но внутри будто не осталось сил даже на это. В его глазах было столько опасения и печали, что она попробовала подняться, а затем медленно вложила свою ладонь ему в руку.       На столе их ждала яичница, хлеб, тарелка с овощами и много воды. Следовало умыться и почистить зубы, но Гермиона не чувствовала в этом необходимости. Драко придерживал её за локоть и плечо, потому что походка оказалась неустойчивой.       — Ты хочешь что-то другое? — уточнил он, почувствовав её напряжение.       — Нет.       Они сели друг напротив друга. Ряд зелий, выстроенный перед тарелкой, предназначался ей.       — Это зачем? — робким голосом спросила Гермиона.       — Ты должна восстановиться, — сухо ответил Драко. — Обещаю, ни Пэнси, ни кто-либо другой, включая меня, не причинит тебе вреда. Если ты хочешь гарантий, мы заключим Непреложный обет или что-то вроде того, но…       Гермиона с недоверием смотрела в серо-голубые глаза, ища подвох. Она уже раздумывала над тем, что съест яичницу и сразу же вернётся к себе.       — Я не стану заключать договор с Пожирателем.       Драко с пониманием кивнул.       Аппетита не было, от разности вкусов зелий Гермиону подташнивало. Зажатую в пальцах вилку колотил тремор, она показалась себе особенно жалкой и искоса поглядывала на Малфоя. Тот следил только за тем, как уменьшается её порция. Закончив, она быстро отложила приборы и спросила:       — Какое сегодня число?       — Сейчас июль.       — Я хочу лечь.       Он сдержал слово и направил ей согревающие чары: конечности перестало покалывать. Некоторое время она просто лежала, глядя в потолок и не понимая, почему до сих пор не вернулась к себе.       — Тебе нужно что-нибудь? — спросил он, стоя в проёме.       — Нет.       На обед он не явился. Гермиона дремала или просто лежала, глядя в потолок. Драко не аппарировал сразу в шатёр, но входил в него по-человечески, чтобы она понимала, в какой момент переставала быть одна. Судя по возне, Нокси накрывала на стол.       — Время ужина. — Он остановился в проходе и внимательно смотрел, как она самостоятельно поднимается с кровати.       Ели в тишине. Гермиона все силы направила на то, чтобы сдержать тремор, но получалось отвратительно. После ужина она вернулась в комнату. То ли из-за зелий, то ли по другой причине, но ей не спалось. Провалиться в полубессознательное состояние не получалось.       На носочках она поднялась и выглянула. Драко раскачивался на стуле, держа в руках книгу. Над страницами парил полупрозрачный световой шар.       — Тебе холодно?       — Нет, дело не в этом. — Она нервно облизала губы. — Я… я пойду.       Он не стал её отговаривать.       На следующий день всё повторилось, он забирал её из комнаты, отводил к столу, ждал, пока Гермиона съест свою порцию, и больше не беспокоил. Это напоминало больницу со строгим расписанием, но она мирилась с этим, пока выравнивалась походка, уходил тремор, а сознание очищалось.       Нокси приносила свежую одежду каждый день.       На четвертый день пребывания в шатре она не дождалась Драко и вышла сама:       — У меня есть вопросы, и я хочу знать…       — По одному вопросу на каждый приём пищи, — сразу отозвался он, словно ждал чего-то подобного. — Идёт?       — У меня есть выбор? — хмуро спросила Гермиона, замечая на столе огромную миску с фруктами.       — Всегда. Не заключать сделку с Пожирателем. — Малфой пожал плечами.       Гермиона села напротив, избегая смотреть на него. Руки почти не дрожали.       — Мой первый вопрос…       — Договор действует меньше минуты, ты не можешь ничего спрашивать, — с деланным возмущением сказал Драко, принимаясь за еду.       Гермионе не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Разговор, как и ужин, отнял слишком много энергии, и она быстро уснула. Ей не снились кошмары, более того, Драко отметил про себя, что её лицо разгладилось, стало спокойным и безмятежным. Она вздрогнула лишь единожды.       На завтрак она съела меньше обычного из-за тошноты, а сразу после, уже не скрываясь, заявилась Пэнси с множественными диагностирующими заклинаниями.       — С возвращением, мисс Грейнджер, — криво усмехнулась она, взмахивая палочкой. — Показатели немного лучше, но… твоё тело, о нём нужно позаботиться…       Пэнси бросила вопросительный взгляд на Драко.       — Она говорит о повреждениях, которые возникли на твоём теле, — осторожно уточнил Малфой.       «Повреждения?»       Весь остаток осмотра она молчала. Как только полы прошелестели, указывая на то, что Пэнси ушла, Гермиона спросила:       — Ты видел их?       — Что?       — То, о чём она говорила.       — Нет, я не колдомедик и не осматривал тебя.       Ей больше не хотелось говорить об этом.       — Ты должен мне вопрос.       — Да, и я буду готов ответить на него… — Он посмотрел на часы. — Чуть позже.       Это стало дополнительной мотивацией, и Гермиона поспешила в душ, чтобы смыть с себя диагностические мази. Длинное зеркало во весь рост фиксировало все детали. В отражении на неё смотрела исхудавшая девушка, на груди которой уродливой татуировкой разрастались следы царапин, кое-где — синяки.       Выступающую ключицу плотно обтягивала кожа, а тазовые кости уродливо торчали. Вероятно, она сильно похудела, когда память вернулась.       На неё смотрели Астрид и Гермиона одновременно. Два критика, которые с разной тональностью в голосе требовали стать лучше и… не заключать сделок с Пожирателем.       Наспех приняв душ, она переоделась в кремовый хлопковый костюм, приготовленный Нокси. Ткань приятно прилегала к коже и не создавала лишнего трения для ран.       Драко ждал её на привычном месте, за столом.       — Я слушаю тебя, Гермиона. — Её ни разу не называли по имени так… нежно.       Она села на то же место, где сидела Астрид, впервые заявившая, что ненавидит Чистейших.       — Почему ты предал нас? — сходу выпалила она.       — Что?       Гермиона нахмурилась, но повторила вопрос.       Драко откинулся на стуле, его лицо выражало смесь раздражения и недоумения.       — Э-э, видишь ли, Гермиона… прошло уже шесть лет и… несмотря на то, кем я являюсь… я никогда не относил этот эпизод в список своих заслуг. — Он перевёл на неё взгляд, и Гермиона вдруг уловила… страх? — Я отвечу на все твои вопросы, но пускаться в пространные рассуждения и… защищаться — не могу.       Она долго смотрела, как быстро бьётся вена на его шее.       — Почему ты согласился внедриться в Орден?       — Свой первый вопрос ты уже потратила, следующий — после обеда.       Но обедать ей пришлось в одиночестве, как и ужинать. Нокси проследила, чтобы Гермиона съела положенный ей минимум и приняла зелья. Малфой вернулся за полночь, аппарировал сразу в шатёр и некоторое время стоял у стола, уперев ладони в столешницу.       — Ты должен мне два вопроса, — строго сказала Гермиона, сложив руки на груди.       — Я не видел, как ты ела, — устало ответил он, отстраняясь.       Шар света вспыхнул на его ладони, подсвечивая уставшее лицо.       — Это нечестно! Ты обещал!       — Я всё тот же, ты сама знаешь, — безжизненно произнёс он.       Гермиона презрительно фыркнула:       — Да! Лживый Пожиратель смерти, прихвостень Волдеморта! — Она давно хотела это сказать, но…       В груди больно кольнуло, потому что его лицо ничуть не изменилось, но с ним что-то произошло. Захотелось рукой скользнуть под длинный рукав пижамы и сильно ущипнуть кожу. Она сжала зубы и, развернувшись, ушла к себе.       Заснуть удалось только под утро, а к девяти утра она сама прибежала к завтраку, уверенная, что Драко не будет. Но он сидел за столом и ждал её, чтобы одновременно и без охоты ковырять яичницу.       «Он не спал», — догадалась она по мешкам под глазами и полуприкрытым векам.       — Задавай вопрос. — Он подмахнул вилкой, невольно привлекая внимание к чёрной, как уголь, руке.       За ночь уверенности поубавилось, и Гермиона не спешила.       «Ты уверен?» — спрашивали её глаза, хотя щадить его было незаслуженной щедростью.       — Тебя принуждали присоединиться к нам или ты сделал это по собственной воле?       Драко отложил вилку и, переплетя пальцы, положил подбородок на ладони.       — Я никогда не хотел становиться частью Ордена даже в кошмарах, но в том возрасте я не успел сформировать собственное мнение, а когда меня поставили перед фактом, то стало ясно, что думать — это не то, чего от меня ждут. Это касается обоих лагерей. Подводя итог, я не могу сказать, что меня заставили, но и по собственной воле я бы не пошёл на это.       — В чём состоял план Волдеморта?       — Он корректировался в зависимости от ситуации. Я должен был укрепить доверие Ордена, наводя вас на базы Пожирателей, которые были либо второстепенными, либо муляжами. Ему на руку сыграли политические амбиции Грюма. За несколько часов до миссии в Хогвартсе он сказал, что знает обо всём, но отступить уже не мог. Он пообещал Кингсли, что не нападёт на Хогвартс, и был слишком самонадеян, когда полагал, что Волдеморт станет его слушать. К тому же он знал о том, что кастовая система будет принята в любом случае, ведь так проще контролировать всех, в том числе вас. — Он остановился, чтобы перевести дыхание.       — Он рискнул нами?       — Выходит, что так. На остальные вопросы я отвечу позже. — Драко резко поднялся со стула и в шаге аппарировал.       Гермиона вернулась в комнату и до конца дня обдумывала сказанное. Что произошло с Орденом, если они согласились разделить собственных волшебников? Неужели победить Волдеморта было невозможным с самого начала, и все об этом знали? Кроме… горстки наивных детей, которые верили, что существует добро, которое всегда побеждает зло?       Драко вернулся после ужина, от которого Гермиона так же отказалась.       — Вопросы аннулируются, ты пропустила…       — Малфой?       Он вопросительно посмотрел на неё.       — Что с твоей рукой? Что с ней?!       Растерянность. Серые глаза растерянно метались по её лицу, ища причину, почему Гермиону это интересует. Он дёрнул плечами, явно сомневаясь, стоит ли говорить правду.       — Это моё личное дело, никак не связанное с тобой.       «Ложь».       Её брови взметнулись вверх, Гермиона шагнула вперёд, вынуждая его попятиться.       — Тогда последний вопрос. Если всё случившееся было планом Волдеморта, и ты его выполнил, то… ради чего всё это? — Голос дрожал, воздуха не хватало. — Чьи интересы ты обслуживаешь прямо сейчас?       — Свои собственные, — на выдохе ответил он.       — Я должна поверить в это? — с презрением спросила Гермиона.       — Ты ничего не должна мне, но, как я уже говорил, ты всё знаешь. Мы на равных.       Говорить стало не о чем. Гермиона смотрела на его уставшее лицо, а затем приблизилась, но в последний момент свернула к миске с фруктами и взяла банан. Ночью её мучили тревожные мысли, и она прокралась в душ, решив постоять под тёплой водой.       Синяки всё ещё не сходили, щёки оставались впалыми, но энергии у неё значительно прибавилось. Она думала о том, что сказал Драко.       Тогда чьи интересы обслуживала она сама, когда безмолвно соглашалась на введение кастовой системы? Решая, что короткий отъезд с Драко после победы спасёт её?..       Гермиона включила воду: не горячую и не холодную.       Следующие три дня Малфой не появлялся в шатре, но ела она регулярно и выходила из комнаты без напоминаний.       Вечером четвёртого дня Гермиона бесцельно блуждала по шатру, чувствуя, как возвращается тревога и как сжимается виновность вокруг неё. Она посидела на месте, где сидел Драко, полистала книги, попробовала вызвать беспалочковый люмос, но вышло ужасно.       В полвторого ночи, страдая от бессонницы, Гермиона стояла под душем, когда услышала слабый хлопок аппарации.       — Малфой?       Он появился в дверях не сразу, а своим видом напоминал тень: уставший, бледный и пьяный.       Уязвимый, как и она.       Его взгляд не опускался ниже лица Гермионы.       — Тебе что-то нужно? — опираясь плечом о косяк, спросил он. — У тебя есть вопросы?       Драко бессильно провёл рукой по волосам, качнулся и вздохнул. В нём тоже это было: его части свободно парили в воздухе, он казался таким же разобранным. Сломанным. И он буквально бросил это в лицо Гермионе, или она сама прозрела и увидела это.       «Мы на равных», — отозвалось внутри.       — Нет, просто… мне плохо, когда тебя нет рядом.       Она бессильно пожала плечами, словно только что заявила о смертельной болезни, от которой нет лекарства. Драко молчал, и это разрешало ей продолжить:       — Ты — мой дом, в который я не хочу возвращаться, но приходя… — Лицо блестело от слёз. — Я больше не хочу покидать его, никогда.       Драко медленно приблизился, не зная, нужно ли ей утешение. Он остановился близко, не касаясь.       — В этом доме всегда горит огонь, но я вхожу…       — Потому что огонь — это место, где умирает и возрождается феникс, — закончил Малфой.       Её губы были влажными и солёными, его — сухими и горячими. Не смущаясь собственной наготы, она притянула его под воду, и Драко поддался. Она помогла ему снять одежду и только когда они вновь стали на равных, поцеловала его. Коротко и боязливо, словно с их последнего поцелуя прошло шесть лет.       Вода омывала их кожу, унося что-то болезненное и травмирующее. Очищение, от которого могло ненадолго стать легче.       — Я не смогу искупить ни одного дня, что обманывал тебя, Грейнджер, — сказал он, провожая её до постели.       — Не уходи, пожалуйста, не уходи, — взмолилась Гермиона, цепляясь за его мизинец.       И он остался.       Драко гладил её влажные волосы, спускался пальцами по выступающему позвоночнику, нажимал на ямочки на пояснице, пока она проводила пальцами по его мышцам, тёрлась подбородком о плечо.       — Ты слышишь, о чём я думаю? — полушёпотом спросила Гермиона, подсаживаясь ближе, чтобы касаться грудью его торса, чтобы между ними не было воздуха, чтобы остаться только вдвоём.       — Нет.       — Ты лжёшь?       — Тогда в зале… я разъял тебя, Гермиона. Я не вижу тебя по частям, мне нужно целое.       Он замолчал, и Гермиона стала гладить его по подбородку, очерчивая линии челюсти, останавливаясь у уха и снова вдыхая его запах.       — Значит ли это, что в тебе осталась моя часть?       — Единственная живая.       Его губы поочерёдно целовали её веки.       — О чём ты думал, когда направлял на меня палочку?       Драко вытер её слезу.       — Что тебя не должно было там быть.       Гермиона прикрыла глаза и прикусила его нижнюю губу, не сильно, но достаточно, чтобы выступила кровь.       — Драко?       — Да?       — Мне холодно внутри.       Драко обнял её так крепко, что она услышала стук его сердца — это давало иллюзию, что она — всё ещё целое.       Они не выходили из шатра несколько дней, оплакивая и горюя по общему прошлому. Единственные, кто знал всё от начала и до конца.       Драко расширял горловину своей толстовки или джемпера, и тогда Гермиона чувствовала себя как будто в утробе, её сердце билось медленно и спокойно. Иногда она плакала или дремала.       — Это не продлится долго, — шёпотом предупредила она, зарываясь ему в шею. — Мне просто нужно опереться.       — Я знаю, Гермиона.