Midsommar | Солнцестояние

      Царапины заживали, синяки светлели, вес прибавлялся. Веснушки на щеках вновь зажглись. Гермиона стала замечать, что Драко задерживает взгляд на её лице дольше обычного. Особенно когда накладывает заживляющие чары, от которых кожа покрывалась пупырышками.       Без улыбки она внимательно глядела в ответ, пока их взгляды не пересекались. Тогда оба делали вид, что ничего не произошло.       Срок острого горя истекал. Наступал новый этап, не оставалось иного выхода, кроме как приучиться к черноте в груди.       Иногда, сидя с книгой в руках со скрещенными ногами в кресле, Гермиона ловила мрачное выражение Драко и думала:       «Он как-то пережил это, он как-то справился или нет?».       Его лицо было серым, почти прозрачным, и тогда она жалела о невозможности узнать, что происходит в его хитром мозгу.       Недели восстановления летели быстро, потому что Драко и Гермиона, сами того не осознавая, узнавали друг друга заново. Они никогда не жили вместе и вслепую нащупывали границы, стараясь не ранить.       По вечерам они ходили гулять в лес, и там Гермионе говорить было проще. Робкий, отрывистый рассказ разгорался, и на момент кульминации она жестикулировала, смеялась и колола остротами. Драко слушал и никогда не перебивал.       Сам он рассказывал о себе с неохотой и только в шатре. Со сцепленными в замок пальцами Драко глядел перед собой и часто запинался, словно знал, о чём говорить, но язык костенел и никак не поворачивался. В такие моменты он был совсем не похож на себя.       В один из дней они вышли гулять позже обычного: над Бромкульдом давно горел полумесяц, рассыпав вокруг себя яркие блёстки. Было по-осеннему прохладно, и Драко набросил на плечи Гермионы тонкую мантию.       Она находила худые островки неба между кронами и направляла пальцем от точки к точке. Иногда Малфой придерживал её за локоть, отводя от ям или веток.       Их обоих останавливали трудные созвездия. Драко незаметно поглядывал на профиль Гермионы, пока она открывала Кассиопею, лебедя или ящерицу.       Картинка складывалась — и всё внутри охватывал восторг.       — Какой он сейчас? — вдруг спросила она.       Гермиона переступила старое поваленное дерево и развернулась. Их разделяла мшистая подушка и хрустящая от сухости кора.       — Слабый, старый, уставший. — Драко невольно взялся за запястье, словно удерживал себя от чего-то.       — Ты пропал после Рождества. Он вызвал тебя, да?       Цикады той ночью стрекотали сочувственно и надрывно.       — Да.       Белки прыгали с ветки на ветку, будто проверяя лес на прочность.       — Он был недоволен тобой?       Его кадык дрогнул два раза подряд.       Гермиона знала, что нарушает их неозвученное правило не делать друг другу больно, но также знала, что он не укажет на это.       Драко молчал. От незаметного, но давящего шума леса гудело в ушах. Она нетерпеливо ловила его взгляд, но он ускользал.       — Он пытал тебя?! — почти выкрикнула Гермиона и подошла ближе, ударяясь коленями о дерево. — Ответь!       Перекричать цикад невозможно, как и достучаться до чужого разума.       Малфой усмехнулся и посмотрел себе под ноги. Носок ботинка пнул камень, и тот отлетел к дереву с глухим ударом.       — Только не говори, что после всего, что я сделал… ты волнуешься обо мне?       Его лицо исказила такая мерзкая — защитная — ухмылка, что Гермионе вдруг захотелось перепрыгнуть преграду и толкнуть его — толкнуть в грудь и закричать прямо в лицо. К щекам прилил жар. Обещание защищать, спрятанное под кожей, пульсировало.       Остаток пути они молчали.       В этот раз тропа привела в тупик, пришлось возвращаться. На подступах к лагерю Гермиона отстала, а когда Малфой посмотрел через плечо, то махнула рукой в направлении шатра Пэнси. Та проверяла её состояние ежедневно, и это утомляло.       Сквозь отогнутые полы тянулся тонкий запах лесных ягод. В былые времена Гермиона бы спросила, что кипит в котле, но сегодня её взгляд безразлично обогнул колдомедика, ни на чём не задерживаясь.       Пэнси отвлеклась, когда пациентка села на кушетку.       — Как ты себя чувствуешь? — Она приблизилась.       Холод обдал грудную клетку. Перед глазами развернулось изображение магического отпечатка. После вынужденного отказа от магии и заклинания забвения он выглядел… необычно.       — Я в порядке.       Похожие прожилки можно увидеть на свежем срезе дерева. Каждая линия соединялась с другой, переплеталась с третьей, поддерживала четвёртую и становилась началом для пятой.       Кольца, кольца, кольца.       — Ты выглядишь так, словно Малфой выдал очередную порцию правды, которая тебе не слишком понравилась, — смешливо подметила Пэнси.       Кортизол — единственный показатель, стремившийся за красную черту.       — Я могу идти? — равнодушно уточнила Гермиона.       «Наслаждайся жизнью, влюбляйся, строй карьеру, выходи замуж, рожай детей… где-то в параллельной вселенной, да, Астрид?»       — Тебе нужно обратиться к целителю разума, Грейнджер.       — Ладно.       Пэнси нахмурилась, ясно расстроенная тем, что после стольких недель до пациентки так и не удалось достучаться.       — Это серьёзно… то, что ты пережила, — это травм…       Как от укола, Гермиона резко поднялась, вперившись взглядом в застывшее лицо Пэнси.       — Не пытайся делать вид, что чинишь меня, Пожирательница, — дрожащим голосом прошипела она.       Пальцы, спрятанные в кулаках, хрустнули. Толкнуть — чтобы упала на пол, перестала нести чушь и, ради Мерлина, не смотрела этими жалостливыми глазами!       Губы Пэнси двинулись — магия укрыла тело защитным полотном.       — Свободна.       Уже на выходе от лопаток отскочило неубедительное и даже заискивающее: «Не принимала метку». Гермиона вышла на воздух.       Между рёбер клокотало нечто, что ещё не успело стать ни яростью, ни ненавистью. Комок напряжения напоминал о себе при каждом сглатывании.       «Раз я официально здорова, значит, жизнь и правда продолжается…»       Возвращаться домой хотелось и не хотелось одновременно. Несколько минут она стояла, задрав голову к небу, пока не заболела шея. Отогнув полы шатра, Гермиона вытащила из кармана джинсов сложенный лист.       Драко, сидящий за столом, выглядел сосредоточенным и несколько смущённым. Пальцы держали письмо с сургучной печатью, которую Гермиона сразу узнала. Малфой-мэнор.       С шелестящим звуком карта легла на стол.       — Что-то знакомое…       Нервно и грубо Гермиона развернула пергамент, едва не порвав по линиям заломов. Разбросанные по карте кресты напоминали Гебо.       «Всё напоминало о чёртовом обещании».       Она встала ровно напротив, уперев ладони в стол и нависая над ним, чтобы доминировать, чтобы показать свою важность, словно занимала недостаточно пространства в месте, которое принимала за дом.       — Интересно. — Драко легонько постучал пальцами по столешнице. — И как ты хочешь это сделать, Грейнджер?       Он поднял взгляд и посмотрел так, будто его следующей фразой станет предложение привести целителя разума.       — Эти сведения нужно проверить и вытащить… спасти оставшихся фениксов, — сбивчиво проговорила она, чувствуя, что в его взгляде есть ещё что-то.       — Кто дал это тебе?       Карта стала подробной: с подписями и названиями, с тонкими разноцветными жилами дорог и рек. Гермиона вгляделась в названия городов.       — Ксенофилиус давно безумен. Его не подвергли забвению лишь потому, что он в полубреду рассказывал очень забавные истории. Над ним сжалились, и это подарок ему от режима.       Ничего не разобрать, карта повёрнута к Драко.       — Ясно. Тогда…       Она вздрогнула и сделала полшага назад, когда Малфой поднялся. Он будто вырос, смотрел сверху, делая Гермиону ещё более маленькой и беспомощной.       — Тогда освободи его и перемести их с Луной туда, где им будет безопасно. Спаси их.       Всё выглядело как сделка с неозвученными условиями. Гермионе хотелось съёжиться, потому что он смотрел холодно и отчуждённо. Ей так казалось.       «Астрид нравилась ему больше».       — Что сказала Пэнси?       — Какое это имеет значение?!       — Если тебе лучше, я бы хотел, чтобы мы покинули Бромкульд, — ответил он, нисколько не смущённый перепадами настроения.       — Куда?       — Я хочу, чтобы ты жила в Малфой-мэноре. — Драко обошёл стол и сел на край.       Гермиона поперхнулась. Кашель щекотал горло, и она отвела руку Малфоя, когда тот почти похлопал её по спине.       — Это шутка?       Приступ не сразу отступил, но ей вдруг стало смешно. От его глупости, раз он полагал, что может привести её туда, где она была наиболее уязвима. Смех рвался наружу, но Драко реагировал так, будто рассчитывал на такую реакцию.       — Ты не в себе. — Пришлось опереться о спинку рядом стоящего кресла, мышцы пресса ныли. — Малфой, ты просто…       Драко зачарованно смотрел на неё, когда ладонь легла поверх карты и сжалась в кулак. Бумага трещала и рвалась — всякий намёк на веселье пропал с лица.       — Нет! Перестань!       Гермиона кинулась к столу и вцепилась в отравленные магией пальцы. Она выкрикивала ругательства, пока пыталась спасти карту, но получалось только хуже.       — Я придумаю, что делать с Лавгудами, но ты должна быть рядом. Это моё условие, Грейнджер.       Пергамент бессильно шелестел, всё больше превращаясь в кучу мусора. Гермиона повернула голову и почти задела кончиком носа его подбородок. Он пах хвоей, а у неё скрежетали зубы от злости.       На месте отнятой ладони остался тёмный след, повторявший тонкие пальцы Драко. Карта стала нечитаемой.       — Завтра я хотел бы получить ответ, — сухо сказал он, случайно задев щекой её волосы.       Хотелось оскорбить его, сделать больно, нанести физический вред — что угодно! Но вместо этого она стала считать предметы, разложенные на столе. В выемке для пера лежала волшебная палочка. Из тёмного дерева, немного изогнутая, но не из-за чужой небрежности, а по-дизайнерски.       «Самая лучшая, как и всё, чем он владеет…»       Рука из вредности сомкнулась вокруг рукояти, когда всё вокруг стихло. Древко ощущалось тяжёлым и прохладным. Ей хотелось отобрать у него что-то, сделать своим.       Игривый вихрь закружился у лица, взлохматил волосы.       И вот ей снова одиннадцать. В гостиной гриффиндора, сидя на мягком пуфе, Гермиона Грейнджер втолковывает Гарри и Рону, как правильно чинить предметы.       Воспоминание явилось к ней через усилие. Так часто случалось: вместо беззаботных деньков вспыхивали разбитые очки Гарри, в которых билось пламя, а погнутая дужка… её можно восстановить, но это потребовало бы времени.       — Репаро, — дрогнувшим голосом произнесла она.       Ничего.       — Репаро!       Древко выдало слабую искру. Гермиона смешалась от разочарования и ещё не остывшей ярости.       Взмах влево, не доводя запястье до конца, и плавно обратно…       — Репаро.       Бумага дрогнула, но осталась на месте, словно передумала в последний момент.       Взмах влево, не доводя запястье до конца, и плавно обратно. Голос должен звучать чётко и спокойно.       — Репаро, — с десяток раз. Снова и снова. Пока на висках не выступила испарина, пока палочка не нагрелась в пальцах, пока она сама не иссякла.       «Даже если придётся проторчать здесь всю ночь!»       — Репаро!       И вот! Магия заволновалась под кожей, и она внезапно превратилась в ребёнка, который открывает подарок на Рождество, уже заранее предвкушая исполнение мечты.       «Наконец-то».       Карта взмыла в воздух, просветлела. Оторванные участки перемешались между собой и встали на места. Пришло удовлетворение, и губы растянулись в ухмылке. Несколько секунд она смотрела на проделанную работу, нисколько не волнуясь, что на простейшее заклинание ушли все силы.       — Умница.       Драко подошёл со спины, и закралось подозрение, что он видел процесс от начала и до конца. Впрочем, это не имело значения. Он видел её всякой: и целой, и сломанной…       — Ты подстроил это! Твоя палочка не могла принять меня так легко!       «Только если она не твоя…»       — Что я мог сделать, если магия вернулась к тебе, но ты потеряла всякий интерес к колдовству?       Ладонь всё ещё охватывала рукоять. Гермиона развернулась, но злость вдруг испарилась, не было и ненависти. Она ощущала приятную усталость, и это связывалось с Малфоем. Косвенно он уравновешивал её состояние, и становилось лучше. Но признать это хотя бы в мыслях — невозможно.       — Я устала.       Демонстративно откинув палочку, она ушла в душ. Драко проследил, чтобы древко оказалось на её прикроватной тумбочке.       Гермиона долго стояла под водой, обдумывая предложение, собственную роль в этом и судьбу Луны, которой она позволила себе так легко распорядиться.       Следовало расспросить подробнее, но отчего-то её слабо интересовали подробности пребывания в Малфой-мэноре. Память вернулась благодаря Нарциссе. Так или иначе, Гермиона не чувствовала враждебности от этой семьи. Не потому что Малфои питали особо нежные чувства к павшим бойцам Ордена, дело было в Драко.       «Всегда — Драко».       Зажмурившись, она подставила лицо под воду.       «Но как же… я ведь должна отомстить?»       — Всё в порядке? Ты слишком долго стоишь на месте, — с плохо скрываемой тревогой донёсся голос за дверью.       «Не отвечай. Пусть думает, что я… Астрид его волновала куда больше…»       Прошло много недель, и события смазались, но ощущение переполняющей пустоты оставалось в теле.       — Я спросил, всё ли в порядке, Грейнджер?!       Голос стал ближе, и Гермиона выглянула из-за полупрозрачного стекла.       Взволнованный, раздражённый и… несдержанный. Пепельно-голубой взгляд Драко скользнул по её телу в самом начале, как бы невзначай, а затем вернулся к глазам.       — Только не говори, что после всего случившегося ты волнуешься обо мне, — зло парировала Гермиона и отключила воду.       Стало тихо.       Из-за плотно сжатых губ Малфоя невозможно было расслышать слова. Внутренне это ощущалось как отмщение, ведь он тоже застал её врасплох.       — Если бы ты могла вернуть время вспять, что бы ты сделала? — неожиданно мягко спросил он.       — Я… — «Устранила бы тебя ещё до голосования, задушила бы во сне, не дала бы спасти себя, ты бы никогда не посмотрел на меня так, нет, нет, нет…»       «Не смотри на меня так, будто я единственное, что имеет значение! Это делает меня уязвимой! Хватит!»       «Я ненавижу всё, что связано с тобой, — ничего не изменилось».       — День сложных вопросов, правда? — хмыкнул Драко и исчез в проёме.       Лицо горело — Гермиона прижалась левой щекой к стеклу. Приведя себя в порядок, она вернулась в спальню. Одна.       Полурасправленная постель, свеча на прикроватной тумбочке, запах лаванды. Гермиона села на левый край, поджав колени под себя. Благовония должны настраивать на сон, но спать не хотелось, равно как и идти к Пэнси за зельем сна без сновидений.       К тому же Гермионе нравился другой аромат.       Другая половина постели пуста. Драко спал рядом первую неделю, пока она не выплакалась, а затем пользовался отдельной комнатой, которую создал при помощи чар.       Всю ночь она ворочалась. Заворачивалась в одеяло и становилась гусеницей, а потом раскручивалась, когда становилось жарко. Думая о том, чтобы спасти Полумну и Ксенофилиуса, Гермиона не хотела ухудшить собственное положение.       Несмотря ни на что, она всё ещё Опороченная.       Все ещё не способная защитить себя.       Все ещё бесправная.       Около пяти утра, когда занимался рассвет, а несколько сов ухали под окнами шатра, Гермиона всё решила. Немедленно озвучить — и увидеть его реакцию. Особенно не раздумывая, она на носочках прокралась в комнату Драко. И замерла.       Он спал с правой стороны, наполовину уткнувшись лицом в подушку. Правая рука, покрытая тёмным пигментом, расслабленно лежала на левой половине. Спина вздымалась и опускалась. Дыхание было медленным и глубоким.       На первый взгляд, совершенно беспомощный. Идеальный момент, чтобы отомстить…       «Я бы согласилась бежать с тобой», — только бессонная ночь и раннее утро могли разрешить так думать. Гермиона с опасением посмотрела по сторонам.       «Никто не услышал?»       В носу защекотало от терпкого запаха леса, когда она склонилась над его ухом. Выгоревшие к концу лета ресницы подрагивали, Драко вздрогнул. И внезапно ей захотелось коснуться его кожи хотя бы подушечками пальцев. Тёплая или холодная? Наложил защитные чары или доверяет ей?       — Дыши, Грейнджер, — пробормотал Драко сквозь сон.       Тело окатило холодящим жаром, и, зажав рот рукой, Гермиона попыталась сбежать. Стало неловко и стыдно. Как нашкодивший ребёнок, она замерла.       — Гермиона, подожди… — сонно произнёс Малфой, садясь на кровати. — Тебе что-то нужно? Ты… что случилось?       Даже если он захотел бы причинить вред в Малфой-мэноре, сейчас его забота — искренняя, автоматическая, естественная… Гермиона вцепилась в край пижамной рубашки, сворачивая ткань в трубочку, и медленно повернулась.       — Я…       Она вынесла руку вперёд, когда Драко приготовился встать.       — Я с-согласна.       Рассветное, ещё сырое солнце заглянуло в спальню. Гермиона сощурилась. Почему-то ей стало важным в мельчайших деталях увидеть его реакцию. Но Драко беззаботно зевнул и откинулся на подушку. Словно и так знал ответ.       — Ты хочешь попрощаться с ней? — промычал он и накрыл лицо ладонью.       Бессонная ночь сказывалась: она не сразу поняла, о чём речь. Гермиона покачала головой и виновато сжала губы. С некоторых пор общество Драко, визиты к Пэнси и собственное одиночество её вполне устраивали. К тому же Полумна не знает ничего о том, что произошло, и это отдаляло девушек.       — Ты обещаешь, что они будут в безопасности?       Сколько стоило обещание Пожирателя — она знала лучше прочих, но не могла рассчитывать на иное.       — Только если ты обещаешь, что поедешь со мной в мэнор.       Тема исчерпала себя, и Гермиона вернулась в комнату, проспав до полудня. Ей снились острые башни замков, розовые кусты и густые синие глаза.       После пробуждения Драко ждал её, уже готовый отбывать. Наспех собравшись, она вышла наружу, глядя, как Пэнси и ещё один слизеринец, имени которого она не помнила, магией отвязывают крепления.              — Ты готова?       Гермиона безучастно пожала плечами.       «Что я должна чувствовать?»       Удачное расположение лагеря позволяло во всей полноте увидеть город, которому некая Астрид посвятила почти шести лет их жизни. Гермиона копнула внутрь, но не нашла в себе ни привычки, ни привязанности.       Глаза до слёз резал ветер.       На минуту Малфой задержался рядом с Пэнси и, шепнув ей что-то на ухо, оба переглянулись, а потом посмотрели на Гермиону.       «Лишняя среди Чистейших». — Она демонстративно отвернулась.       Но в одиночестве пробыла недолго:       — Держи. — Драко протянул ей зелье. — Трансгрессия может оказаться болезненной.       Не задумываясь, она приняла бутылёк и выпила содержимое. Приятное тепло разлилось в желудке, и лицо её расслабилось. Малфой лукаво улыбнулся.       — Что ты…       — Не волнуйся, это лёгкое успокоительное. — Он был явно польщён оказанным доверием. — Как бокал вина.       И правда. Мир переставал быть враждебным, даже на дыру в груди будто набросили заплатку.       — Держись за меня.       Она качнулась, моргнула — и оказалась так близко. Солнечные лучи рентгеном проходили сквозь его радужку. Подбородок дрогнул. Она осмелела и провалилась в его объятия, обвила талию, уткнулась носом в грудь и вдохнула. Ветер держал сзади, не давал отстраниться.       — Готова.       Гермиона позволила ему убрать прядь, упавшую на глаза. Лёгкое головокружение, хлопок — кажется — он склонился для поцелуя… но губы по-дружески прижались ко лбу. Сухие, немного шершавые, горячие — как разочарование.       Прощай, Бромкульд.