Midsommar | Солнцестояние

      В один из дней Гермиона попросила Нокси принести ей календарь. Не магический, но с отрывными листами по истечении месяца. Уже к вечеру он стоял на тумбе рядом с палочкой. Чёрным маркером было обведено несколько дат подряд.       На выходных в отсутствие Блейза Гермиона не щадила манекен и имитировала дуэль. Ощутимый прогресс вдохновлял, хотя навыки были всё ещё далеки от прежней формы.       Иногда ей приходилось принимать зелье сна без сновидений — бессонница. Но на утро, открыв глаза, Гермиона слышала слова Нарциссы. Мерзкие, лживые слова! Их не вытравить из памяти!       Измотанная мыслительной жвачкой, она вылетала из комнаты в тренировочный зал, до хруста стискивая кулаки. Не выпустить пар — переключиться на другое, от чего не хочется подвергать сомнению собственные принципы.       В один из вечеров, устав сидеть наедине с тревогой, Гермиона со старта набросилась на манекен. Оглушающие сыпались один за другим под яростные, но точные взмахи палочки. Подуставший от битв соперник ударялся о стену, признавая поражение.       Гермиона побеждала в этой схватке, хотя проигрывала в голове совершенно другую битву. Прошлое не изменить, даже после мясорубки забвения: в памяти яркими мазками проступала её последняя битва в Хогвартсе.       Чужие пальцы смыкаются на затылке, трещат волосы, по телу гонят мурашки. Как резкое погружение в воду, а она не успела набрать воздуха.       Первая пощёчина подготовительная. От неё ничего не болит.       А от удара кулаком щёлкает челюсть и скрежещут зубы. Собственный стон сдавливает грудную клетку.       Она выпускает Круцио, но мажет.       Вражеский кулак заходит снизу — выбивает солнечное сплетение. Подбородок прижимается к груди, чтобы спрятать слёзы.       Ещё удары. Один из них заключительный, прежде чем рот наполняется горячей жидкостью. Ей хотелось пить, но кровь не утоляет жажду.       Хочется отбиться, отыграть всё ещё раз, но сгустки магии бьются о потолок, отскакивают от пола и срезают стены. Не доходят до цели, и всё кажется бессмысленным.       Враг бьёт беспорядочно, как дети пиньяту, под её вскрики. Боль проедает дыры в теле.       Но вдруг — кулаки тают, превращаются в силуэт, и у того появляется лицо       Гермиона выставила руку в оборонительном жесте, услышав знакомый голос.       — В моём доме никто не наставлял на меня палочку, мисс Грейнджер. Не советую и вам этого делать.       Она отдёрнула руку, словно дотронулась до открытого пламени.       С противоположной стороны зала на неё смотрел Люциус Малфой. Его трудно узнать по измождённому лицу, мешкам под глазами и глубоким заломам вокруг носа. Он производил впечатление человека, который давно не спал.       — Прошу прощения, я…       Тело помнило хватку локтя вокруг шеи.       — Пользуйтесь чарами заглушения.       — Да, конечно, я… я так и сделаю…       Люциус безразлично оглядел её силуэт и наложил чары сам. Гермиона смотрела на кое-где поцарапанный пол, чувствуя, что разговор не закончен. Его шаги были тихими, как и шесть лет назад в библиотеке.       — Я могу задать вопрос?       Она не узнала свой голос, раньше он не звучал так властно. Люциус замер, оглянулся через плечо.       — Что произошло тогда… в библиотеке?       — Вы не помните?       — Я хочу знать вашу версию, — почти не моргая, проговорила Гермиона.       «Подтверди, что ты просто выполнял приказ».       — Ваше существование мало заботило меня. Не буду лукавить, с того дня ничего не изменилось. — Он чуть больше развернулся, глядел высокомерно и холодно. — Но меня волнует мой сын. Всегда.       Гермиона повторяла про себя, что это чужие заблуждения. Это неправда. Драко не мог попросить своего отца… защитить её?       — У меня есть ещё вопрос…       — Последний.       Ноготь удачно зацепился за поддетый заусенец, под подушечкой пальца стало тепло и влажно.       — Если бы можно было всё изменить, что бы вы сделали?       Судя по выражению лица Люциуса, он был не готов к откровенности. Вопрос звучал неуместно, даже грубо. Но всё-таки его губы дрогнули.       — Я бы лично запер Драко в подземелье в день, когда отвёл к Тёмному Лорду.       Из тела Гермионы вышел почти весь воздух. Она долго смотрела на пустое пространство, где стоял Люциус.       Сквозь открытое окно проникал стрекот сверчков. Было так тихо и спокойно, что Гермионе хотелось слиться с этой тишиной. На носочках она приблизилась к зеркалу и, подышав на поверхность, вывела руну Гебо.

***

      Тридцать три дня прошло с момента, когда Гермиона видела Драко в последний раз.       «Что могло его так задержать? Почему он ни разу не дал знать о себе?» — думала она, глядя на Нокси. К сожалению, эльфийка не могла читать ни мысли, ни по глазам. В противном случае, она совершенно честно рассказала бы, что Мастер Драко появлялся в особняке всего несколько раз и на короткое время.       Одним из немногих развлечений, которые заменяли общение, были книги. Полки постепенно заполнялись, и Гермиона часто останавливалась, чтобы полюбоваться ими.       Тренировки продолжались: становились сложнее и энергозатратнее, но даже они стали рутиной.       За это время она несколько раз останавливалась рядом с комнатой Малфоя, но так и не решилась постучать. Хозяева мэнора не навязывали своё общество: Нарцисса приветствовала мягкой улыбкой, Люциус ограничивался кивком.       В один из поздних вечеров, лёжа в кровати и жуя мармеладных червяков, Гермиона поймала себя на мысли, что Малфой мог просто оставить её здесь. Вполне вероятно, что он решил придержать «символ победы» у себя, а сам продолжил жить аристократичную жизнь фаворита Волдеморта.       Нижняя часть червяка отскочила от зубов и шлёпнула по пальцу.       «Он Пожиратель, ты же знаешь…»       «Знаю».       «И что?»       И Астрид, и Гермиона всё ещё помнили переплетение пальцев, поцелуи в лоб, будоражащую дрожь от взгляда, скольжение рук вдоль пояса, общее дыхание.       В некоторой степени ей нравилась расслабленность и даже праздность новой жизни. Завтрашний день будет мало чем отличаться от сегодняшнего — с утра постучит Блейз, и Гермиона будет готова, он скажет что-то язвительное, а она парирует.       Стабильная безопасность. Безопасная стабильность.       Ранним утром, когда вокруг Малфой-мэнора ещё не рассеялась сизая дымка, в окно стал прорываться почтовый филин. С колотящимся сердцем Гермиона вскочила с кровати и распахнула ставни. Дерзкая птица выплюнула письмо и, без спроса угостившись крекером, улетела.       Чёрной краской с подтёками было написано, что письмо от Полумны Лавгуд.       Гермиона незамедлительно вскрыла конверт.       «Моя милая Ас… то есть, Гермиона. Прости, я всё никак не могу выучить некоторые новые имена. Пожалуй, я буду иногда называть тебя Астрид, ладно?»       В горле тут же наметился ком.       «Я пишу из безопасного места. Можно не скрываться, это письмо читал Малфой. Оно отправлено специальной магической почтой. Всё в порядке, не волнуйся. Наверняка ты захочешь узнать, как у меня дела?       Пожалуй, расскажу.       Я нахожусь в обществе человека, который называется моим отцом. Я верю словам, но не чувствую особенной связи. Говорят, что это нормально, ведь мы уже… взрослые?       Мы живём в просторном доме, напичканном новомодной магической техникой, даже уличные мётлы и домашние веники метут сами, представляешь? У меня отдельная комната, но пока мало вещей. Зато есть много-много брошюр о магических университетах. По вечерам, разглядывая их, я обмахиваюсь всей стопкой, как веером».       Гермиона слабо улыбнулась. Картина эта представлялась ей безрадостной.       «Будущее наступило, правда? Мы больше не Опороченные. Кланяться не нужно, оправдываться тоже… никто не пытается нас унизить, и я чувствую…       Что как будто меня больше не существует… без всего этого.       Я скучаю по тебе. Для меня, чёрт возьми, ты всё ещё моя милая Астри, с которой мы читали письма Ксенофилиуса и задумывали отправить шифр.       Вечером, попивая чай, который Малфой нашёл для меня, чтобы облегчить волнение, я представляю, что ты рядом и мы разговариваем обо всём.       Пока мне с трудом видится новое будущее. Я совсем одна, понимаешь? Мне кажется нас прошлых больше не существует.       Малфой долго объяснял мне, как всё обстояло на самом деле, но я забываю. Мой мозг не хочет принимать эту реальность. Это знание тяготит, потому что упразднило всё, чем я жила.       Я благодарна тебе и ему. Если бы не ты, я бы прожила жизнь и умерла бы Опороченной. Если бы не он, я бы никогда не убедилась, что защитные амулеты работают.       Надеюсь, ты не против… я буду писать тебе время от времени, ладно?       Мне пока тяжело.

Твоя Луна».

      Нижнюю часть письма покрывали неровности, похожие на следы от воды или слёз.       Отяжелевшими руками Гермиона сунула письмо под подушку.       «Как можно скучать по мыльному пузырю? По лжи?»       Трудно, почти невозможно узнать в этих детских дневниковых записях Полумну Лавгуд. Девушку, которой повезло оказаться вдали от Хогвартса, чья жизнь не подвергалась опасности, и она не стала частью человеческого костра в Главном зале.       «Неужели правда разрушила её?»       Гермиона долго стояла под душем, пытаясь отделаться от чувства отчуждения и внезапного разлада. Но в сливе исчезала только вода.       Настало время тренировки, и Гермиона вышла, оставив дверь открытой. Так Блейз поймёт, что она уже на месте и ждёт его.       В воздухе смешались запахи пота и чар. Магия въелась в зеркальные стены и находиться в зале было приятнее, чем в комнате. Гермиона расположилась у стены так, чтобы ясно видеть вход.       «Вероятно, Луне просто нужно время? Ведь невозможно скучать по обману… немыслимо вернуться туда, где тебя, по сути, не существует…»       Палочка мелькала между пальцами так же быстро, как у Блейза в их первую встречу. Гермиона посмотрела на своё отражение, ища следы Астрид. Затравленный взгляд вытеснила робкая решимость, подбородок перестал клониться вниз при разговоре. Астрид не существовало? Никогда.       «Это всё — я. Опороченная осталась в Бромкульде».       Она не замечала, как мысли о своём альтер эго возбуждали ней ярость, которая сгустками магии стекалась по запястьям.       «Куда запропастился Забини?»       Гермиона резко поднялась, чувствуя, как воздух стал густым и тягучим. Лёгкое головокружение. Так часто случалось перед короткой, но сильной грозой.       Вспышка аппарации резанула по глазам — Гермиона зажмурилась.       Из проёма, держась рукой за косяк, на неё смотрел Малфой. Мельчайшие пурпурные частицы парили вокруг него и пылью оседали на плечах и груди. Лицо серьёзное и напряжённое, но Гермиона видела штрихи, которые ему не удавалось скрывать: подрагивающие пальцы, ссутуленные плечи и знакомый взгляд. Такой она часто ловила в зеркале.       Уставший, вымученный, нежный.       В горле пересохло. Ноздри незаметно расширились, втягивая воздух.       — А где…       — Сегодня я вместо него.       Глаза Драко стали такого же цвета, как небо над Хогвартсом, когда замок ещё оставался крепостью.       В бледных пальцах материализовалась палочка, хотя оба знали, что он может колдовать и без неё. От Малфоя исходило что-то, чего никогда не давали манекены. Чувство реальной угрозы. Лицо Гермионы напряглось, когда острие древка застыло напротив её лица.       «Поднять руки? Опередить и напасть первой?»       На автомате она вскинула руку, быстро шепнув заклинание защиты.       — Что ты…       Драко ухмыльнулся:       — Экспульсо.       Его атака напоминала плевок: синеватая клякса кислоты налипла на щит и тут же нейтрализовала его. Новый узел магии отрикошетил от зеркала, оборачиваясь взрывом стекла.       Гермиона чувствовала, как сжимается от страха желудок, и отступила на пару шагов.       «Чего он хочет?!»       С новым выпадом он выпустил в неё череду оглушающих. Защита трещала, когда Гермиона вынужденно пятилась, укрывая лицо от летящих осколков. Малфой двигался безупречно, явно наслаждаясь отточенным мастерством.       — Прекрати!       Он послушно замер и склонил голову набок.       — Ты должна показать мне, чему он научил тебя.       Пространство онемело: ничто не существовало, кроме его слов, требования. Гермиона мотнула головой, пытаясь стряхнуть с себя ощущение нереальности. Но отличница внутри уже смотрела с вызовом, готовая забрать свой А++.       — Я не просила…       Гермиона ответила связкой из Ступефая, нескольких режущих и воспламеняющего, которое Драко затушил, как спичку.       — И это всё? Прежде я знал тебя более… старательной, Грейнджер.       Её грудь содрогнулась от рваного всхлипа-вдоха. Он бил больнее, потому что она сама дала карту своих слабых мест.       — З-зачем ты…       — Ты всегда была чертовски живучей, знаешь? — Драко подступил на пару шагов. — Но теперь… разве ты способна защитить себя?       Хитрое лассо Инкарцеро оплело её запястье, и за секунду до сжатия Гермиона брезгливо встряхнула рукой, губами выводя нейтрализующее.       Каждая мышца в теле горела от нетерпения накинуться на него и заставить взять свои слова назад. Ярость — единственный доступный ей источник магии, но платить приходилось вниманием, концентрацией и точностью.       — Я могу… я могу… защитить себя, — дрожащим голосом проговорила она, нервно облизывая губы.       — Но так ли усердна ты была? — продолжил Малфой, демонстративно игнорируя её слова. — Ты не догадывалась, что я предавал вас каждый грёбаный день?       Лицо Драко стало притворно-сочувствующим.       «Я не догадалась… как и Астрид не поняла, кто ты…»       Режущее просвистело в миллиметре от скулы, где белел шрам после трости Долохова.       — Ты была неисправима в своём маниакальном стремлении умереть…       Стыдно. Становилось невыносимо находиться здесь. Все попытки восстановиться теряли вес, превращались в жалкие и заранее обречённые пробы реабилитироваться хотя бы в своих глазах.       — И наконец… — Драко вытер испарину со лба. — После всего, что я сделал с тобой, ты все ещё… невозможна без меня, Грейнджер.       Он отшатнулся, словно всё это время его удерживала магия.       Исколотая, раненая, истекающая кровью, но Малфой ни разу не попал в её тело. Глядел с вызовом, сосредоточенный на лице.       Щёки пылали, подбородок дрожал. Тело было готово рухнуть, разрушаясь и распадаясь на части.       — Да, — дрожащим голосом выдавила она. — Ты прав — всегда.       Внутри что-то лопнуло. Грудная клетка, заполненная ненавистью, не выдержала. Время растянулось, когда Гермиона взмахнула палочкой.       — Экспеллиармус!       Малфой не сопротивлялся и не пытался вернуть оружие, когда оно выпрыгнуло из рук.       За чередой болезненных оглушений, первое режущее располосовало ему рубашку, окрашивая края в красный, парализующее замедлило движения.       Гермиона больше не анализировала. Она нападала и вынуждала его отступать, получив разрешение на возмездие. Разрывающееся вокруг стекло царапало лицо и шею Драко, пока она задыхалась в ненависти, терзая его снова и снова.       Осколок оцарапал нижнюю губу, на подбородок потекла кровь. Он сплюнул. Тычок оглушения угодил в живот, вынуждая согнуться пополам.       — Дерись!       Он застонал. От этого звука внутренности сжались.       Гермиона видела, как расплывается новое пятно крови. Она атаковала вдохновлённо, без передышки, и вскоре Драко пошатнулся, чуть припадая на колено.       — Бейся, Пожиратель! Давай же! Отвечай мне!              Он показал пустые ладони.       «Я не опасен для тебя». — На губах его проступила слабая, нарисованная болью улыбка.       — Не смей! Не смей сдаваться, ублюдок! Не смей сдаваться мне!       Слёзы застилали глаза, и раз от раза Малфой виделся ей размытым и неточным. Расстояние между ними сократилось, дальше отступать было некуда. Под подошвами хрустело стекло.       Драко плавно опустился на колени. Теперь осколки впивались в ткань его брюк, лезли под кожу.       Гермиона перевела дыхание и, очарованная собственным триумфом, направила палочку ему в лицо — безоружен и слаб.       «За Гарри, Рона, Джинни, Молли…»       — Порт-ключи в твоей тумбе… — проговорил он, слизывая кровь с губ. — В мэноре никого нет… закончи это и будь свободна, Гермиона.       — Что?..       Тело повело в сторону.       «Ты хотела этого, действуй!» — Гарри, наконец довольный происходящим, как ребёнок, хлопал в ладони.       «Он хочет сдохнуть, Миона, не откажи ему в этом удовольствии!» — Рон потирал руки.       «Милая, ты должна освободиться». — Твёрдой ладонью Джинни держала её за запястье с палочкой.       Смаргивая слёзы, Гермиона горячо кивала голосам внутри. Утёрла нос. Драко стоял на коленях с разведёнными ладонями. Это их первый жест в лесу. И последний — в Малфой-мэноре. В этой позе — последние минуты Ордена Феникса.       «Авада Кедавра. Авада Кедавра. Авада Кедавра. Ты же ненавидишь его!»       Внутри пусто, ломаться нечему. Нужна ещё капля ярости, всего одна — и будет достаточно.       — Не смотри на меня! — прорычала Гермиона.       «Ты правда сделаешь это?» — послышался приглушённый голос Астрид.       «Ты знаешь, что он виновен, равно как знаешь, что он не виноват. Ты видела Орден, амбиции Грюма, своих друзей — вы хотели разного.       Поэтому ты предупредила его о планах Аластора.       Ему было известно, кто такой Драко.       Как и тебе.       Признайся, мы обе знали. Мы не могли не знать. Мы обещали себя ему. Он — наша часть.       Как и я, твоя».       Гермиона поправила руку, чувствуя, каких усилий ей стоит держать её ровно.       — Я должна отомстить…       «Давай», — одними губами сказал Драко.       «С тобой всё нормально, Гермиона. Ты не должна, если не хочешь».       Стало тихо.       «Не должна?..»       Астрид смотрела на неё из уцелевшего осколка. Драко глядел выжидающе, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Кровь спускалась по рубашке, пропитала пояс брюк, двигаясь по бедру.       Вокруг — руины. Горы битого стекла, кусков бетона и разбитого пола. Гермиона повернулась, уводя древко в сторону.       «Теперь придётся… построить всё заново?»       Астрид с теплотой посмотрела на неё и, спокойно кивнув, растворилась среди стекольной крошки. Голоса чужих так же стихли.       — О чём ты думаешь? — Гермиона вгляделась в лицо Драко.       — Просто смотрю.       — Почему?       — Я давно не видел тебя.       Ноги подкосились, и Гермиона бессильно осела рядом, направляя палочку ему в сердце.       «Я не могу ничего исправить…»       Она сидела неподвижно с минуту, а затем подползла ближе.       «Но могу перестать разрушать».       — Я не могу, не могу…       Гермиона наблюдала, как ширится пятно крови вокруг Малфоя, как оно подбирается к ней. Злорадный шёпот внутри умолял подождать ещё чуть-чуть, и всё закончится само собой. Один из осколков торчал у него между рёбер.       Дрожащая от остатков адреналина ладонь замерла в миллиметрах от его — безоружной, капитулировавшей. Глаза Малфоя заволокло странным туманом, он часто слизывал кровь и хрипло дышал.       Шёпотом сорвалось заживляющее, и порез на его руке затянулся. Она проследила пальцем за его линией жизни.       — Я виноват… я виноват…       Ладони соединились, и Гермиона первая переплела пальцы. Драко искал в винных глазах подвох, заранее зная, что это невозможно, а после обнял её руку в ответ.       — Больше не будет судей и обвиняемых, — прошептала она, опуская их ладони. — Мы на равных.       Трудно сказать, понимал ли Малфой, о чём она говорила. Вскоре его глаза закатились, а тело завалилось на бок. Гермиона подалась вперёд, вовремя подкладывая ладонь ему под висок.       Несколько минут она колебалась, но всё-таки крикнула:       — Нокси! Нокси, быстрее!