Сублимация

      — Что, если никого завтра не настанет? — мальчишка с фиолетовыми волосами пробегал мимо Сынмина всё дальше в густую чащу.       Мину хочется схватится за него, удержать за руку, крепко впиться пальцами в плечи, да так, чтоб до хруста, обнять крепко со спины и уткнуться кончиком носа в шею. Почувствовать, как чужая рука скользит по его волосам, подушечками пальцев ласково касаются кожи, спускаются к сжатым в замок пальцам… Но у Кима все руки окровавлены, а сам он трясётся как осиновый листочек, хочется спрятаться, сквозь землю провалиться, но еще больше коснуться мальчика с фиолетовыми волосами.       Но нельзя, Ким Сынмин оставляет болезненные ожоги. — Мы доехали. — Хван спешился и снял с парня шлем. — Ты в порядке? Сынмин не спал, ему не снился плохой сон, но картинка перед глазами то и дело мельтешила. В тот момент к нему пришло осознание: шлем он больше никогда не наденет. — Спасибо, — Ким отряхнулся, хотелось посмотреть на «первый удачный план», но Хёнджин сразу как приехали накинул капюшон и уткнулся в телефон, нужно было сказать «бывай». — Ким Сынмин! Хвала Богам, это тебя Джинни подкинул, а? — Чан выбежал из-за железных ворот и тут же послышался лай. — Бедняжка, почему хёну не позвонил? Боялся засмею? Ну ты даёшь! — он сам задавал очень большое количество вопросов, но, на благо Сынмина, сам же на них отвечал. И что вообще за «Джинни»? — Просто кто-то умный скрывает свой номер, небось с возвращением тебя в этот зелёный городишка, он тут же пропах помоями, Чани? — Сынмин облокотился о забор спиной и устало сполз вниз. — Я хочу душ, выпить и спать. Хёнджин побледнел. Не то что бы он не близок с Чаном, они росли в одном дворе, а после почти одновременно вернулись в эту горе забытую местность. Ким ещё при первой встрече «тыкал» незнакомцу, предлагающему помощь, но так выражаться при Бан Чане? Да ещё и на самого Бан Чана? Несмотря на то, что старший был рассудителен, школьные задиристые годы никто не отменял и вспоминая как среагировал бы «старшеклассник Чан» — становилось не по себе. — Минни, — парень зарывает пальцы в запутанные и промокшие волосы второго, присаживаясь на корточки. — Не пугай меня так больше, хорошо? В ответ на эту мелодраму у Хёнджина выпадает шлем из рук, ещё и с таким неприятным треском. — Хван, спасибо, с меня причитается! — Чан поднимает Мина, придерживая за талию. — Да, забей, я по доброте душевной, — от Хвана раздаётся непроизвольный нервный смешок, сейчас он на рассвете стоит и смотрит как его старший тащит наглого парнишку себе в дом, не удосужившись закрыть калитку. — Причтётся с твоего младшего, хён. — толи довольная, толи зловещая улыбка озарила уже пустой двор.

***

И я не хочу, чтобы мир видел меня, Потому, что я не думаю, что они смогут понять. Когда все создается для того, чтобы быть разрушенным, Я просто хочу, чтобы ты знала, кто я такой… GooGooDolls–Iris 25 августа 2024, 04:00 Порой действиями Хёнджин больше походил на школьника. И вот сейчас именно та самая пора. Солнечные лучки отражались от металлических деталей байка, ослепляя Хёнджина, пока он вскарабкивался на козырёк своей мастерской, почти добираясь до пункта назначения — своей комнаты, окно которой выходит как раз на козырёк, один лишь шаг и победа. Хван делает шаг в полную темноту, как вдруг включается яркий потолочный свет. — Блять! — выскакивает из его уст от страха, только непонятно от внезапного света или женщины в дверях. Женщина стоит босиком на ещё непрогретом деревянном полу, в махровом халате поверх длинной ночнушки, а редкие лучики из коридора так падают, что делают из неё кого-то неземного. Хёнджин складывает ладони в молитвенную позу, приземляется на колени и склоняет голову, ожидая чего-то. Она проходится пальцами по макушке, заставляя провинившегося поднять голову, указывает двумя растопыренными пальцами сначала на него, а потом на себя. — Не убивай, — Хёнджин сопровождает слова неловкими жестами. — Пожалуйста. Это правда последний… Не дав парню высказаться, она тут же тянет его за руку вниз по лестнице. И как в столь маленьком хрупком теле умещается такая могучая сила, её хватка не была жёсткой или напористой, даже в таком грубоватом касании всегда ощущалась только забота и трепет. Женщина усаживает Хвана за стол, а сама что-то достает из холодильника. — Лучше бы ты меня била за такое. — Хёнджин чуть ли не кричит ей в спину, реакции конечно же, не последует, ведь мама давно ничего не слышит, а сказать такое в глаза он никогда не осмелится. Хваран ставит на стол разогретый суп из чукки, кимпаб с тунцом и гранёный стакан с водой. По традиции включает старый проигрыватель, чтобы её сын не трапезничал в тишине и садится напротив, устремляя взор за окно, на ранний рассвет. За каждой ложкой супа, громким глотком воды и глубоким вздохом скрывается хвановская ненависть к себе. Мама бы осудила за такие мысли, но, возможно, если бы она слышала, что сейчас играла за песня, то поняла бы сына полностью. Голод отступил ещё в ту секунду, как увидел мать на втором этаже, её обеспокоенный взгляд, босые ступни, хотя она никогда не выходила из комнаты без тапочек и дрожащую холодную руку, отдающую всё свое тепло Хёнджину. — И я отдал бы вечность, чтобы прикоснуться к тебе, — Хван начинает подпевать, отставляя стакан в сторону. — Потому что я знаю, что ты можешь как-то меня чувствовать. Хёнджин берётся за хрупкую руку, призывая к танцу, заставляя отвлечься Хваран. — Я же не знаю, что сейчас играет, милый. — жестами показывает женщина. — Музыкальное сопровождение оставь мне, а танец, мам, — он останавливает свои жестикуляции и прислоняет тонкие бледные пальцы к своей груди. — Его чу-в-с-т-ву-ют. — с улыбкой по слогам произносит Хван, чтобы она смогла прочесть по губам. И вот двое на рассвете в крепких объятьях танцуют под GooGooDolls– Iris. Хёнджин тихо нашёптывает текст, словно признание предназначается единственному человеку, и никто другой не должен этого услышать, даже звонкая собака во дворе. Хваран неловко перебирается с ноги на ногу, и чувствует, как тело Хёнджина то напрягается, то расслабляется в зависимости от напряжения диафрагмы. — Одного прости недостаточно, мама, знаю, — Хёнджин чмокает её в макушку. — Обещаю, скоро всё закончится, обещаю. В зеркале напротив Хваран замечает вскинутую вверх руку, пальцы сжаты в кулак и лишь мизинец оттопырен, и копирует движение. — Верю.