x -> ∞

Май-июнь 2056 г.

ㅤ       – Спасибо, – широко улыбнулась Эмили, когда Ана, наклонившись, поставила перед ней тарелку.       – Пожалуйста, – Ана быстро чмокнула Эмили в висок и отвернулась к плите.       – Вы всегда так делали? – лениво спросила Алекс.       Ана вздрогнула от сбивающей с толку волны противоречивых эмоций. Смущение, неловкость, удовлетворение, отчего-то смешанное с чувством вины, раздражение, почти злость.       – Не всегда, – ответила за неё Эмили, – просто теперь ты в курсе и незачем скрываться. Будешь овсянку?       – Нет, – скривилась Алекс, словно ей предложили нечто отвратительное вроде дополнительной недели отдыха.       Быстрыми глотками она допила свой кофе и покинула кухню, явно торопясь сбежать, и спустя четверть часа Ана услышала хлопок входной двери и поворот ключа. Неловкость, казалось, висевшая в воздухе, смешанная с ароматом пряного утреннего кофе, рассеивалась буквально на глазах, даже дышать стало легче, а воздух словно наполнился светом. Ана потянулась к Эмили и поцеловала её, наслаждаясь теплом её губ, тоже пахнущих кофе со щепоткой корицы и мускатного ореха, и ощущением невесомости и пустоты в мыслях, увы, слишком быстро схлынувшим.       Сознание снова наполнилось тревогами разного уровня: от опасений за собственную жизнь и жизнь Эмили до невыносимого чувства потери контроля, с трудом отвоёванного. И не только физического, мысли и эмоции со вчерашнего дня тоже не желали поддаваться контролю. Да, она ожидала, что на этот раз всё будет легче с приобретёнными навыками самопомощи и поддержкой Эмили, но внешние обстоятельства и невозможность справляться с тревогой с помощью действия отнимали слишком много сил. Ана обнаружила, что, задумавшись, отстранилась и застыла, и что партнёрка смотрит на неё с тревожной нежностью.       – Всё в порядке? – озабоченно спросила Эмили. – Я могу остаться дома, если хочешь.       – Нет, – тряхнула головой Ана. – Я просто злюсь, что не могу ни на что повлиять. Что я заперта здесь неизвестно насколько, потому что ходить куда-то с Эрин на хвосте не хочу, но и видеть в нашем доме не хочу тоже.       И ещё ей было страшно. Так страшно, что хотелось схватить Эмили за руку и удержать, не выпуская из дома, и самой тоже закрыться, забаррикадироваться вместе с ней, но признаваться в этом вслух не хотелось, не от недоверия, а от глупой надежды, что, неозвученный, незамеченный, нераспознанный, страх растворится и исчезнет без следа.       – Мы с этим справимся. Просто скажи, если тебе нужно моё присутствие, и я буду рядом.       Эмили так естественно сказала "мы", как будто Эрин Найт была их общей проблемой, а не проблемой Аны лично, хотя она-то могла продолжать вести свою обычную жизнь.       – Спасибо. Что не пытаешься убедить меня, что это ради моего блага и всё такое. Даже если на самом деле так думаешь.       – Пожалуйста, – кивнула Эмили, обнимая её за плечи.       Ана в ответ снова поцеловала её. Эрин Найт, в отличие от Алекс, всегда замечала вещи, происходящие перед её глазами, а уведомлять сестру о своих отношениях вот так, через третью сторону, Ана считала неправильным. Конечно, давно пора было всё рассказать Марии, но Ана всё пыталась дождаться подходящего случая. Причины вроде "Сестра готовится к выступлению", "Сестра встречает зарубежную делегацию", "Начинается бюджетная кампания" на взгляд самой Аны подозрительно напоминали оправдания, но пока работали. Сейчас, например, сестру ждёт подготовка к выборам. В ближайшие месяцы она будет слишком занята для личных разговоров. Не то чтобы Ана не была уверена в отношениях с Эмили, нет, но в некоторых моментах, слишком личных, в ситуациях уязвимости, до сих пор пасовала перед сестрой. Боялась, что Мария, как не раз бывало прежде, высмеет её чувства, сведёт их до уровня физического влечения или каприза. Да и Эмили не настаивала на открытости. Даже Алекс Ана приняла решение признаться сама, потому что Алекс заслуживала знать. И в определенной степени открыться Алекс было не проще, чем решиться на разговор с сестрой, а значит, она справится. Но к разговору хотелось прийти подготовленной, а обстоятельства пока не позволяли планировать собственные дела и было невозможно предугадать, когда ситуация изменится.       Злость нарастала. И казалась сильнее обоснованной логически. Да, страшно. Да, неудобно, что за тобой снова будут присматривать, как за ребёнком, едва научившимся ходить, но это случается не впервые. А сейчас накрывает непреодолимое раздражение от одного осознания, что Эмили вот-вот уйдёт и оставит её наедине с Эрин Найт. По какой-то причине Ана терпеть не могла главу службы охраны президентки. Пытаясь разобраться в эмоциях, Ана заговорила вслух.       – Может быть, это из-за того, как почти пять лет назад Эрин пыталась препятствовать моему побегу. Или из-за того, что она слишком тесно связана с делами государства, к которым сестра меня не допускает. Или…       – Это может быть ревность, – спокойно заметила Эмили.       Ана непонимающе нахмурилась. Эмили всегда была проницательна, но сейчас ошибается. Да, с Эрин, пожалуй, её сестра проводит куда больше времени, чем с ней. Но ей вполне достаточно того сближения с сестрой, которого они достигли за последние годы, и к большему она не стремится.       – Да, возможно я ревную свою сестру, – неуверенно заговорила Ана, не желая обижать партнёрку. – Мы сблизились в последние годы, но с Эрин Найт она общалась и общается куда теснее, чем со мной.       Эмили улыбнулась и покачала головой.       – Я не о ревности к твоей сестре. Я о ревности к Алекс.       Ана возмущённо сдвинула брови.       – С чего бы мне…       – Тебе необязательно объяснять свои чувства, – мягко проговорила Эмили, и Ана, вопреки поднимающемуся внутри возмущению, улыбнулась, увидев в её взгляде нежность. Несколько секунд они сидели молча, пытаясь поймать и задержать ускользающие мгновения.       – Мне просто кажется, – разорвав невидимый сияющий луч между их взглядами, заговорила Ана, – что Эрин издевается над своей командой. Алекс постоянно приходит избитой, мало ест, только пьёт кофе и курит, не переставая. Ты считаешь, что это нормально?       – Я – нет, – покачала головой Эмили. – А Алекс – да. Иногда всё, что мы можем сделать – это принять выбор близкого человека, неважно, насколько он кажется нам неправильным.       – Но я беспокоюсь за неё. Это тяжёлая и опасная работа с редкими выходными и ещё более редкими отпусками.       – Отлично оплачиваемая, с безлимитным доступом к риску, – подхватила Эмили, – и, не знаю, заметила ли ты, но Алекс стабильно хотя бы раз в год отстраняют от работы. Если бы это было связано с качеством её службы, вряд ли она продержалась бы в охране президентки так долго.       – Ты думаешь, так Эрин даёт ей дополнительный отпуск? – нахмурилась Ана.       – А ты думаешь, она взяла бы его по-другому?       Ана покачала головой, не желая продолжать разговор: пересматривать своё отношение к навязанной ей на неопределённое время телохранительнице она не собиралась.       – Извини, что я всё болтаю, когда у нас осталось так мало времени.       Ана потянулась к Эмили и в третий раз поцеловала её, почти тут же прерванная стуком в дверь.       – Совсем не осталось, – заметила Эмили, направившись к двери и впустив Эрин Найт.       – Доброе утро, Эмили, – поздоровалась Эрин. – Доброе утро, госпожа Кортес.       – Называйте меня Ана, я тысячу раз говорила, – почти простонала Ана.       – Будет исполнено, – вежливо кивнула Эрин.       – Чего? – удивлённо переспросила Ана. – Я много лет говорила вам, что меня зовут Ана.       – Я знаю, что вас зовут Ана, но прежде вы не отдавали прямого распоряжения обращаться к вам именно таким образом, а не иначе.       Ана подавила желание схватиться руками за голову, сдерживая рвущееся наружу возмущение. Она что, издевается? Нет, она точно издевается.       – Планируете сегодня покидать квартиру, Ана? – тем же раздражающе-спокойным тоном спросила Эрин.       – Только если удастся запереть вас в одной из комнат, – пробурчала Ана.       – Может быть, чай или кофе? – неловко предложила Эмили, желая разрядить обстановку.       – Нет, спасибо за предложение.       Время застыло вместе с женщиной в чёрном, стоящей безмолвной статуей. Можно было, как и вчера, хлопнуть дверью, скрыться в своей комнате, выходя только по необходимости. Или взять себя в руки, попробовать договориться. Вряд ли ей тоже хочется целый день торчать здесь. Ана глубоко вдохнула, пытаясь выглядеть собранной и спокойной.       – Я не собираюсь никуда выходить сегодня или в ближайшие дни, я понимаю, что это опасно. Я буду дома, а значит, вам не нужно сопровождать меня. Вы можете быть свободны. Обещаю позвонить, когда мои планы изменятся.       – Принято, Ана, – кивнула Эрин. – Я буду снаружи, у входной двери.       Ана представила лица соседей, наблюдающих, как возле ее квартиры с раннего утра до позднего вечера дежурит женщина в чёрном костюме с автоматом и подавила стон.       – Нет. Посидите лучше в гостиной, – выдавила Ана, запирая за собой дверь ловушки. Бегства Эрин на этот раз не допустит.       Эрин коротко кивнула и вышла. Эмили мягко обняла Ану за плечи и, услышав скрип дивана в гостиной, быстро поцеловала в губы.       – Мне пора. Не хочу опоздать на лекцию. Только спрошу ещё раз: ты точно не хочешь, чтобы я осталась?       – Нет, я справлюсь.       Ана подняла кружку, желая запустить её в дверь, захлопнувшуюся за Эмили, но опустила обратно на стол и сжала кулаки, вопреки обещанию, с трудом справляясь с бессильной злостью. Снова арестантка в собственном доме без возможности что-то с этим сделать и даже оставить за собой последнее слово. Раньше она думала, что это Алекс невыносимо раздражает ее своей скрытностью, молчанием в ответ на вопросы, непредсказуемыми реакциями от резкости до смеха. Оказалось, безупречная вежливость выводит из себя куда сильнее. Неужели сестра не видит в этом издёвки, не чувствует фальши, игры? Или Мария всё прекрасно видит, просто её это устраивает. Ей это нравится: наслаждаться своей властью и получать тому подтверждение, неважно, есть ли в нём хоть капля искренности. ㅤ       Ана собрала со стола кружки, забросила их в посудомойку. Алекс удивится, когда, однажды оставшись одна, обнаружит, что посуда не моется сама по себе. Злость не спадала. Ана внезапно и остро осознала правоту партнёрки. Эмили слишком много видела, слишком хорошо её понимала. Эмили была права насчёт ревности, догадавшись о ней прежде, чем Ана призналась в этом себе. Все эти годы Ана наблюдала, как от взаимодействия с Эрин Алекс получала что-то, чего Ана не могла ей дать. Что-то, от чего Алекс вваливалась домой в синяках и ссадинах и, довольно улыбаясь, накачивалась чёрным кофе и курила в приоткрытое окно, что-то, от чего Алекс постепенно становилась немного другой. Взрослела. Сбрасывала шелуху высокомерного презрения к миру, словно чересчур доброму ко всем кроме неё, освобождалась от стремления говорить что-то лишь с целью не оправдать чужие ожидания, показаться более опасной, более равнодушной, более жестокой, чем на самом деле. А однажды Ана собственными глазами видела, как Алекс накладывает макияж, и эта перемена отчего-то поразила её сильнее всех прочих. Разумеется, она признавала, что человек имеет право меняться, пересматривать свои принципы, мировоззрение, привычки, разумеется, возможно, что Алекс взрослела и училась откидывать лишнее сама по себе, не под чужим влиянием, а просто впервые в жизни оказавшись в обстановке, где можно наконец чуть ослабить безграничное сопротивление всему, интуитивно кажущемуся опасным, но часть сознания Аны уже выстроила, как выразилась бы Эмили, когнитивную цепочку "Алекс – Эрин Найт – другая Алекс", и эта цепочка определяла её отношение к Эрин. Не ревность в романтическом или сексуальном плане, конечно, но обидное осознание того, что порой ты просто не можешь значить для человека столько, сколько тебе хотелось бы.       И ещё – неведение, незнание того, что происходит внутри, в их закрытом кружке охраны президентки. Почему Алекс часто исчезает на целые дни, ни сказав ни слова, почему Мария, несмотря на всю открытость её частной жизни, иногда звонит ей и требует в ближайшие пару дней не выходить из дома, не объясняя причин, о чём негромко переговаривались Лэсли и Джин из команды Эрин, когда забрали её после обстрела такси, и почему в их голосах слышался не страх, который саму её сводил с ума, а старательно сдерживаемое предвкушение. Почему её вообще до сих пор волнует то, что не требует её участия и прекрасно функционирует по собственным правилам?       Ана зажмурилась, не желая слышать ядовитый внутренний голос, но не в силах заставить его молчать. "Потому что ты пытаешься жить чужой жизнью, которая невесть зачем тебе сдалась. Пытаешься вернуться туда, куда вернуться невозможно". А ведь это и вправду невозможно. Алекс Стоун умер, Алекс Волф давно не работает в полиции, и расследованием деятельности некой террористической группировки заниматься больше нет необходимости. Давно пришло время перестать откладывать свою собственную жизнь. Тоже взрослеть, а не оставаться вечно скрытной и запуганной выпускницей академии. Воплотить давнюю мечту. Создать собственную семью. Вернуться к своей жизни и к своим ценностям, вот что важно. ㅤ       Игнорируя присутствие молчаливой наблюдательницы, Ана затеяла уборку. Несмотря на свои утренние жалобы, вряд ли она в ближайшие недели способна была бы выйти из дома, оттого присутствие Эрин даже дарило некоторое облегчение, от которого злость становилась только сильнее, правда уже на себя. Приставленная охрана путала все карты, ломала планы, и вместе с тем давала передышку на оценку своих способностей, возможность отложить необходимость решения проблемы, выиграть время, уберечь близких от тревоги за неё, если выяснится, что она снова скована парализующим страхом, как было четыре с половиной года назад.       – Может быть, мне всё же подождать снаружи, Ана? – уточнила Эрин, когда Ана, вооружённая моющим пылесосом, вошла в гостиную.       – Просто поднимите ноги на диван, – бросила Ана, бросаясь на пыльные углы с агрессией, от себя прежде не ожидаемой.       Понадобилось несколько часов, чтобы квартира заблестела от влажности и чистоты, а приближение Эмили домой значительно ускорилось. Ана опустилась на стул в кухне, тяжело дыша, но, вместе с тем, несколько успокоившись. Прятаться было неправильно, нездорово, опасно. Бессмысленно. Противоречаще всей её борьбе с сестрой.       Она ведь несколько лет отбивалась от попыток Марии навязать ей личную охрану, даже в лице Алекс. Особенно в лице Алекс. Только в последние годы Мария ослабила давление, точнее фактически перестала настаивать на охране. Ана не сомневалась, что это был очередной политический ход – президентка постоянно заявляла с трибун о наступлении обещанного ей безопасного будущего для женщин, и, как честная лидерка, подкрепляла свои слова личным примером, но ей этот приём играл на пользу. Ана получила своё право перемещаться без охраны, передвигаться по городу на общественном транспорте или такси и, изредка, на автомобиле Алекс, когда она от скуки предлагала услуги водительницы. Нет, сама Мария, разумеется, не отказалась от службы охраны, хотя и весьма значительно её сократила, и, разумеется, осталась жить в доме президентки, то же периодически предлагая Ане, хотя и спокойно принимая её очередной отказ. В сопровождении бессменной телохранительницы и главы службы охраны Мария встречалась с жительницами и жителями городов Кассии, посещала открытия выставок и центров, ужинала в ресторанах, ходила на премьерные спектакли и в общем-то вела довольно активную социальную жизнь для президентки, всё ещё регулярно подвергающейся угрозам. Интересно, ведёт ли сестра такую же жизнь сейчас, напугало ли её нападение, или только подарило инфоповод, который может привлечь к ней сочувствие, полезное в преддверии предстоящих выборов. Это четыре года назад она была единственной кандидаткой, но прецедент создан, и, наверняка, она опасается конкуренции на следующих выборах. Возможность перестать быть сестрой президентки ненадолго отвлекла Ану. Не волноваться за свою жизнь. Не являться предметом возможного шантажа или охраняемым объектом. Но этого не случится. Мария дала женщинам Кассии всё, кроме того, что ещё не успела дать. Её обожают. Её портреты вешают в школах и офисах. И она явно не скрывается, дрожа от страха, в собственном доме. ㅤ       Эмили вернулась, открыв дверь своим ключом. Соблюдая осторожность, она лишь вежливо поблагодарила Ану за уборку, перекусила на кухне и удалилась в свою комнату. Ана, слыша из-за стены, как она стучит дверцей шкафа, переодеваясь, как включает в розетку ноутбук, как ходит по комнате, морально готовясь к особенно сложному домашнему заданию, с трудом удерживалась от того, чтобы не войти к ней, не заключить в объятия, не поцеловать, по-настоящему, не так, как этим неловким утром. Отчаянно хотелось просто побыть рядом, убедиться, что всё в порядке, всё как прежде.       В десять вечера Эрин, постучав в дверь её комнаты, сообщила, что её работа окончена и что она закроет дверь снаружи сама. Спустя несколько минут, словно соблюдая некую договорённость, хотя, скорее, выжидая, пока начальница не отъедет подальше, домой зашла Алекс. Она несколько раз хлопнула на кухне дверцей холодильника и, на этот раз даже что-то жуя, заглянула к Ане.       – Всё хорошо?       Ана неловко кивнула.       – Да. Я думаю, тебе необязательно сидеть в гостиной или в прихожей всю ночь.       – Нет, я пойду к себе, – тоже кивнула Алекс. – Но вам всё равно лучше быть в одной комнате. ㅤ       Через пару часов, в постели, наконец, оставшись наедине, после, казалось, многих дней разлуки, а не одного чересчур длинного, Ана потянулась к Эмили и поцеловала её. Тепло разлилось внизу живота. Эмили, не разрывая поцелуй, залезла руками под её футболку, гладя спину и притягивая к себе ближе.       – Хочешь заняться сексом? – оторвавшись, спросила Эмили.       Ана кивнула, не слишком уверенно, но тепло в животе усиливалось и волнами разбегалось по телу. Эмили поцеловала её в шею и подняла футболку, губами спускаясь ниже. От движения языка партнёрки вокруг её соска Ана беззвучно, но, как ей показалось, всё же слишком громко, выдохнула. Тёплые волны начали резко остывать, вызывая желание натянуть футболку и укрыться под одеялом.       – Нет.       – Нет? – переспросила Эмили.       – Алекс здесь, – глухо ответила Ана.       – Она и прежде была здесь, – озадаченно заметила Эмили.       – Но теперь она знает.       Эмили неопределённо и непостижимо смотрела на неё, обнимая за плечи. Ана отодвинулась, думая, что Эмили, наверное, ненавидит её сейчас, и сдерживается, чтобы не накричать, или не уйти. Эмили потянулась к ней, и Ана замерла, ожидая – чего? Эмили мягко поцеловала её в лоб и отстранилась.       – Всё в порядке.       – Почему ты такая? Почему не злишься? – не выдержала Ана, всё ещё взвинченная, расстроенная, потерянная.       – Не на что злиться.       Ана несмотря на темноту, отвела взгляд. Изнутри стучала тревога, тоже тёмная, желая быть удовлетворённой, получить худшее. Желая взрыва, ярости, бури эмоций. Эмили держала её в объятиях, ровно дыша. Ана уткнулась в её шею, успокаиваясь, пока мрак внутри медленно рассеивался.       – Извини, – заговорила она. – Просто я сама злюсь. Не на тебя. На себя. И жду от тебя того же, хотя и понимаю, что не должна.       – Это естественно. Твоя жизнь за последние дни резко сбилась с курса, на тебя напали, тебя контролируют. Нормально чувствовать всё, что ты чувствуешь. Я с тобой.       Ана выбралась из объятий, сдвинувшись так, чтобы смотреть Эмили в глаза. Убрала прядь волос с её лица. Обвела пальцами её губы. Присутствие Алекс, давшей официальное разрешение спать в одной комнате, делало ночи непригодными для секса, но вполне подходящими для нежности. И, возможно, разговоров.       – Тебе не кажется, что нам пора подумать о себе? – спросила Ана, гладя Эмили по щеке. – Я имею в виду о нас.       Эмили лежала с закрытыми глазами, то ли отдаваясь прикосновениям, то ли обдумывая ответ, то ли засыпая.       – Я часто о нас думаю, – наконец, заговорила она. – И о том, что ты говорила. Твои планы и мечты. Центр помощи женщинам. Нам это по силам, я уверена.       Ана медленно опустила руку, чувствуя, как подступают слёзы. Эмили знала о её мечтах. Помнила о них. Много лет, после того, как ей пришлось убегать из дома сестры без вещей и без денег, и пользоваться ресурсами другим женщин, безвозмездно предлагающих помощь, она мечтала о создании собственного безопасного пространства для женщин, где уже она сможет делиться своими ресурсами с теми, кому они будут нужнее. Эта мечта не теряла актуальности, ведь очевидно, что со смертями мужчин всё не исправится само по себе. Чего стоит одна проблема женской проституции, несколько лет назад поднятая Алекс, есть и другие неявные последствия веков патриархальной власти, такие как привычка к насилию, переприсвоение гендерных ролей и стереотипов, новое репродуктивное давление и многое другое. Но много лет эта мечта замалчивалась, откладывалась, отодвигалась, то из-за поступления в юридический, то из-за отношений с Эмили и желания проводить с ней как можно больше времени, не уходя с головой в работу и место, которое будет требовать от неё, возможно, слишком частого отсутствия, то из-за непреодолимого и упорно отрицаемого интереса к жизни и работе Алекс. Ана натянула рукав, быстро стирая слёзы благодарности, любви и вины.       – Мы ведь и сами можем там жить, – продолжила Эмили, снова так естественно употребляя местоимение "мы", будто это её мечта – делить свою территорию с незнакомыми ей женщинами.       – Как это? – непонимающе нахмурилась Ана, чувствуя как вина и тревога сменяются дрожью предвкушения.       – Поищем просторную квартиру с изолированными комнатами, или дом, тогда можно будет вдвоём занять целый этаж. Конечно, нужно будет на что-то его купить. – Эмили немного помолчала. – Подадим заявку на президентский грант.       Ана покачала головой, и, не выдержав, рассмеялась, представив выражение лица сестры, к которой она обратится за поддержкой. Но ведь Эмили скоро закончит учёбу, она тоже вполне способна вернуться к работе, возможно, снова полицейской, а на рынке недвижимости огромное количество больших домов, продающихся куда дешевле чем ещё лет десять назад…       Образы совместного будущего, их собственной семьи обретали всё более осязаемые контуры. Ана приблизилась к Эмили, снова поцеловав её в губы. С утра опять придётся изображать дружелюбные, в меру равнодушные добрососедские отношения.       – Нет? – ещё раз глухо уточнила Эмили.       – Нет, – оторвалась Ана.       – Тогда спокойной ночи. ㅤ       Следующие недели Ана посвятила изучению рынка. Идея захватила её куда сильнее, чем она ожидала. Сильнее настолько, что нити страха, удерживающие её дома, истончались и растягивались, а злость, испытываемая к ежедневной гостье, становилась вполне преодолимой. Наконец, она составила предварительный, многократно обсуждённый с партнёркой, список. Эмили предлагала не спешить, дождаться окончания расследования и снятия охраны, но теперь, решившись, ждать было слишком невыносимо.       Когда, как обычно отказавшись от завтрака, сбежала Алекс, почти тут же Эмили заторопилась на учёбу, а Эрин обосновалась в гостиной, Ана забросила кружки в посудомойку и задумчиво посмотрела на стену, за которой находилась её бесшумная и невидимая охрана. Возможно, она пока не готова выйти из дома в одиночестве, определённо, она не хочет просить помощи у Эмили, но, быть может, был и другой вариант, прежде не столь очевидный для неё, раздавленной собственной злостью. В присутствии Эрин будет сложно скрыть истинные цели и мотивы посещения домов и квартир, но, кажется, она готова перестать это скрывать.       "Хочу осмотреть несколько адресов сегодня", – написала Ана. – "Поеду с Эрин Найт".       "Уверена?" – быстро ответила Эмили.             "Уверена", – написала Ана. – "И я только осмотрюсь. Не буду принимать решений без тебя".       "Я мысленно с тобой. Будь осторожна".       Ана слегка поёжилась. На этот раз хорошо, что только мысленно. Неизвестно, как повлияет на неё поездка после почти четырёх недель дома, и не хотелось бы слишком очевидно демонстрировать свою слабость, ведь наверняка Эмили и так догадывается. Эмили слишком хорошо её понимала. И принимала, всю, целиком, со страхами, нелепыми планами, даже с теми мыслями, которые могли бы являться весомым основанием для разрыва отношений. Ана сфокусировалась на пустой кофейной кружке, возвращаясь в реальность. Произнеси она всё, что думала в последние недели вслух, и даже тогда партнёрка её не осудит. Как получается у Эмили быть такой? Такой бесконечно светлой.       "Я люблю тебя", – написала Ана, радуясь абсолютной честности этих слов.       Это было правдой, вот и всё. Влюблённость в Алекс была тлеющим пожаром, оставляющим за собой то, во что превратилась её бывшая квартира после тушения. Она была пулевым ранением, хорошо залеченным, но всё ещё ноющим в непогоду. Любовь к Эмили была океаном. Спокойным, глубоким и бескрайним. Гладью воды, искрящейся под солнечным светом. Но океаны часто штормило, а на этот океан разве что набегала мелкая рябь. Четыре с половиной года под одной крышей. Год вместе. Так легко и естественно, ни сжигающей страсти, ни испепеляющих душевных мук, ни желания очертя голову бросаться в опасные авантюры. Только сладкая волна, поднимающаяся изнутри и теплом разливающаяся по коже от желания начать новую жизнь вместе. Вдвоём. ㅤ       Ана заглянула в гостиную и остановилась у двери.       – Мне нужно выехать. Буду готова через пятнадцать минут.       Эрин Найт поднялась и вежливо кивнула ей.       – Разрешите узнать адрес и ожидаемый вид транспорта?       Ана, справляясь с неловкостью, протянула вырванный из блокнота лист.       – Ваш автомобиль. Вот список адресов. Ехать именно в том порядке, в котором они перечислены. Заранее спасибо.       Эрин снова кивнула и, кажется, ответила что-то до оскомины вежливое, чего Ана уже не расслышала, получив сообщение, от которого расплылась в улыбке.       "Береги себя, и удачи. Я тоже тебя люблю."